говорили со мной откровенно...
Вздох… ещё один… Вздох вперемешку со всхлипом…
Луна подскочила на кровати, резко распахнув глаза, в которых скопилось пару блестящих капель, напоминая алмазы вышей огранки. Сверкая подобно серебру. Девушка прижалась всем телом к коленям, притягивая одеяло как можно ближе к груди, скомкивая ткать дрожащими пальцами.
Ей практически было больно дышать, каждый вздох сопровождался мучительным спазмом, заставляя тихо всхлипывать, размыкая дрожащие губы. Это ощущалось будто сотни маленьких, но очень острых осколков, врезались прямо в легкие, создавая там кровавое месиво, доходя до гортани, разрывая трахеи, лопая капилляры, превращая это в пытку.
Паника все ближе и ближе подбиралась к Луне, обрушиваясь сильным штормом, градом, дождем, ветром, вызывая бурю в сознании, заставляя биться волны об друг друга, разбиваясь где-то-то на уровне хриплого вздоха.
Она была одна…никого нет рядом. Раньше бы Полумна обратилась к своим хогвартским друзьям, или же обратилась за помощью в больничное крыло, не любимое, но став таким родным, за долгие годы обучения. Мадам Помфри обязательно бы ей помогла, вылечила. Применив лечебную магию, ведь в ней, она без преувеличения была мастером. Или же напоила одним из своих зелий, которые всегда аккуратно стояли неподалёку под защитными чарами, чтоб применить их сразу при необходимости, но…
Точно
Не до конца сформировав мысли в голове, девушка бессознательно потянулась к тумбе, где стояли зелья, оставленные Ирсси по приказу Грин-де-Вадьда.
Дрожащей рукой девушка, начала рыскать по поверхности, точно не видя очертаний, поскольку за окном уже был кровавый закат, по оттенку напоминая спелый гранат. И к сожалению, в её комнате было только одно большое окно, с юго-западной стороны, у света не было шансов сюда пробраться.
Нащупав одну из склянок, Волшебница крепко сжала её в руке. Ощущая прохладу у себя на ладони, огранка стекла впивалась в кожу. Она могла поклясться, что разбила один из бутыльков, случайно смахнув рукой, в результате поиска. Сомнений не было, одно из зелий упало, звонкий звук битого стекла, на самых высоких нотах запечатался в сознании, а поблёскивание на полу от осколков и содержимого что пролилось, подтверждали это.
Неважно.
Откупорив бутылёк, Лавгуд жадно припала к крохотному горлышку ёмкости, опустошив его в несколько глотков, ощущая, как горькая жижа проходит по пищеводу, оставляя легкий холод.
Через несколько минут, которые девушка провела в легкой лихорадки, зелье подействовало и неприятные ощущения отступили. Будто это не она некоторое время ранее, пыталась сделать хоть один глубокий вздох, но воздух просто отказывался поступать в легкие. Словно их разорвали на мелкие кусочки, и оставили свисать ошмётками на рёбрах. Казалось это было не с ней. Но Луна стерла несколько капель холодного пота с лица, смахивая их ладонью, понимая что происходящие реальность.
Ей однозначно повезло что, Грин-де-Вальд позаботился о ней и оставил всё необходимое на экстренный случай. Если это конечно можно было назвать «актом заботы», то эти зелья пришлись ей как нельзя кстати. Но что-то подсказывало, что у Геллерта своё, изощрённое понятие о заботе, вывернутое, выпотрошенное, и обязательно сделанное из этого что-то мерзкое. Но Луна даже не хотела думать о том, чтобы она делала если бы этих лекарств тут не оказалось. И всё же, чувство благодарности к Грин-де-Вальду, было чем-то инородным, то, что явно стояло последним в её личном списке. Это он отправил девушку на это задание, замаскировав его как под «безопасное» и «простое»
Ложь.
Это его следовало винить Луне! Но что-то глубоко в душе, на дне рассудка, подсказывало, что всё происходящие её вина. Не собранность и не умение девушки спровоцировали крах. Если бы она была чуть сосредоточение, то возможно не получила бы ранение, но уже было поздно о чем-то-то судить или жалеть. Значит судьба… не иначе.
