Глава 28: Незваные гости
Коридор был безлюдным и тихим, освещённым лишь тусклым светом из окон в конце. Элизабет, опустив голову, шла, не видя ничего вокруг, и потому столкновение оказалось неожиданным для обоих.
— Ой, извини... — начала она, поднимая взгляд, и слова застряли в горле.
Перед ней стоял Пабло. Он смотрел на неё с таким же ошеломлённым выражением, будто увидел призрак. Несколько секунд они просто молчали, застигнутые врасплох, не зная, куда деть глаза, куда девать руки. Воздух между ними сгустился, наполнившись всем невысказанным — болью, обидой, тоской.
И тогда, сквозь всю эту тяжесть, Элизабет почувствовала его. Не глазами, а чем-то глубже, на клеточном уровне. Знакомое тепло, исходящее от него, то самое, что когда-то было её убежищем, на мгновение коснулось её. Оно вспыхнуло где-то глубоко внутри, короткой, мучительной вспышкой.
И тут же было растоптано его голосом.
— Тебе нужно забрать оставшиеся вещи у меня дома, — сказал он, глядя куда-то мимо её плеча. — Я собрал всё, что нашёл.
Тёплое чувство внутри неё лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после лишь ледяную пустоту. Она сжала губы, чувствуя, как они немеют.
— Конечно.
Она кивнула и сделала шаг, чтобы пройти мимо, желая сбежать от этого пытливого взгляда и невыносимой формальности.
— Лиз, подожди.
Она остановилась, но не обернулась.
— Я могу тебя о кое-чём попросить?
— О чём?
Он сделал паузу, собираясь с духом.
— Нам нужно... выйти куда-нибудь. Вместе. Публично на какое-нибудь мероприятие. Чтобы нас увидели, что мы... вместе...
Она медленно повернулась, не веря своим ушам.
— Пабло...
— Я понимаю, — он перебил её. — Но это будет очень полезно для моей репутации. Люди должны увидеть, что мы... что мы в нормальных отношениях. Что ты не боишься находиться рядом со мной. Это может переломить волну.
Она смотрела на него. Внутри всё застыло, превратившись в комок ледяной боли. Он просил её не о примирении, не о втором шансе. Он просил её стать частью своего пиара. Актрисой в спектакле по спасению его карьеры.
И всё же это она его бросила.
— Слушай, — повторил он, видя её молчание. — Это просьба... выше всяких моральных норм. Но у меня не осталось других вариантов. Они используют наше расставание против меня. Нам нужно показать, что всё в порядке. Хотя бы на один вечер.
Блондинка медленно перевела взгляд с его лица на холодный свет люминесцентной лампы на потолке. Она чувствовала себя использованной, униженной. Но где-то в глубине, под слоями обиды и горечи, шевельнулось что-то ещё — жалкая, глупая надежда. Может быть, этот вечер... этот фарс... сможет что-то изменить? Хотя бы для него.
— Когда?
Гави выдохнул, в его плечах появилось лёгкое, едва заметное расслабление.
— Приходи... домой. В четверг, после семи.
Это слово — «домой» — повисло между ними, наполненное призраками их общего прошлого. Для неё это уже давно не было домом.
— В четверг, после семи, — механически повторила девушка, словно заучивая инструкцию. — Я приду.
Она больше не могла здесь оставаться. Каждая секунда в этом коридоре, в метре от него, причиняла физическую боль. Она повернулась и пошла, не прощаясь, оставив его стоять в одиночестве после заключённой странной, безрадостной сделки.
***
Жизнь в квартире Педри вошла в новое, пока ещё неуверенное русло. Габриэль словно ходила по тонкому льду, стараясь не сделать ни одного лишнего движения и не издать ни одного громкого звука. Ей казалось, что всё произошло слишком стремительно: от первых робких встреч до того, что она теперь жила под одной крышей с ним. Эта мысль одновременно согревала и пугала. Она боялась, что он разочаруется, увидев её настоящую — не идеальную картинку, а живого человека со своими странностями и недостатками.
И потому она пыталась быть безупречной во всём.
Каждое утро она просыпалась раньше него, чтобы успеть приготовить завтрак. Не просто яичницу, а что-то особенное — тосты с авокадо, идеальные сырники, смузи. Она изучала его предпочтения, запоминала, что он любит пить кофе покрепче и ненавидит пережаренные тосты. Она никогда не оставляла после себя беспорядок в ванной; её зубная щётка и косметика стояли в строгом порядке, не занимая лишнего места. Вечерами она старалась не надоедать ему, если он был сосредоточен на анализе матчей, тихо сидела с книгой или учебниками, поглядывая на него украдкой, чтобы уловить малейший признак раздражения или усталости.
