XVII.
LORENZO
Я сидел в столовой, ковыряя вилкой остывшие макароны, будто от этого они могли стать вкуснее. Телефон прижат к уху, голос Лиама на другом конце линии звучал живо, немного раздражённо, как всегда, когда речь заходила о машинах.
—Я тебе говорю, Энзо, турбина на Skyline опять тупит. Я ее перебрал уже три раза, а она всё равно не тянет. — Он тяжело выдохнул. — Может, я идиот, или воздуха ей не хватает.
—Воздуха, — буркнул я, ковыряя вилкой мясо. — Попробуй фильтр ближе к радиатору поставить, и трубку укороти. Она задохнулась, вот и всё. Машины тоже дышат, если не дают, дохнут.
Лиам усмехнулся.
—Ты это говоришь так, будто у тебя под боком твой Mustang.
Я скривился, не отвечая. Моя жизнь, моя слабость, мой смысл. Уже два месяца я не касался руля, не слышал рёв мотора, не чувствовал, как земля уходит из-под колёс. С тех пор, как отец запретил мне всё, что связано с гонками, я словно перестал быть собой. Университет стал клеткой — красивой, дорогой, но всё же клеткой.
—Ты скучаешь, — сказал Лиам, будто читал мои мысли.
—Я живу без воздуха, — ответил я тихо.
—Тогда вернись на дорогу, Энзо. Тебя убивает тишина.
Я усмехнулся.
—Попробуй сказать это моему отцу.
—Скажу, если увижу, — отозвался Лиам, и я даже усмехнулся по-настоящему.
Лиам был слишком острым на язык.
Разговор затих, я положил телефон и уставился в тарелку. Пустота. В голове крутились только рёв двигателя, запах бензина, звук переключаемой передачи. Всё то, чего мне не хватало до боли в груди.
—Энзо. — Голос за спиной заставил меня обернуться.
Это был Дамиан.
—Чего тебе?
Он наклонился ближе, шепнул почти в ухо:
—Спарринг с Каморрой через полчаса. На цоколе.
Я моргнул, поднимая на него взгляд.
—Кто разрешил?
—Тренер. Говорит, пора сбросить напряжение.
Я хмыкнул. Напряжение — мягко сказано. После обыска и проверки, когда Каморру заподозрили в сговоре, между нашими кланами стояла глухая ненависть. И каждый спарринг теперь способ выместить злость. Я встал из-за стола, не доев, и направился в сторону подвала.
Через полчаса я стоял на цокольном этаже. Здесь пахло потом, металлом и пылью. Лампочки под потолком мигали, заливая зал бледным светом. Толпа студентов сгрудилась вдоль стен, кто-то пришёл посмотреть, кто-то пришел драться.
Я разминал запястья, плечи, чувствуя, как мышцы гудят. Каждый выдох возвращал ощущение контроля — редкое в последнее время. Впереди стояли парни из Каморры, самоуверенные, ухмыляющиеся, с этими раздражающе спокойными лицами. Я видел ребят из пяти семей, и даже заметил гребаного Рана.
—Только руки, — предупредил тренер, глядя на обе стороны. — Без приёмов, без грязи. Это не улица, ясно?
—Да не волнуйся, — ответил кто-то из Каморры с хрипотцой в голосе. — Мы аккуратные.
Я усмехнулся, глядя прямо на него.
— Проверим.
Толпа зашумела. Воздух сгустился, будто перед грозой. Я вышел на середину, а следом за мной выскочил тот, кого я хотел видеть здесь в последнюю очередь. Бенедетто Крионе. Оглянулся, Розы нет. Черт.
—Готов? — спросил тренер.
Я кивнул.
—Всегда.
Мы с Беном не сходились во взглядах никогда — с детства, с каждой семейной встречи, с каждого дурацкого праздника. И если раньше я смеялся с его колкостей, то теперь во мне кипело всё, что копилось последние месяцы, боль, злость, вина, и чёртово чувство к Арианне, от которого хотелось вырвать себе сердце.
Бен усмехнулся, поправляя перчатки.
—Готов, кузен? — произнёс он с такой мерзкой уверенностью, будто заранее знал, что будет победителем.
Я не ответил, а просто выдохнул.
—Начали! — крикнул тренер.