Всё это ощущалось, так же гадко, как и шелковая простыня под её телом. Такая дорогая, расшитая узорами, было даже смешно, будто-то они не стоят на пороге войны, а это не штаб приспешников.
Слишком роскошно, слишком пафосно для такого места. Луну чуть подташнивало, возможно это был побочный эффект от зелья, которое она выпила совсем недавно, или же её тошнило от всего этого изящества.
Полумна больше не могла лежать, тело закаменело, и начинало уже побаливать от лежания в одной позе. Хоть она и проспала от силы несколько часов, ей все ровно не помешает размяться, заставить кровь быстрее циркулировать. Зелье почти притупило всю боль, рана лишь немного ныла, не значительно, так что девушку это не останавливало.
Откинув от себя одеяло, будто-то это ткань, что-то скверное, доставляет дискомфорт и от этого хочется отмыться, обжигая себя кипятком. Господи, да Полумна ощущала, себя словно птица в золотой клетке. Она даже не была уверена, что ей было дозволено куда-то выходить
Девушка опустила босые ноги на пол, вовсе не задумываясь над тем чтоб надеть обувь, не смотря на то что было весьма прохладно и это можно сравнить с ходьбой по промёршей земле, которая покрылась кристалликами инея.
Поместье было достаточно большим, чтоб в нем удавалось поддерживать приемливаю температуру, камины не могли обогреть такую территорию, а накладывать согревающие чары на большое пространство бессмысленно и энергозатратно. Забота о своих сторонниках явно не перспектива Геллерта, или возможно он просто сам любит холод, ведь он похож на статую из непробиваемого льда.
Оголённые ноги напоминали Полумне школьные годы. Когда её вещи часто пропадали таинственным способом, в том числе и обувь. И ей приходилось ходить босыми ногами по холодным коридорам Хогвартса. В этом была особая атмосфера, загадочности и не известности. Но она прекрасно понимала, что вещи у неё брали ребята и прятали, поскольку считали её странной и чудаковатой. Нелепые попытки поиздеваться над ней. Но Полумна всегда была оптимистом, и всё списывала на нарглов.
Невольно волшебница улыбнулась школьному воспоминанию. Ведь это казалось забавным?
Но это уже не важно. Сейчас она ощущает себя так-будто-то попала в болото, и с каждым новым движением, с каждой попыткой выбраться, её всё глубже затягивает в трясину. Давясь, захлебываясь грязной водой, такой же грязной, как и намерение Грин-де-Вальда.
Откинув грузные мысли, которые тянули её на дно сознания, делая её настроение как можно ниже. Луна обратила внимание, что на ней не было привычной одежды, в которой она уснула после задания. За место практичного образа, на ней было что-то похожее на платье, но скорее напоминая ночную сорочку, достаточно длинную и доходящею до щиколоток. Рукава тоже были длинными и объемными, на концах сделанные форме фонариков. Все кроя платья было обделаны мелкими кружевами, делая аккуратные складочки. И наряд был белым, чисто белым, как первый декабрьский снег.
Ткань на месте ранние пропиталась кровью, не сильно, но вполне, чтоб сделать пятно кричащим, выделяющим на фоне скудной цветовой палитры в доме.
Ирсси… Полумна была уверена, что это всё дело рук домового эльфа. Не важно был ли это приказ Грин-де-Вальда или её собственное решение. Луне определено нравилось, это её стиль, если бы не цвет, то вообще было бы идеально.
Полумне хотелось почувствовать хотя бы призрачное чувство свободы, стены в комнате начинали давить, взывая боль в висках. Если она ничего не предпримет, то точно заработает себе клаустрофобию.
Слабость в теле, всё ещё давала о себе знать, разливаясь усталость по организму, делая ноги ватными. Лавгуд в несколько аккуратных движений, преодолела расстояние от кровати до двери. Девушка боялась упасть в обмок, и не была уверена в своих силах, поэтому действовала осторожно.
Прокрутив дверную ручку, Луна тяжело вздохнула, ей нужно было на воздух, развеяться, привести себя в чувства. Переступив порог комнаты Полумна уловила, что в коридоре было холоднее на несколько градусов. Даже складывалось впечатление, что на её комнату были наложены согревающие чары, но это лишь догадка, которая ничего не имеет общего с реальностью. Было бы странно если бы кто-то позаботился о её комфорте.
