Follower

Пока я в машине снова думаю о семье с Джейденом, мне звонит Мишель

– Можешь говорить? – спрашивает она странным стеклянным голосом.

– Да... Представляешь, сегодня... – Я хочу рассказать ей о ночи с Хосслером, но подруга перебивает меня.

– Лорен нашли, – говорит она.

– Да?! – восклицаю я. – С ней все в порядке? Что с ней случилось?

– Ее убили.

Мне кажется, что связь стала плохой и я что-то не расслышала.

– Повтори, – глухо прошу я.

– Лорен убили. Нашли в лесу, закопанной. Из-за дождя землю размыло. Нашла собака какого-то местного, – тихо говорит Мишель. – Староста только что написала...

– Нет, – говорю я тихо. – Наверное, это ошибка. Не может быть.

– Говорят, это какой-то маньяк. Что еще девушки пропадали. Только полиция молчит. Как же так, Хлоя ?

Мишель всхлипывает. Я впиваюсь ногтями в ладонь. Мы не были подружками, но я не могу поверить в ее смерть. Не могу предположить, что сейчас чувствует ее мама. Не могу представить Лорен мертвой. К горлу подступает ком. На глаза набегают слезы.

– Надо деньги собрать, – шепчу я.

– Мы уже собираем. Зайди в общую беседу, там все есть, – устало говорит Мишель. – И еще... Мне тут сон плохой приснился... Будь осторожна, ладно? На месте Лорен ведь могла оказаться любая из нас.

Мы прощаемся, и я опускаю руки на колени. Она хотела рассказать мне что-то про Джейдена, ушла в туалет и пропала. А потом ее нашли убитой.

– Все хорошо? – спрашивает Квинтон, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Моя знакомая умерла, – отвечаю я, глядя в окно, за которым моросит дождь. – Ей было всего двадцать два.

– Не грустите, – мягко говорит он. Это жизнь. А она неразрывно связана со смертью. Таков закон вселенной.

Я ничего ему не отвечаю. И почему-то думаю смогут ли Лорен похоронить в платье невесты?

В почтовом ящике меня ждет послание от управляющей компании – нам сообщают, что у нас долг за квартиру. Не слишком большой, но все же долг. Откуда он взялся, я понятия не имею – мы всегда все выплачивали вовремя, по квитанциям, а все чеки сохраняли в одном месте.

Сказать, что я зла, – не сказать ничего. Придется разбираться с компанией – а подобные случаи уже бывали у соседей. У хозяйки Звездочки насчитали космический долг, из-за чего ее чуть не хватил удар, а потом оказалось, что во всем виноваты сбои в компьютерной программе.

Не раздеваясь, я иду в мамину комнату – искать чеки, которые мы храним в белой папке. В шкафу у мамы есть отдельный выдвижной ящичек – самый последний из трех, в котором хранятся важные документы, и я пытаюсь отыскать эту папку там, но тщетно. Ее нет. Тогда я просто вытаскиваю ящик из шкафа и ставлю его на кровать – чтобы по порядку разобрать все документы. И в последний момент замечаю, что в щели между задней стенкой шкафа и ящиками что-то белеет. Точно, папка с чеками завалилась туда. Я обрадованно вытаскиваю ее, но ошибаюсь. Это не чеки, это какие-то другие документы.
Я достаю первый из них. Читаю, слабо вскрикиваю и зажимаю ладонью рот. Документ падает из моих онемевших пальцев на пол. Это свидетельство о смерти. Хлои Джонсон. Ланской. В оцепенении я достаю из папки выцветший голубой документ с темной рамкой и двуглавым гербом. И читаю то, что в нем написано.

«Свидетельство об усыновлении (удочерении)»

Сначала я вообще не понимаю, что это такое. Поэтому перечитываю его строчка за строчкой несколько раз.

«миссис Джонсон , 6 ноября 20** г., Калифорния...
Удочерена Маттео Джонсоном... Элизебет Джонсон...
С присвоением ребенку фамилии, имени, отчества: Хлоя Джонсон...»

Дата рождения остается прежней. Место государственной регистрации – один из загсов. Дата выдачи – пятнадцать лет назад, июнь.