Мы сошлись в центре, удары посыпались мгновенно — короткие, резкие. Бен бил точно, но я читал его движения, видел, где он ошибается, где пытается выждать. Он был хорош, но я был злой. А злость делала меня хищником.
—Что, Роза не научила тебя сдерживаться? — усмехнулся он, увернувшись от моего прямого.
Я ударил в ответ в челюсть, он качнулся, но устоял, только сильнее оскалился.
В моменте я перестал слышать зал, шум, крики, остался только пульс в висках и чёрный гул в ушах. Всё, что было в груди, вырвалось наружу, как пламя. Я сделал шаг вперёд, пропустил один удар, потом второй, специально, чтобы сократить дистанцию. И когда он занёс руку, я нырнул под неё и развернулся корпусом. Правая нога пошла в боковую дугу — ап чаги, удар с разворота в корпус. Я не рассчитал силу, не остановился, не сдержался. Нога вошла в тело с глухим звуком, как будто ударил по мешку с песком. Бен отлетел на пару метров и рухнул на пол, с хрипом и диким воем, схватившись за плечо. Зал замер. Только дыхание участников, и глухой крик боли.
—Стоп! — рявкнул тренер, бросаясь к нему. — Всем назад!
Я стоял, глядя, как он корчится.
—Ключица сломана, — выдал тренер, сидя около Бена.
Чей-то возглас, чей-то мат, шум. Я ничего не слышал, только собственное дыхание. Я снял перчатки и, не глядя ни на кого, направился к выходу.
В душевой стояла тишина, только шум воды заполнял пространство. Пот, кровь, злость, всё уходило в сток, но внутри легче не становилось. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как сердце всё ещё колотится, будто вырываясь наружу. Что я сделал? К черту, я снова сорвался. Я снова превратился в то, чего больше всего ненавижу — в монстра. Я выключил воду, накинул полотенце на шею и вышел в раздевалку.
—Ну и спектакль ты устроил, — раздался голос за спиной.
Дамиан. Он стоял у шкафчиков, руки в карманах, ухмыляется, как всегда.
—Ты видел, как он упал? Бенедетто теперь точно ненавидит тебя. Хотя... чего тут нового.
—Не начинай, — буркнул я, доставая футболку.
—Да ладно тебе, — он сделал шаг ближе.
Я уже собирался ответить, но дверь резко распахнулась, и в помещение буквально влетела Роза. Легка на помине.
—Вон отсюда, Дамиан, — её голос прозвучал так, что даже воздух похолодел.
—Серьёзно? Я просто...
—Я сказала вон. — Она метнула взгляд, от которого любой бы испарился.
Дамиан поднял руки в притворном поражении, пробормотал что-то, и выскользнул за дверь. Роза подошла ближе, глядя прямо в мои глаза.
—Ты ебнулся, Энзо? — выплюнула она, подойдя ближе. — Скажи, ты реально рехнулся?
—Отвали, — процедил я, и развернулся, чтобы уйти.
—Не отвалю! — она рявкнула, и кулаком врезала по шкафчику, что тот задрожал. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!
Я обернулся.
—Он сам нарывался.
—Мне насрать, — её голос звенел от ярости. — Ты не имел права. Это не улица, не Чикаго, это университет, мать твою! И если ты сейчас не включишь голову, тебя просто выкинут отсюда к чёртовой матери!
Я сжал зубы, посмотрел в пол.
—Ты не ребёнок, Энзо! — крикнула она. — Сколько можно играть в это «я страдаю, поэтому мне можно»?! Повзрослей уже, ради бога!
Я вскинул голову.
—Вот не лезь, куда не просят, Рози! Ты нихрена не знаешь.
—Зато вижу, как ты себя убиваешь! — она шагнула ближе, в упор. — Я вижу, как ты гниёшь изнутри, и знаешь, что самое страшное? Ты даже не пытаешься выбраться!
—Хочешь, чтобы я улыбался и делал вид, что всё в порядке? — прорычал я, уже желая закончить этот диалог. — После того, что случилось?
—Да, хочу! — выкрикнула она, — Хочу, чтобы ты наконец понял, что жизнь не кончилась на ней!
—Роза... — начал я, но она не дала договорить.