Бред.
Коридор всё так же был мрачен, будто-то от сюда высосали все краски, чётко чувствовалось присутствие темной магии. Однако в первый день пребывание в штабе, Луне наоборот казалось тут вполне уютно. Но нет. Видимо ощущение и восприятие вещей меняется по мере того, как меняется она. Как меняется отношение к людям и их взглядам. Всё в доме пропитано гнилью и кровью, даже свечи, которые уже зажгли, не могли придать этому помещению уют и цвет. Слабые дрожащие огоньки не в силах что-то изменить, стены все ровно будут черными как всадники ночи.
Полумна совсем не заметила, как оказалась в другом крыле, мысли вновь овладели её головой, полностью отключая от внешнего мира. Она любила мечтать, только в это раз она придавалась не мечтам, а кошмарам, которые всё чаще заставляй вздрагивать ночью и давиться немым криком.
Тут было ещё тише и ещё мрачнее чем в другой части поместья. Пыль на поверхности, мебели, окнах и даже шторах, говорила о том, что здесь редко кто бывает. Даже честолюбивых домовиков не беспокоил беспорядок в этой части. Это удивляло, будто-то всем было строго настрого запрещено сюда приходить.
На стенах весело множество портретов, прилежно расположенных с точной периодичностью в расстоянии. Они не были зачарованы, это просто холст с искусно выполненной работой, и с таким же слоем пыли, как и во всем крыле. Тут всё выглядело безжизненным.
Продолжая исследовать не знакомую часть поместья, Взгляд Луны уцепился за приоткрытую дверь. Из щели плавно сочился свет, последнее лучи закатного солнца. Это создавало немного жуткую, но в тоже время ламповою атмосферу. Девушка любила наблюдать за тем, как солнце скрывается за горизонтом, ведь с окончанием, всегда начинается что-то новое, словно следующая глава книги. Новая глава в жизни… Закат очаровывал своей красотой и особенной загадочностью.
Невольно волшебница шагнула вперед, открывая себе вид в комнату. В такие моменты любопытство, всегда брало вверх, будто она маленький котёнок, следует за солнечным зайчиком, пытаясь поймать сгусток света и ощутить тепло на лапах, так наивно…
Заходя за порог, Луна застыла, каждый из её позвонков напрягся до хруста. Она сразу же попятилась назад, стараясь не допустить лишних шорохов. То куда завело её любопытство и любовь к прекрасному являлось библиотекой, внушительных масштабов. Было сложно даже приставить сколько тут книг, которые аккуратно, до каждой буковки алфавита, были выставлены, на массивных стеллажах из темного дерева. Стеллажи были буквально везде и каждый из них был украшен резьбой и узорами по древу, смутно напоминающие древний язык. А редкие издание выглядывали корешками с пололок, хвастаясь золотым напылением и кожаными переплетами. Это выглядело по истине роскошно.
Луна бы непременно тут осталась, и понаблюдала за уходящими лучами, заворожено глядя в одну точку, через большое панорамное окно, распложённое в дальней стене. Цвет из которого накрывал библиотеку большим шелковым покрывалом, в желто-красных оттенках. В любой другой ситуации атмосфера была бы уютной, но сейчас душила, делая акцент на том что она не одна. Ей вообще не следовало здесь находиться.
Как всегда, лишняя.
Не уместная.
По середине расположено, два кресла, с дорогой и в тоже время красивой обивкой. Каждая деталь в них кричала, что это стоит не малую сумму денег. Мебель стильного черного цвета, сделанная из кожи, казалось бы, под стать переплетам книг. Спинки были украшены золотыми узорами, замысловато пересекаясь и напоминая цветы. Подлокотники, сделанные из такого же темного дерева что и стеллажи, которые ломились от разнообразия книг. Они казались достаточно широкими, давая уместить рядом необходимые вещи, например, книгу. Между креслами, на расстоянии, стоял журнальный столик неизменно черного цвета. Так же выполнен из дерева с резьбой на тонких ножках. Всё в интерьере пересекалось, и сочеталось между собой, каждая деталь дополняла другую. Идеальный контраст.
Красиво. Дорого. Властно.
Эти определение полностью принадлежали не только интерьеру, но и самому Грин-де-Вальду, который расположился на одном из кресел стоящем спинкой к солнцу, чтоб скрыться от ярких лучей.