Меня удочерили, когда мне было семь лет. Я умерла и меня удочерили? Так бывает? Все еще находясь в ступоре, я поднимаю с пола свидетельство о смерти и вчитываюсь в него внимательнее, хотя мысли в голове плавятся и растекаются. Постепенно я понимаю, что это документ о смерти какой-то другой Хлои, которая умерла семнадцать лет назад, когда ей было пять. У нас разные даты рождения – она старше меня на восемь месяцев.
Обхватив пульсирующую болью голову руками, я пытаюсь понять, что происходит. У моих родителей умерла дочь и через пару лет они удочерили меня? А кто же тогда мои родители? Кто я сама такая?

Я не понимаю, что происходит, отказываюсь понимать. Так не бывает. Это ведь неправда, неправда, неправда! Зато вдруг до меня доходит, почему я не помню себя первые семь лет жизни. Они полностью выпали из моей памяти, словно их и не было. Словно я родилась семилетней школьницей с двумя бантиками на голове. Моя мама – не моя мама. Память о папе – память не о моем папе. Я чужая. Кто я?

Меня накрывает волна страха и отчаяния. Я кричу, зажав руками уши. Не знаю, что со мной, но кажется, будто внутри все рвется – одна жила за другой. Мне хочется забиться в угол, как девочке из сегодняшнего сна, но я не могу сделать это. Я просто сижу на маминой кровати и, не отнимая рук от ушей, кричу.

Это мертвый крик, полный отчаяния.
Сначала даже слез нет – только сухая боль. Страх, что мама никогда меня не любила. И обида, режущая сердце на кусочки. Я боюсь, что моя мама меня не любит. Я не хочу быть чужой.

Я прихожу в себя спустя несколько часов. Вдруг понимаю, что лежу на кровати и смотрю в потолок заплаканными глазами. Я встаю и, как робот, собираю документы, кладу их обратно, вставляю ящик. Эмоции будто бы отключили, и мне снова кажется, что я наблюдаю за собой со стороны. Я – это не я. Я осколок своей души, затерявшийся во времени и пространстве.

Собравшись с силами, я звоню маме, но она в детском саду, у них какая-то внезапная проверка, и заведующая вызвала ее на работу.

– Что случилось, Веточка? – испуганно спрашивает мама.

Она всегда меня чувствует. Интересно, а свою дочь она тоже называла Веточкой?

– Ничего, – отвечаю я, делая вид, что все в порядке.

– Точно?

– Да...

– Буду вечером, дочка, – говорит мама. – У нас важное совещание... Куплю тебе твои любимые клубничные пирожные.
Я сбрасываю звонок и плачу. Я не ее дочка. Должно быть, просто замена. Мое настоящее имя – Лилия. Лилия. Звучит совершенно чуждо. Это не мое имя! Меня никогда так не звали. Я Хлоя, только не Лилия.

Я снова плачу – на этот раз слез мало, они крохотные и соленые, скатываются по щекам прямо на искусанные в кровь губы. Раньше я думала, что на всем свете у меня есть только мама. Неужели я ошибалась? Вдруг она действительно не любит меня?

Мне страшно, как потерянному на рынке ребенку. Мне хочется, чтобы меня защитили, обняли, сказали, что все будет хорошо. И я звоню Джейдену. Сначала он не берет трубку, а потом вдруг я слышу его холодный злой голос.

– Что надо?

– С твоей мамой все в порядке? – спрашиваю я со страхом.

– Какая тебе разница? – От его тона мурашки по коже.

– Я волнуюсь.

Хосслер хрипло смеется. Я чувствую наполняющую его ярость. Северное море бушует, крошит скалы в щепку.

– Хватит ломать комедию, маленькая тварь. Не звони и не появляйся мне на глаза, если не хочешь, чтобы я свернул твою тонкую очаровательную шейку.

– Джейден! – кричу я, напуганная его внезапной переменой. – Что случилось?!
Я чувствую его ненависть на расстоянии. Она пронзает меня сотней крошечных стрел.

– Я все знаю. Габриэль все рассказал.

Эти слова звучат как приговор.

Я чувствовала. Чувствовала, что он расскажет, этот демон в обличье человека. Боже. Я падаю на пол ноги просто подкашиваются. Да и телефон

держать становится ужасно тяжело. Меня накрывает слабость черным тягучим облаком. Мне кажется, что я огромная кукла, в которой разом сломались все механизмы. Я мертва.

– Нет, нет, – шепчу я бессильно. – Зачем он все рассказал... Зачем...

– Еще и показал, – усмехается Хосслер.