—Хватит! — она дёрнула руками, будто вырывала слова из себя. — Арианна приехала.
Мир будто остановился. Сердце упало в пятки.
—Что? — я замер.
—Ты слышал, — холодно сказала она. — Она здесь. И тебе пора засунуть свои эмоции в задницу, брат.
—Роза, я...
—Нет. — Она шагнула ближе и ткнула пальцем мне в грудь. — Хватит жалеть себя. Ты, конечно, Тиара, но ведёшь себя, как ребёнок. А ей сейчас точно не нужен грёбаный малолетка.
Я сжал зубы, пытаясь хоть как-то сдержать ярость и боль, которые поднялись в груди. Я шагнул к ней.
—Не учи меня, что делать, Роза.
—А кто, если не я? — её голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Если не я, ты просто сгоришь.
Она стояла прямо передо мной, усталая, вымотанная, но чертовски сильная. Я хотел что-то сказать, оправдаться, закричать, но слова застряли в горле.
—Ситуация с Бенедетто выльется в проблему, Лоренцо. Отец будет в очередном приступе ярости, но кажется, тебе так плевать на его состояние. Хоть раз подумай о том, как его уже не молодое сердце переживает за тебя, — кинула Рози, и укоризненно оглядев меня, покинула раздевалку.
Я сел на скамью, вытирая мокрые волосы полотенцем, и никак не мог прийти в себя после слов Розы. Арианна приехала. Она здесь.
В груди всё сжалось, будто кто-то медленно закручивал мне рёбра изнутри, заставляя воздух уходить сквозь зубы. Слова Розы били эхом в голове — «засунь свои эмоции в задницу», но от этого не становилось легче. Я не знал, что чувствовал сильнее, страх увидеть её или желание это сделать.
Я поднялся, натянул футболку и вышел. Коридор цоколя был влажный, пропах потом и железом. Воздух густой, тяжёлый. Я двигался машинально, не чувствуя ног. У выхода меня остановил парень с тренерского отдела.
— Деметра вызывает. Срочно.
Конечно, чертова Деметра. Я выдохнул, провёл рукой по лицу и направился к её кабинету.
Она сидела за столом, как всегда, идеально собранная, в строгом пиджаке, волосы в тугом пучке.
—Садись, — произнесла спокойно.
Я не сел.
—Лоренцо, — она посмотрела поверх очков, — ты ведь понимаешь, чем грозит перелом у Крионе? Это уже не просто стычка. Каморра требует дисциплинарного расследования.
Я промолчал.
—Я могу это остановить, — продолжила она, и в голосе появилось то самое мягкое, тянущее интонацией «предложение». — Могу сделать так, чтобы отчёт исчез, и твоему отцу ничего не передали.
Я посмотрел прямо ей в глаза.
—Нет.
—Нет? — в её голосе мелькнула усмешка. — Странно слышать отказ от человека, который когда-то знал, как благодарить.
Я сжал челюсть.
—Тогда передавай, пусть знает.
Она прищурилась, облокотившись на стол.
—Ты с каждым днём становишься всё больше похож на Невио. Такая же бесполезная гордость.
—Если хочешь, можешь передать и это, — ответил я и развернулся к двери.
—Лоренцо, — бросила она вдогонку, — не удивляйся, если после этого полетишь из университета.
Я не ответил, и вышел.
Коридор был наполнен голосами — гул студентов, шум шагов, звон телефонов. Но я слышал только собственное дыхание. Каждый вдох отдавался болью, будто внутри снова открылась старая рана. Я шёл быстро, не разбирая дороги, и именно поэтому, когда из-за угла кто-то вывернул, я не успел затормозить. Мы почти столкнулись. Телефон выскользнул из её рук, и она резко подняла глаза. Арианна. Время остановилось.
Она стояла передо мной — другая. Её лицо бледнее, чем я помнил, глаза глубже, в них не было прежнего света. Только тишина и усталость. Секунду я не мог вдохнуть. Мир будто исчез, осталась только она, и расстояние в несколько сантиметров между нами.
Я хотел что-то сказать, хотел объяснить, извиниться, но не смог. Грёбаный трус.
—Лоренцо... — тихо произнесла она, почти беззвучно.
Я опустил взгляд. Пальцы дрогнули, и сердце стучало слишком громко, чтобы не выдать меня.