Он выглядел спокойно, все мышцы были расслаблены, даже на лице, ноль, абсолютно ноль эмоций. Сам он вальяжно лежал в кресле, закинув ноги на журнальный столик, переплетая их между собой, явно забывая о манерах и воспитанности. Руки властно лежали по краям подлокотников, медленно и мелодично постукивая пальцем одной руки по дереву, четко отбивая один мотив. Стук эхом распространялся по залу, и оставался тихим шумом в голове. На мужчине не было верней одежды, лишь белая рубашка, которая идеально подходила под тон его кожи, несколько пуговиц небрежно расстёгнуты, оставляя шею открытой. Ворот одежды все так же был перепачкан кровью, несколько неаккуратных мазков на складках. Лишний раз напоминая девушки, что она проспала ничтожно мало, для изотонного организма. Геллерт еще не менял рубашку, будто-то пятна чужой крови совсем его не смущали. Наоборот. Он готов полностью утонуть в крови, лишь бы показать насколько он опасен, чтоб чувствовали страх перед ним, от которого хотелось, сгореть, и умереть, подавившись сажей.
Глаза были плотно прикрыты, Луна всей душой надеялась, что он спал, желая покинуть место, где она была незваной гостю незаметно, тихо будто её и вовсе здесь не было. Хотелось одиночества, и она была уверена, что не ей одной, хотелось побыть наедине с собой. Геллерт не выглядел как человек, который любит, когда врываются в его личное пространство, беспринципно разрушая границы. Подобное мало кому понравится, это не этично.
Девушка медленно развернулась, а в голове уже начала продумывать план отхода, выстраивать маршрут, капаясь в недавних события, совсем не помня пути обратно. Но Луна резко остановилась, мурашки муравьями пробежали по коже, противно цепляясь лапками, когда она услышала, хриплый и приглушенный голос мужчины
— Луна…
Всё-таки заметил.
Несомненно. Он был внимательным и жутко проницательным, от него нельзя что-то срыть или утаить, он подмечает каждую деталь, даже саму незначительную. Геллерт всегда как хищник на охоте, в любую секунду готовясь к прыжку, поймает, догадается, растерзает, но никогда не упустит истины.
Развернувшись, мысленно проклиная себя, что не ушла раньше, и черт ее дернул сюда вообе прейти. Полумна посмотрела на мужчину, вскинув бровь в недоумении, переняв эту привычку у самого мага.
Солнечные нити, с каждой секундой все больше обволакивали библиотеку, заставляя немного растрёпанные волосы Грин-де-Вальда сменить холодный платиновый оттенок, на более теплый, отливающий раскалённым золотом.
— Проходи, — Геллерт лениво указал рукой, на противоположное кресло, желая, чтоб она присоединилась.
Голос, манера речи, даже поза, всё было до ужаса расслаблено и непринуждённо. Он выглядел умиротворено, а это уже настораживало Луну. Чем больше девушка с ним пересекалась, тем меньше понимала кто он, и какие чувства, и эмоции заперты в ящике Пандоры.
Не имея права ослушаться, Полумна зашагала строну кресел, про себя отмечая. Что выглядел мужчина важно и властно, указывал жестами, будто-то люди не достойны разговора с ним. Черт… настолько властно, что хотелось просто рассыпаться пеплом у подошвы его ботинок, маленькой никчёмной горсткой. Всё отображало Величие в Геллерте, и вёл он себя как хозяин положения, кем в общем и являлся.
Нервно закусив щеку с внутренней стороны, впиваясь зубами настолько, что Луна сумела ощутить металлический привкус во рту, чувствуя безысходность на кончике языка в перемешку с кровью. Что он хочет? Вопрос вертелся в голове, а воображение подкидывало разные картины событий, которое вполне могли произойти.
К черу.
Садясь на вяленое ей место. Луна нервно положила руки к себе на колени, ухватив край платья кончиками пальцев, теребя и разглаживая сладки на подоле, словно лоскут ткани являлся последним её успокоением.
Полумна обратила внимание, что на подлокотнике кресла, где сидел Грин-де-Вальд, стоял бокал с янтарной жидкостью. Напиток переливался под лучами красного солнца, из темно коричного оттенка в ярко рыжий. Бокал уже был на половину пуст и отлично вписывался в атмосферу во всей библиотеки.