Даже в быту она выглядела так, словно в любой момент могла выйти на фотосессию. Волосы всегда уложены, макияж лёгкий, но безупречный — словно она и не спала вовсе. Она не позволяла себе ходить в застиранной домашней одежде, предпочитая удобные, но стильные комплекты. Казалось, она боялась, что он увидит её без этого защитного слоя идеальности и поймёт, что она — обычная девушка, которая может быть не в настроении, уставшей или просто неопрятной.
Она ловила себя на мысли, что замирает, когда он смотрит на неё, ожидая оценки. Смеялась чуть громче, когда он шутил, кивала с особым энтузиазмом, когда он делился своими мыслями. Это была её крепость, построенная из страха потерять то хрупкое счастье, что у них появилось.
Но внутри этот перфекционизм истощал её. Она чувствовала себя актрисой, играющей роль «Идеальной Девушки Педри». И всё же другого выхода она не видела. Жить у него было единственным вариантом, где она чувствовала себя под защитой от внешнего мира, от анонимных записок и невидимой угрозы. За этими стенами её не достанет тот, кто желал ей зла. И ради этого ощущения безопасности она была готова играть эту роль, надеясь, что со временем она станет её второй натурой и она перестанет бояться быть собой.
Гонсалес вернулся домой глубокой ночью, когда город за окном уже погрузился в сон. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и он вошёл в прихожую, двигаясь медленно, почти пошатываясь. Он выглядел измождённым: тени под глазами отливали синевой, плечи были ссутулены под невидимой тяжестью, а на лице застыла маска усталой отрешённости.
Габриэль, услышав его, тут же вышла из спальни. Она не ложилась, дожидаясь его. На ней был тот самый, тщательно подобранный домашний комплект — мягкие брюки и свитерок, в котором она казалась уютной, но не растрёпанной.
— Всё хорошо? — тихо спросила она, подходя к нему.
Педри лишь молча кивнул, снимая куртку. Он пах холодным ночным воздухом и усталостью. Она взяла его куртку, аккуратно повесила, а затем, встав на цыпочки, мягко провела ладонями по его напряжённым плечам.
— Почему ты такой грустный? — прошептала она, начиная разминать зажатые мышцы.
Его тело сначала оставалось жёстким, неподатливым, но под её настойчивыми, тёплыми пальцами постепенно начало сдаваться. Он тяжело вздохнул, и этот вздох шёл откуда-то из самой глубины души.
— Целый день пытался поймать Пабло, — выдавил он наконец. — Хотел поговорить с ним. Хотя бы просто... поговорить.
Его плечи снова напряглись под её руками.
— Он отворачивается. Уходит. Смотрит сквозь меня, будто я пустое место. А сегодня... сегодня просто не подошёл. Сделал вид, что не заметил.
В его голосе звучала не только обида, но и растерянность. Он не понимал, как так вышло, что его лучший друг, брат, стал для него невидимкой. Карлес слушала, и её сердце сжималось от боли за него. Она знала, что никакие слова не утешат эту рану. И потому она просто продолжала массировать его плечи, пытаясь хотя бы физически снять часть того груза, что он взвалил на себя.
— У него сейчас... невероятно сложный период, — тихо произнесла она, не прекращая движений. — Представь, каково это — быть одному против всех. Когда каждый твой шаг под прицелом, а бывшие друзья... — она запнулась, подбирая выражение. — Могут стать невольными судьями. Возможно, он не отворачивается от тебя. Возможно, он просто... прячется. От всех сразу.
Она не оправдывала Гави. Она лишь пыталась обозначить ту брешь, в которую провалился её парень, ту пропасть непонимания, что разверзлась между двумя некогда близкими людьми. Её пальцы нащупали особенно зажатый узел на его лопатке и принялись осторожно его разминать, словно пытаясь распутать и этот жизненный узел тоже.
— Он видит в тебе не только друга, Педро. Он видит часть того мира, который его сейчас осуждает. И ему, наверное, больно от того, что ты — эта часть. Даже если ты не осуждаешь.
Напряжение медленно покидало тело парня, уступая место тяжёлой усталости. Он позволил ей отвести себя к дивану, и они опустились на мягкую ткань, как потерпевшие кораблекрушение, нашедшие наконец клочок суши. Габриэль устроилась рядом, прижавшись к нему боком, а его рука автоматически обвилась вокруг её плеч.
Они сидели в тишине. Его взгляд блуждал по потолку, цепляясь за тени, отбрасываемые торшером. Время от времени он переводил его на неё, и в эти моменты в его глазах появлялось что-то хрупкое, почти беззащитное — он позволял ей видеть свою боль без прикрас. Она же смотрела на него открыто. В её взгляде не было жалости, которая унижает, а было понимание и тихая, непоколебимая поддержка.