—Прости, — выдохнул я, не поднимая глаз, — я спешу.
Развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как каждая клетка тела кричит вернуться, посмотреть на неё ещё раз, хотя бы на секунду. Но я не обернулся. Не имел права.
Под вечер в комнате стояла редкая для кампуса тишина. Только звук старого вентилятора на потолке лениво гонял воздух, а за окном капал дождь.
Сидел на своей кровати, уткнувшись взглядом в пустоту. Не было желания включать музыку, смотреть телефон, даже думать. Голова гудела после разговора с Деметрой, мышцы болели после драки, а внутри всё ещё стояло тяжёлое эхо того, как я прошёл мимо Ари, не сказав ни слова. Щелчок ручки двери заставил меня вздрогнуть. Я даже не поднял взгляд, думал, что Дамиан вернулся, но шаги были мягче, тише. Когда я посмотрел, сердце словно остановилось. Арианна.
Она вошла молча, будто так и должно было быть, словно мы просто соседи, а не два человека, между которыми целая пропасть из вины, боли и запретов. Её волосы были влажными, наверное, попала под дождь, щеки чуть розовые, глаза — усталые, но решительные. Она села на соседнюю кровать, скрестив ноги в позе лотоса, и посмотрела прямо на меня.
—Нам нужно поговорить, — сказала спокойно, без тени дрожи в голосе.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё снова сжимается.
—О чём? — хрипло спросил я, избегая её взгляда.
—Обо всём, — она выдохнула, чуть наклонив голову. — О том, что ты сделал, что сказал. О том, почему ты решил, что имел право решать за меня.
Я провёл ладонью по лицу.
—Я не решал. Я... просто больше не мог врать.
—Врать кому? — перебила она, и в голосе мелькнула боль. — Себе? Мне? Всем?
Я поднял взгляд, и наши глаза встретились. Она не злилась, не кричала, просто пыталась понять. А я не знал, как объяснить то, что сам едва понимал.
—Я не мог, Ари, — сказал тихо. — Каждый день смотреть тебе в глаза, зная, что живём в этой лжи. Я думал, что, если сказать правду, станет легче.
—Стало? — спросила она, скрестив руки на груди.
Я усмехнулся без радости.
— Нет, хуже.
Повисла пауза. Она дышала неровно, будто сдерживая что-то, и я видел, как пальцы на коленях слегка дрожали.
—Тогда зачем? — спросила снова, чуть тише. — Зачем ты всё разрушил, если сам от этого страдаешь?
Я опустил взгляд.
—Потому что... — вдохнул глубже, — потому что ложь убивает медленнее, но вернее. Я хотел, чтобы ты знала правду, даже если возненавидишь меня за это.
Арианна прикусила губу, отвела глаза, будто боялась, что выдаст эмоции.
—Ты всегда решаешь за других, Лоренцо. Всегда.
Я хотел оправдаться, но слова встали в горле. Прокашлявшись, я все же заговорил.
— Прости. Я правда не желал тебе боли.
Она повернулась ко мне, уже без злости, только с грустью.
—И что теперь?
Я пожал плечами, глядя в пол. Все органы сворачивало от волнения.
—Теперь я отстану от тебя. Навсегда, — слова давались тяжело, как будто каждое резало горло изнутри. —Не буду вмешиваться в твою жизнь, не буду появляться рядом. Я... просто исчезну, если так тебе будет легче.
—Ты серьёзно? — в её голосе мелькнуло что-то между растерянностью и отчаянием.
Я кивнул.
—Да.
Тишина стала глухой. В ней слышно было, как где-то вдалеке капает вода в ванной. Арианна поднялась, сделала пару шагов ко мне. Я не шевелился. Она остановилась прямо передо мной, наклонилась чуть ближе.
—Знаешь, — сказала тихо, — я не знаю, что между нами. Я просто хочу, чтобы всё это перестало болеть.
Я кивнул.
—Я тоже.
И прежде чем я успел понять, что происходит, она шагнула ближе и обняла меня. Не резко, не как раньше, а тихо, почти без движения. Её запах, её дыхание у моего уха — всё будто вонзилось в кожу. Я не мог дышать. Руки сами поднялись и обняли её в ответ, осторожно, как будто боялся, что она растворится.