Господи…
Он пьян.
Радужки его непохожих глаз были темнее чем обычно, алкоголь затуманивал разум, затягивая здравый смысл мутной поволокой. Луна была уверена, если взглянуть в самый омут глаз, то точно можно увидеть, как там волнами плещется безумье, разбиваясь у подножия скал на сотню капель безрассудства.
Кроме них в библиотеке не было не души, не звука, не случайного шороха, будто-то они совсем отдалены от цивилизации… только он и она, больше ничего во круг.
Тишина давила на перепонки, взывая тупую, немного покалывающую боль в голове.
— Будешь? — Взгляд Грин-де-Вальда упал на бутылку огневиски, стоящую на журнальном столике возле его ног, в ней было меньше половины. Всё остальное выпил Геллерт, поскольку жидкость в бокале была идентична жидкости в бутылке.
— Нет, — Луна выдавила из себя ответ, стараясь не кривить губы в отвращении. Она никогда не любила алкоголь, не вкус, не цвет, не эффект, не привлекал девушку. Полумна не понимала тех, кто использует подобный метод расслабление. Ей казалось это чем-то мерзким и не правильным, чего нельзя было сказать о Грин-де-Вальде, подобное занятие явно его устраивало.
— Ну да, точно, — Хмыкнув мужчина вновь закрыл глаза, делая позу ещё более расслабленной и непринуждённой. — Такая правильная, такая хорошая… — Его голос стал на несколько полутона ниже, отдавал глубокой хрипотцой и окутывался морозным холодом. — Это так воз… — Геллерт осекся, перерываясь на последнем слове, будто чуть не сказал лишнего.
— А, впрочем, это не важно, — Грин-де-Вальд взял бокал с виски и отпил новую порцию алкоголя, отправляя его по пищеводу прямо в желудок.
Луна Обратила внимание как вздымается его кадык при каждом глотке. Подымается вверх, а затем резко отпускается вниз.
Господи.
Простоя физиология.
Лавгуд считала, что он ведет себя странно, будто ему уже пора готовить койку в Мунго. Его поведение, манера речи, безумные действия и поступки, были ей не понятны. Геллерт постоянно обращался к девушке «милая» или «дорогая», этот вызывало огромный диссонанс. Что абсолютно не вписывалось в общую картину о нем, психологический портрет. Пока собранные данные говорили, что он псих, и этому не требовалось доказательств, когда Луна видела как он убивает, бесцветно, без эмоций, не один мускул не дрогнет на лице, слишком черство.
Библиотека вновь погрузилась в молчание, пусто…настолько пусто, что теперь было ощущение, что и их тоже здесь нет, они иллюзия в это мгновение. Только приглушенное дыхание выдавало волшебников. Беспокойное и нервное Луны и разменное хриплое Грин-де-Вальда. Вздохи разносились по помещенью и застревали в стеллажах с книгами.
— Я..я хотела поблагодарить, — Сглотнул вязкую слюну, голос Луны дрогнул словно натянутая струна. — За помощь. Я хочу сказать, спасибо? — Слова из её уст прозвучали скорее, как вопрос чем утверждение. Поскольку девушка не была уверенна в правильности, но решила, что это элементарная вежливость, не более.
Полумна снова закусила щеку, в сотый раз за сегодня, она сбилась со счету, но там точно останется ранка, которая будет заживать несколько дней, если не применить магию.
Девушка кинула мимолётный взгляд на Геллерта, не задерживая взора, так словно он важная достопримечательность в музее. И на произведение искусства нельзя смотреть лишний раз, вовсе лучше не дышать в его присутствии, не дай бог, испортить белоснежный мрамор на статуи. И это определение подходило как нельзя лучше. Ведь даже растрёпанный, в мятой и запачканной рубашке, вдобавок изрядно выпивший, мужчина выглядел великолепно. С остроскошеными скулами, томным взглядом, молочной кожей, и с красивыми отливающими серебром волосами. Луна совсем бы не удивилась если бы узнала, что в его роду были вейлы, и именно их кровь делает его чертовски привлекательным.
