«Живой эфир.»
Прошла неделя. Неделя, в которой ты вновь училась быть собой — не жертвой, не тенью, не чьей-то сестрой или бывшей подругой. Ты была просто Карина. Снова жила в квартире Гриши, но не скрывалась, не пряталась. Ты начала дышать. Медленно, осторожно, будто каждый вдох — риск.
Гриша почти всё время был на студии — вместе с Артёмом. Ты знала, что им приходится пересекаться, работать, говорить. Но ты с Артёмом не разговаривала. Не читала его сообщения. Не отвечала на звонки. Просто игнор. Пустота. Тишина.
С Ирой — так же. Только тяжелее. Та звонила чаще, иногда даже приходила к твоему подъезду, стояла, писала, умоляла.
Но ты — больше не та, кто прощает предательство.
Вечером ты запускаешь стрим. Просто разговорный — ты готовишь ужин на своей новой кухне, ставишь тихую музыку, чат оживает почти сразу. Зрители шутят, просят рецепты, кто-то просто пишет: «Рады тебя видеть». Ты улыбаешься. Наверное, впервые по-настоящему.
— Ну что, — говоришь в микрофон, — сегодня без драмы. Просто паста и я. Без гостей.
Но ровно через 20 минут после начала стрима в кадре появляется он. Уставший, с небрежно растрёпанными волосами, в толстовке, которую ты ему дарила. Гриша. Он подходит сзади, целует тебя в висок — ты вздрагиваешь, но не отстраняешься.
— Ну ты чего, — говорит он, усаживаясь рядом. — Я просто с работы. На студии с Артёмом были.
Ты ничего не отвечаешь. Молча продолжаешь помешивать пасту.
— Ты всё ещё злишься? — он тихо, почти шёпотом.
Чат начинает бурлить: «Вернитесь друг к другу», «Вы — идеал», «Карина, скажи хоть что-то!»
Ты выключаешь микрофон и камеру. Через пару секунд зрители остаются только с заставкой: «Перерыв, не уходите».
⸻
После стрима ты всё ещё молчишь. Он помогает накрыть на стол, молча, аккуратно. И когда вы садитесь ужинать, ты наконец-то говоришь:
— Я не злюсь. Просто всё больше не так. И я не знаю, будет ли как раньше.
Он опускает взгляд:
— Я тебя не отпущу.
Ты встаёшь. Хватаешь куртку и выходишь.
⸻
Ты встречаешься с подругами — старыми, настоящими. Без Иры. Они сразу всё понимают.
— Она предала тебя, Карин. Она всё знала. С самого начала.
— Она помогала им, — говорит Лена. — Мы молчали, потому что боялись. Но теперь ты должна знать.
Вы сидите в кафе, часами. И впервые за долгое время ты просто смеёшься. Не нервно, не из вежливости. Настоящий смех.
⸻
На следующий день Гриша приводит тебя к себе домой. Не в квартиру, а в дом, где живёт его мама. Он долго не решался. Ты волнуешься, но она оказывается самой тёплой женщиной на свете.
— Карина? — она улыбается, протягивая тебе руку. — У меня наконец-то появилась дочь.
Ты не сдерживаешь улыбку.
Позже, когда вы уже сели пить чай, мама Гриши говорит:
— Ты ему нужна. Видно сразу. Даже когда он молчит — он весь про тебя. Только не ломайте друг друга. Вы оба слишком много уже пережили.
⸻
На выходных ты приводишь Гришу к своей семье. С мамой они сразу находят общий язык. Артёма избегаете оба. Он до сих пор не пытался поговорить по-человечески, всё делал намёками, косыми взглядами, пассивной агрессией.
Твоя мама говорит тихо, на кухне:
— Он просто не умеет иначе. Слабость — не его стиль. Но ты теперь не одна. У тебя есть Гриша. А у меня — вы оба.
⸻
Ночью ты лежишь рядом с ним. Свет от уличного фонаря рисует полоски на потолке. Он тихо дышит рядом. И ты шепчешь:
— Ты ведь тоже всё знаешь про неё, да?
— Про Иру? — отвечает он. — Да. Я давно догадывался. Но теперь у нас есть выбор. Жить дальше — или снова сойти с ума.
Ты поворачиваешься к нему лицом:
— Тогда давай жить. Но по-новому. Без лжи. Без предательства.
Он целует тебя в лоб:
— Договорились.
За окном гудит город. Но внутри — тихо. Спокойно. Пока.