—Спасибо, — прошептала она. — За то, что сказал правду. Даже если я ещё не готова её принять.
Я сжал её крепче. И понял, что внутри всё рушится снова, как в тот день после аварии, как тогда, когда впервые понял, что люблю её. Когда она отстранилась, я не сказал ни слова. Просто смотрел, как она идёт к двери, как берёт ручку и оборачивается на мгновение.
—Береги себя, Энзо.
Дверь закрылась мягко, без хлопка. Я сел на кровать, опустив голову в ладони. И только одна мысль не отпускала: я наконец сделал правильную вещь, и впервые в жизни это чувствовалось как самое неправильное решение на свете.
Я не мог спать. С момента, как она ушла, прошли часы, но внутри всё кипело, будто только сейчас я осознал весь масштаб того, что происходит. Любовь — это какая-то извращённая форма пытки. Я любил свою семью, маму, отца, Розу — всех. Они были частью меня, моей крови, моей истории. Но Арианна... с ней всё по-другому. Я не любил её как сестру, не любил как кузину, это было что-то совсем иное, что-то за гранью дозволенного, что разрушало внутри все моральные принципы, по которым я жил. Как мозг вообще способен различать такое? Почему он ставит кого-то выше, заставляя чувствовать, будто всё остальное тень, а она свет? Почему мне мало просто знать, что она рядом, почему хочется большего, даже понимая, что нельзя?
Полночь прошла, а я всё ещё сидел, уставившись в темноту.
Потом встал. Даже не знаю зачем, просто пошёл. Коридоры университета были почти пустыми, только изредка попадались парочки, зажатые в тени, чей смех и тихие стоны смешивались с приглушённым шумом ночи. Я шёл мимо, не глядя, мне было плевать. Каждый шаг отдавался в груди.
Когда дошёл до комнаты девочек, сердце забилось чаще. Дверь была приоткрыта, и я осторожно толкнул её. Розы не было, и слава Богу. Тихо вошёл, прикрыл дверь. В комнате полумрак. На тумбочке возле кровати горел маленький ночник, и его тёплый свет ложился на лицо Арианны. Она спала спокойно, будто всё, что случилось, не коснулось её.
Я стоял несколько секунд, просто смотрел. Её дыхание ровное, кудри рассыпались по подушке, губы чуть приоткрыты, и я почувствовал тот же укол в груди, что и всегда. Как можно любить человека так сильно, что боль становится привычным состоянием? Подошёл ближе, сел на край кровати, осторожно, чтобы не разбудить.
—Прости, — прошептал я. — Я не должен был приходить.
Она не шелохнулась. Только ресницы дрогнули. Я наклонился чуть ближе, чувствуя запах её волос — тот самый, который сводил с ума, и который я пытался забыть.
—Ари... — слова застряли в горле, но я заставил себя продолжить. — Я... я должен был сказать тебе правду ещё тогда.
Мой голос дрожал. Я провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть стыд, который уже давно прижился под кожей.
—Это был я. Тогда, в ту ночь. Не Ран. Я был пьян, сломан, и... не понимал, что делаю, но это не оправдание, это просто факт. Я должен был сказать тебе.
Она не проснулась, и, может, это к лучшему. Я сжал кулаки, опустил голову.
—Я люблю тебя. Чёрт, да, я люблю тебя так, как не должен, так, как не имею права. И, может быть, это болезнь, зависимость, проклятие, называй как хочешь, но я не могу выключить это чувство, не могу притвориться, что оно исчезло.
Глоток воздуха застрял в горле, будто кислород стал ядом.
—И всё равно... я обещал себе, что оставлю тебя. Что не буду больше рушить твою жизнь.
Я наклонился ближе, почти касаясь губами её щеки, но остановился. Вместо этого поцеловал воздух в сантиметре от её кожи, чувствуя, как в груди что-то сжимается, будто сердце просило последнего прикосновения.
—Это всё, — выдохнул я, тихо, как исповедь. — Теперь я точно уйду.
Я встал, несколько секунд стоял, глядя на неё — моё спасение, мой грех, мой смысл, моя тайна. Потом медленно двинулся к двери, шаг за шагом, стараясь не издавать ни звука.