Геллерт лишь ухмыльнулся на её слова, привычно кривя губы в фальшивой улыбке. Это всё что можно было от него ожидать, никой реакции, лицо снова стало коркой льда, он слишком скуп на эмоции.
Луна вновь и вновь теребила край платья, от вечных повторяющих механических движений пальцами, ей начало казаться, что после на кончиках обязательно появятся мозоли, с кровавыми подтёками. И только сейчас девушка поняла, в каком виде находится перед мужниной, одно лишь лёгкое платье, хоть оно и было вполне прикрытым, но луна ощущала его легкой прозрачной тряпкой на себе. Холодок пробежал под одеждой, пробирая разрядами тока. Но слава Мерлину, Грин-де-Вальд почти на неё не смотрел, не замечал, как будто она просто часть интерьера, одна из деталей, отлично сочетающею с полками из темного дерева.
— От куда ты знал мою маму? Тоесть… — Луна тревожно вздохнула, чувствуя, как дрожит воздух в её легких. Девушка не до конца была уверена, что стоило задавать этот вопрос. Сейчас не лучшее время, место, но что-то на уровни шестого чувства ей подсказывало: пора раскрывать тайны, которое давно лежали на дне глубокого моря, обросли кораллами, покрылись ржавчиной, и стали фантомами прошлого.
Лавгуд очень сильно любила свою мать, самой нежно и искреннею любовью, то самой, как смог бы только ребенок, обожающих своих родителей. Луне было всего девять, когда её мать умерла, освободила душу и покинула прогнивший до основания мир. Не смотря на небольшой возраст, девушка по-прежнему любила и скорбела по ней, каждый день прокручивая в голове теплые воспоминая. Она бы многое отдала, чтоб её мам была жива, но ничего нельзя исправить, ничего нельзя вернуть.
Грин-де-Вальд заметно напрягся, когда услышал тихий и не уверенный вопрос от девушки. Вмиг лицо мужчины стало жёстче, а зубы крепко стиснуты, напрягая желваки. Взгляд сразу же устремился в сторону Луны, сверкая отнюдь не добром огоньком, и он бы точно её испепелил. Но на миг девушке показалось, что она расковыряла его давно зажившею рану, раскопала улей с роем пчёл, и насекомые искусали душу мага, до воспаление, до сепсиса.
Геллерт устало потёр переносицу кончиками пальцев, сопровождая тяжёлыми вздохами. Он молча отпил еще пару глотков, крепкого напитка, облизывая губы от остатков алкоголя. Поставив бокал, он резко встал, скидывая ноги со столика, громком чиркнув подошвой ботинок по полу. Теперь уже напряглась Полумна, немного вдавливаясь в спинку кресла, стараясь увеличить расстояние, между ними. Хотя между ними и так уже была пропасть, но этого было мало.
Солнце отбрасывал тень фигуры Грин-де-Вальда прям Луне на лицо, нагоняя панику и ужас.
Геллерт размеренными шагами подошел к большому окно, которое всё еще купалось в кровавых линиях. Настоящие эмоции на секунду показались на его лице, олицетворяя гнев, но он слишком быстро отвернулся спиной к Полумне. Лучи солнце ложились на твёрдые скулы под правильным углом. Они будто вжаты в его озлобленное лицо.
— Знаешь, я помню тебя ещё маленькой девочкой. Видел пару раз. Мы с твоей матерью были близки, — Голос стальной, холодный, до краев наполнен тяжестью свинца, — Если ты понимаешь, о чем я? — Грин-де-вальд с особым нажимом выделил последнее предложение, как самую ключевую часть.
Но последние слова хлыстнули Луну по сознанию, как тяжелой мокрой веткой от дождя, оставляя отчетливую гематому. Мысли перекручивались, меняя привычную ей картину, краски смывались, стекали по холсту, обнажая то что было скрыто под слоем старых мазков. Новая, абсолютно гнилая, голая правда.
— Нет... да, наверное, вы были знакомы… возможно учились вместе и… — Луна начала лепетать что-то не связанное, запинаясь на каждом слове. Не в силах собрать все слова в единое обозначение. Она глупо улыбнулась, поднимая уголки губ, но было сразу понятно это фальшивка, защитная реакция. Когда мозг не может перенести потрясение, он ищет защиту в радостных эмоциях, которые совсем не уместны.
