Часть 4
Два дня спустя они стояли на перроне девять и три четверти. Скорпиус держал сумку, перекинутую через плечо, и выглядел как человек, которого отправляют не на стажировку, а на допрос в Министерстве. Роуз сдержанно молчала, листая какой-то справочник по архивной магии, а Альбус жевал ириску и ухмылялся.
Альбус:
– Надеюсь, в квартире не будет одной кровати на троих. Это бы многое упростило.
Роуз:
– Прекрати. Даже ради шутки это звучит… безвкусно.
Скорпиус:
– Если ты ещё раз скажешь что-то подобное, я заварю тебе уши. В буквальном смысле.
Они прибыли в Лондон поздно вечером. Квартира, предоставленная Министерством, была аккуратной, но тесной. Гостиная с двумя креслами, камин, и спальня с двумя кроватями и одним раскладным креслом.
Альбус:
– Круто. Слизерин на полу, гриффиндорская принцесса — на троне, а я… как всегда, посредине всего.
Роуз:
– Мы можем чередовать.
Скорпиус:
– Я сплю на полу. Так безопаснее.
Альбус:
– От кого? От нас или от собственных мыслей?
Утром началась работа. Архивы Министерства — это лабиринт из каменных коридоров, зачарованных дверей и магически защищённых шкафов. Им выдали пропуска, направили к старому архивариусу и велели не трогать ничего без разрешения.
Скорпиус и Роуз работали в паре, Альбус — в другой комнате, но регулярно заглядывал "просто посмотреть".
Роуз:
– У тебя ужасный почерк. Я не могу расшифровать ни одного имени.
Скорпиус:
– Это не почерк. Это проклятая родословная одиннадцатого века. Тут всё пишут будто когтями тролля.
Роуз:
– Тогда, может, дашь мне её?
Скорпиус:
– С радостью. Держи. Только не урони, она старше твоей бабушки.
Роуз:
– Моя бабушка была гением.
Скорпиус:
– А я говорил что-то плохое? Может, ты — тоже. Просто ещё не доказала.
Она бросила на него быстрый взгляд — не совсем злой, скорее… оценивающий. И на мгновение он почувствовал, как в ней что-то сдвинулось.
Вечером они вернулись в квартиру. Альбус где-то задержался, так что они остались вдвоём.
Роуз:
– Знаешь, я удивлена. Ты можешь быть терпимым. Даже… умным.
Скорпиус:
– А ты можешь быть почти приятной, когда не споришь по каждому слову.
Роуз:
– Почти?
Скорпиус:
– Мне надо оставить себе пространство для манёвра.
Она усмехнулась. Потом замолчала. Они сидели в полумраке, камин потрескивал. И было ощущение чего-то хрупкого — будто между ними натянута нить, и любое неверное слово могло её порвать.
Роуз:
– Когда ты сказал, что ты не твой отец… ты правда в это веришь?
Скорпиус:
– Да. Я люблю его. Но я не он. Я не хочу, чтобы моё имя определяло мои решения.
Роуз:
– Я всё детство слышала, какой ты должен быть. Какая я должна быть. Иногда мне кажется, я просто набор ожиданий, а не человек.
Скорпиус:
– А ты хочешь быть кем?
Роуз:
– Я не знаю. Но точно не очередной героической Уизли. Я хочу… ошибаться. Делать выбор сама.
Он молчал. Потом медленно протянул руку — не к ней, а просто положил рядом, на подлокотник. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы она знала: он рядом.
В этот момент в квартиру влетел Альбус.
Альбус:
– У нас проблемы. Архивариус нашёл у себя утром порванный документ. Говорит, он был заколдован, и кто-то попытался снять защиту. На всех нас наложили временное ограничение. Мы под подозрением.
Роуз:
– Что? Но мы ничего не трогали!
Альбус:
– Может, и не мы. Но кто-то пытается подставить нас. И этот кто-то точно знал, что мы будем там.
Скорпиус встал. В лице — ледяное спокойствие.
Скорпиус:
– Похоже, всё стало серьёзнее. Кто-то не хочет, чтобы мы добрались до определённых документов.
Роуз:
– Или… кто-то хочет, чтобы именно мы их нашли.
Альбус:
– Вопрос только в одном. Нас используют — или предупреждают?
Они переглянулись. Старая неприязнь, новые чувства, общие подозрения. Всё смешалось.
И за этим, за этой кашей — кто-то следил. Кто-то, кто знал слишком много. И был слишком близко.