Его ненависть столь ощущаема, что я начинаю задыхаться. Я ненавижу тебя. Это так отвратительно. Надеюсь, ты до конца своей ничтожной жизни будешь помнить о том, что сделала. Убийца.
Слова не ранят, они уничтожают. Я чувствую, как моя душа разваливается на куски.

– За что ты со мной так? – глотая воздух немыми губами, шепчу я, но понимаю, что этот шепот неслышный.

– Жалкая мразь. А я ведь тебя любил. До безумия.

Он смеется, будто сумасшедший, и отключается. Меня трясет.

Раньше, когда я только думала о том, что я виновата в смерти человека, меня накрывала паническая атака. Но сейчас ее нет – есть только боль, слезы и страх. А еще – чувство беспомощности.

Я пытаюсь перезвонить Джейдену, но его телефон отключен, и я в отчаянии бью кулаком по стене. Смерть Лорен, приемные родители, предательство Джейдена. Что должно случиться еще, чтобы убить меня сегодняшним днем? Я кажусь себе цветком, который сорвали и бросили умирать на грязной дороге. Но я отчаянно хочу жить, ищу счастья. Поэтому все же с трудом, но поднимаюсь с пола.

Я должна поговорить с ним. Должна все ему объяснить. Должна сама все рассказать. Он не может бросить меня вот так, по телефону. Мы должны увидеться, хотя бы в последний раз. И только эта мысль держит меня на плаву, не дает наступить панической атаке.

«Ты не заслужила счастья, убийца», – тоскливо шепчет демон. В моих венах раненой птицей кричит отчаяние. Я снова несколько раз звоню ему – не отвечает. В отчаянии я звоню маме – она тоже не берет трубку, занята. А может быть, просто не хочет со мной разговаривать, я же не ее дочь. Переодевшись, я убегаю из квартиры – еду к дому Джейдену, надеясь, что он там, но меня не пускают внутрь.

Я стою под ветром и холодным мелким дождем, продрогшая до костей, плохо понимая происходящее. В голову лезут страшные мысли. Я никому не нужна. Маме, любимому человеку. Я чужая, я одинокая, я проклята небом. Ненужная, отвратительная. Убийца. Не знаю, плачу ли я снова или это все капли дождя на моем лице.

– Хлоя! – слышу я знакомый голос. – Ко мне подбегает только что вышедший из машины Квинтон с зонтом.

Я слабо улыбаюсь ему.

– Что вы тут делаете? – ошарашенно спрашивает он, закрывая меня зонтом от дождя.

– Приехала к Джейдену...

– Его тут нет. Он в баре. Сегодня просто в ярости. Что-то случилось. Вы поссорились? – В темных глазах Квинтона участие.

Я мотаю головой, как все та же сломанная кукла. Но во мне загорается надежда.

– Не знаю... Ничего не знаю... В каком он баре? тихо спрашиваю я. – Скажите, я съезжу к нему. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с ним. Я вас умоляю.

– Идем в машину, – вздыхает Константин. Я вас отвезу.

Я послушно ныряю в теплый салон, и мы куда-то едем. Оба молчим – тишину заполняет включенное радио, по которому передают о жутких пробках по городу. И действительно, к бару, в котором должен находиться Хосслер, мы приезжаем спустя часа два, когда на улице становится темно.

Это не пафосное заведение для избранных обычный бар. Его алая неоновая вывеска ярко и зазывно мигает во тьме. Мне хочется быстрее оказаться внутри – я должна поговорить с ним и решить с ним все раз и навсегда. А потом поехать к маме и обо всем поговорить и с ней. Возможно, сегодня – самый важный день в моей жизни. И мне безумно страшно. Я задыхаюсь из-за этого едкого кислотного страха с привкусом крови – я вновь терзаю свои губы. Но пытаюсь держать себя в руках.

– Хлоя , совет, – говорит Квинтон, прежде чем я успеваю выйти из машины. – Не провоцируйте его. Хосслер и ударить может. Не посмотрит, что вы девушка.

Я только киваю в ответ.

– Почему он здесь? – спрашиваю я напоследок.

– Это их место, – опускает взгляд Квинтон. Ему не хочется говорить на эту тему.

– Их?

– Его и Грейс.

– Спасибо большое, – искренне благодарю я и ухожу, понимая, что еще чуть-чуть – и просто упаду, мое сердце не выдержит.