— Нет, Луна, — Геллерт перервал её бесполезную речь, — Мы спали, — Он повернулся и устремил на девушку свой равнодушный, бесцветный взгляд, который, наверное, должен был добить волшебницу.
Единственная причина, по которой люди цепляются за воспоминая, заключается в том, что воспоминание — это единственное что не меняется, даже когда меняются люди.
Чертова ложь…
Луна всегда считала, что у ней счастливая любящия семья, отец и мать любили друг друга. А что теперь? А теперь, у неё на груди вырвали кусок плоти, беспощадно отрывая тем чем она дорожила, воспоминая о моментах счастливого девства. Девушка была не вправе судить мать, но сейчас у неё образовалась глубокая трещина. Нет. Её обязательно обработают, зальют литрами антисептика, наложат повязку и запихают в глотку сотни горьких таблеток. Но бесполезно, там уже ничего и никогда не срастется. Все что она помнила о родителях, начинало тлеть, развеиваться пеплом, и окутываться мраком фальши.
— Она не изменяла отцу, нет, мама так не могла поступить, — в очередной раз Луна глубоко вздохнула, желая задохнуться, ведь абсолютно не верила своим словам. Сознание противно шептало — Ну же, оближи меня, оближи и подавись сладкой ложью, а после захлебнись кровью.
— Думаешь? А мне так не казалось, когда она находилась подомной и стонала, так громко, что складывалось впечатление что ей глубоко плевать на твоего отца, — сделав паузу он задумался, — Хотя я полностью разделяю её эмоции, твой отец жалкий, полоумный, мудак, — Грин-де-Вальд выплюнул эти слова, кидаясь голыми фактами. Он пытался сделать Луне больно, высказывая всё самое мерзкое.
Господи.
Он любит делать больно.
Мысли не укладывались и не хотели приживаться в голове Луны, это как смертоносный вирус, распространяется по телу, распыляя яд по кровеносным сосудам. Организм сперва активно борется, не принимает болезнь, пытаясь вытеснить, но, если вирус сильнее он обязательно останется внутри и убьёт. Луну нужно время, чтоб обдумать и принять услышанное, возможно много времени, но в конечном итоге она справится. Она всегда справлялась.
— Мы пытаемся сделать больно другим, потому что когда-то сделали больно нам, — Луна покачала головой, стараясь не реагировать на выпады Грин-де-Вальда наполненные желчью. Девушке даже на секунду показалось что он рассмеялся. Но нет. Это было самое темное, что сидело в нем, сдавленный хриплый рык, издевательский.
— Лавгуд, я не знаю в каком выдуманном мире ты живешь, но ты несешь полный бред. На протяжение всей жизнь, больно всем делал я, настолько больно, что они харкали кровью и молили о пощаде. Я причинял вред и физически и морально. Но никто и никогда не делал больно мне!
Луна вздрогнула от неожиданности…Он назвал её по фамилии впервые за всё время. Это могло обозначать что он зол? В ярости? В не себе? Грудная клетка неприятно сжалась, так словно она словила паническую атаку, сердце непослушно отбивало ритм, неровный, как вершины горных скал. По имени... лучше, наверное, если он будет звать её по имени. Фамилия резала слух и звучала слишком уж холодно, даже холоднее чем ветра в Антарктиде. А у неё и так осталось слишком мало тепла в жизни, и с каждым днем оно всё больше выскальзывало из души. Будто там появилось несколько глубоких пробоин, и счастье вытекает прозрачными, солеными дорожками на лице.
Геллерт резко развернулся к ней всем телом, пристально вглядываясь в океаные глаза, в которых успело скопиться пару блестящих капель, они казались кровавыми из-за пламенно освещения. Маг был наполнен ядом и хотел сполна напоить им Полумну, ему это доставляло особый вид удовольствия, он был чертовым садистом. И ему не терпелось нанести новые царапины, но Луна притихла. Девушка смотрела в одну точку и старалась собрать себя по крупицам, и это будет чертовски долго, ведь она рассыпалась песком у подножья кресла. А голос, наполненный ненавистью, разрушил её последний песочный замок, который она построила вместе с родителями, когда ей было четыре. Сказка кончилась. Добро пожаловать в жестокую реальность. Она справится, только нужно время, и его как обычно катастрофически не хватает.
— Как... — на миг голос Полумны предательски дрогнул, и оборвался, камнем упал на дно шахты. Прочистив горло волшебница повторила, — Как моя мама связана с Дамблдором?
Грин-де-вальд дернулся, снова сжав зубы, стирая их в крошку с привкусом стекла. На миг мужчина устало прикрыл глаза, смыкая веки, и немного пошатнулся в строну. Переведя дух Геллерт зашагал в сторону выхода, предварительно сняв и захватил с собой пальто, весящие на спинке кресла, небрежно накинув себе на плечи.
Луна была уверна, она раскопала из земли еще один улей с пчёлами, только на этот раз он был куда крупнее, и в нем содержится как можно больше прегорькой правды.
По телу прошлась волна безысходности, оставляя ожоги в виде разочарования. Она ничего больше не узнает в этот вечер, Геллер слишком взвинчен чтоб продолжать разговор, которой не несет ему никакой выгоды.
— Я устал, — Отрезал Грин-де-Вальд, давая предельно ясно понять, что разговори окончен.
Замедлив шаг Грин-де-вальд остановился возле Полумны, окидывая её тело пристальным взглядом, смотря с высока, снизу верх, в своем репертуаре. От такого взгляда хотелось укутаться в теплую мантию и застегнутся на все застёжки.
— Ирсси, сделает тебе перевязку, — Мужчина опустил руку на плечо девушки, немного поправляя воротник платья, поддевая ткать одним пальцем. Легким, но вполне ощутимым касанием, Геллерт обвёл линию ключицы, поглаживая кожу холодной фалангой. Луна ещё крепче впилась руками в край платья, сжимая пальцы до побеленния. Полумна смутилась и разозлись одновременно, в горле застрел колючий ком раздражение. Касание были приятные и дарили прохладу, но он не смел её касаться. Полумна дернула плечом, убирая его в строну, от требовательных прикосновений. Грин-де-Вальд лишь разочаровано вздохнул, на бунтарство волшебницы. Убирая руку Геллерт последок откину несколько прядок платиновых волос за спину, ощущая настолько они мягкие.
Складывалось впечатление что Геллерт считает, её своей куклой, новой игрушкой. И он может делать с ней все что захочет, полностью наплевав на её чувства. Ведь нет, ей не может быть больно, ей не страшно, ей не неприятно. Ей никак… вообще абсолютно никак, все ровно, непроглядная пустота.
Запах мяты, все сильнее витал воздухе с приближением Грин-де-вальда. Луну не знала был ли это какой-то то гель для душа или же парфюм, но запах въедался в её кожу, проникая под самую глубь эпидермиса, и кажется, что его уже не смыть, он навечно останется с ней.
— Хорошо, спасибо, — Приглушено поблагодарила Полумна, не находя больше подходящих слов.
Геллерт еще раз посмотрел, уже переводя взор на ступни девушки, и на радужке глаз отобразилось неодобрение.
— Луна… ноги, здесь холодно, — процедил мужчина, словно отчитывал Лавгуд как маленькую девочку, за непослушание.
— Привычка, — Луна загадочно улыбнулась, поднимая уголки губ вверх, с теплом вспоминая школьные годы
— Ну да, точно, — Геллерт в очередной раз хмыкнул, будто-то понял, о чем она, не требуя объяснений.
Шаги возобновились, ускорено покидая библиотеку, как всегда оставляя девушку одну, это уже была особая тенденция в стиле Грин-де-Вальда.
Полумна погрузилась в одиночество, со своими внутренними демонами, они тут же набросились на её душу и стали отрывать по кусочку, и грызть плоть. И сей ритуал будет продолжатся до тех пор, пока Луна не примет новую информацию как данность, примет со всеми несовершенствами и изъянами. Такова жизнь.
Лавгуд вдруг тряхнуло от звука треснувшего стекла, на минуту даже показалась что это разбилась она, на мириады стекол, отражающие болью. Но пострадал лишь бокал из которого пил Геллерт. Он разошелся по швам, трещины распространялись по стенкам сосуда. Под золотыми лучами, он сверкал великолепием и отчаянием на кроях бокала, которых недавно касались губы Грин-де-вальда.
То, что произошло сегодня, явно распороло ему давно заживший шрам…