Спустившись по лестнице, я попадаю в спокойное место, наполненное запахами еды, дымом кальяна и атмосферной музыкой. В баре два больших зала и много гостей – видно, что он пользуется популярностью. Я растерянно озираюсь по сторонам.

– Извините, свободных мест нет, – подскакивает ко мне хостес – красивая девушка в коротком платье.

– Я должна встретиться с молодым человеком,- говорю я, и хостес думает, что меня ждут. Ей и в голову не приходит, что я незваный гость.

– Тогда провожу вас, – улыбается она дежурно. За каким столиком вас ожидают?
– Не знаю. У меня не вовремя сел телефон, лгу я.
– Вот оно что, тогда идем искать, прошу вас следовать за мной.

Но уйти из холла мы не успеваем. Дверь открывается, и в бар забегает... Грейс. Ее роскошные каштановые волосы разметались по плечам, модный плащ не застегнут, на красивом лице – волнение.

Меня Грейс не видит – я стою в сторонке. К тому же мне кажется, ничего видеть она и не хочет – слишком спешит.

– Здравствуйте! Рады снова вас видеть! – тотчас забывает обо мне хостес, улыбаясь ей, как давнему клиенту. – Как всегда, вторая вип-комната?

Грейс кивает и буквально сбрасывает плащ в руки подоспевшему гардеробщику.

– Да, меня ждут, провожать не надо. – Грейс останавливается около зеркала и спешно красит губы темно-вишневой помадой, а после уходит. И я понимаю, что должна идти следом за ней.

Наверняка она пришла к Джейдену. Мне не верится в совпадение, это же «их» место.

– Идемте искать вашего спутника, – поворачивается ко мне хостес, но, на мое счастье, в бар заваливается мужская компания, забронировавшая столик. Она нетрезва и требует внимания к себе.

– Я могу сама его найти, – с готовностью говорю я хостес.

– Правда?

– Да, я, кажется, поняла, где он меня ждет.

Хостес переключает внимание на новых гостей, а я иду в один из залов, понятия не имея, где находятся вип-комнаты. Однако почти сразу останавливаю явно уставшего официанта с полным подносом пустых пивных бокалов и спрашиваю у него.

– Пройдите до конца зала и заверните налево,- тотчас говорит он мне, я благодарю его и ухожу, чувствуя, что сейчас все решится. Тревога и страх разъедают меня, но я хочу пойти до конца.

Я поворачиваю налево. Комнат две, и в какой из них Джейден и Грейс, я понятия не имею. Крайне осторожно я заглядываю за первую дверь и вижу мужчину в возрасте, который в одиночестве сидит за столиком и сосредоточенно смотрит в экран ноутбука. Меня он даже не замечает. Значит, они за второй дверью. И я не знаю, что они там делают. Может быть, все-таки это ошибка? Может быть, Грейс пришла не к Хосслеру?

Демон тускло смеется. Он чувствует. Знает. Предвкушает.

Трясущимися руками я приоткрываю вторую дверь и вижу квадратную комнату с удобными креслами и диванами, перед которыми высится на кирпичной стене огромный телевизор. На диване расположился Джейден. Он в одной рубашке – пиджак валяется в кресле.

На его коленях сидит в коротком открытом платье Грейс. Она обвивает его шею руками и целует своими темно-вишневыми губами – так жадно, что мне становится противно и к горлу подступает тошнота. Ее нога упирается в диван, и Грейс не волнует то, что ее платье неприлично задралось. Одна рука Джейден покоится на подлокотнике, вторая зависла над ее плечом, но не касается его – ладонь Хосслера перевязана окровавленным бинтом.

Грейс отрывается от него и запускает пальцы в черные волосы.

– Я так этого ждала, милый, – ласково говорит она. – Забудь ее. Забудь все это дерьмо. Умоляю.

Я смотрю на них лишь несколько секунд, но мне кажется, что целую вечность. Это невыносимо – видеть, как твой любимый человек целует другую . Настоящая пытка.

Я ненавижу их обоих. Я думала, что в его глазах целая бездна, а она оказалась выгребной ямой. Грейс вдруг оборачивается, и наши взгляды встречаются. «Беги», – одними губами говорит мне она, и я ее понимаю.

Аккуратно закрыв дверь, я действительно убегаю. Наверное, я все же мертва внутри.

_____________________________
Я забыла как назвала маму Хлои..

Уже было предположение что Хлои приемная, поэтому думаю вы не так удивились этой вести. Дальше больше открытий..