Он глубоко вздохнул, и его рука чуть сильнее сжала её плечо.
— Я поговорил с... тем физиотерапевтом, — начал он. — С подозрительным.
Габриэль замерла, её глаза расширились. Она приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо.
— О, Боже, Педро... — в её голосе прозвучала тревога. — И что? Ты же ничего... не сделал?
Он покачал головой, и тень горькой усмешки скользнула по его лицу.
— Нет. Оказалось, это не он. У него свои проблемы. Совсем другие.
Она выдохнула с облегчением, но затем её брови снова сдвинулись. Она легонько, почти нежно, ткнула пальцем ему в грудь.
— Педро, — сказала она, и в её тоне слышалась лёгкая укоризна. — Я же говорила тебе. Не нужно было лезть. Я чувствовала, что это не он.
— Это не отменяет того, что по твоим пятам ходит какой-то псих. Надо было проверить все версии. Я не мог просто сидеть сложа руки, зная, что кто-то может представлять для тебя угрозу. Потому что если с тобой что-то случится, и я узнаю, что упустил какую-то зацепку... — он не договорил, но по тому, как сжалась его челюсть, она всё поняла.
Он отпустил её палец и провёл рукой по её щеке; его прикосновение внезапно стало очень нежным.
— Я не буду извиняться за то, что пытаюсь тебя защитить, Габи. Да, возможно, я полез туда, куда не стоило. Но лучше ошибиться и выглядеть идиотом, чем потом корить себя за бездействие.
— Знаешь, — начала брюнетка, и уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Когда ты так говоришь, с этим своим суровым «я-горный-орёл-защитник» взглядом... это, возможно, даже... мило.
Её глаза смеялись, хотя рот старался сохранять серьёзность.
— Ты представляешь? — продолжила она, уже не в силах сдержать улыбку. — Знаменитый Педри Гонсалес, который на поле не боится никого, держит в страхе других футболистов и допрашивает бедного физиотерапевта, потому что его девушка получила букетик. Это же чистый сюжет для ромкома! «Мой парень — параноик». Звучит, правда?
Она заразительно рассмеялась, и парень не удержался и сам улыбнулся в ответ, чувствуя, как остатки напряжения покидают его.
— Спешу напомнить, что это ты прибежала ко мне в страхе, когда получила этот самый букетик. Так что, — он многозначительно поднял палец. — Я просто принял эстафету. И веду её как умею.
— Ага, «как умеешь», — передразнила она его. — Значит, твой метод — это терроризировать мирных физиотерапевтов? Хорошенький метод, ничего не скажешь! Может, ещё кого в заложники возьмём? Моего преподавателя по анатомии, например? Он на прошлой паре как-то подозрительно на меня посмотрел!
— Не искушай, — Педри притворно нахмурился. — У меня уже есть список. Почтальон, бариста из спортивного комплекса, который всегда добавляет тебе лишнюю порцию сиропа... Это может быть знаком!
— О Боже! — Карлес схватилась за сердце с комическим ужасом. — Значит, сироп с корицей — это часть большого заговора? Я всегда подозревала!
— Именно! — с совершенно серьёзным видом подтвердил Педри. — Заговор с целью завоевать твоё сердце через вкусовые рецепторы. Коварно.
Он медленно, не сводя с неё смеющегося взгляда, наклонился ближе. Габриэль замерла, её улыбка постепенно смягчилась, превратившись в нежное, ожидающее выражение. Он плавно выгнулся, преодолевая оставшееся между ними расстояние, и его губы коснулись её губ.
Он отстранился всего на пару сантиметров; его нос почти касался её носа.
— Вот так, — прошептал он, его дыхание смешалось с её дыханием. — Теперь я часть заговора. И моё оружие — не сироп, а это.
И он снова поцеловал её, уже чуть дольше и нежнее, растворяясь в этом моменте.
Педри медленно оторвался от её губ; его улыбка постепенно растаяла, сменившись более серьёзным, озабоченным выражением. Он не отпускал её; его руки лежали на её талии, но взгляд стал отстранённым.
— Знаешь, что меня бесит больше всего во всей этой истории? — тихо произнёс он, глядя куда-то поверх её плеча. — Не сами эти дурацкие записки. А то, что кто-то... кто-то посторонний пытается привлечь твоё внимание. Крадёт его. Заставляет тебя думать о нём, бояться его. Тратить на него свои эмоции, которые должны принадлежать... — он запнулся, не решаясь договорить, и лишь крепче сжал её талию.
Он снова посмотрел на неё.
— И самое главное: нам до сих пор не дают посмотреть камеры у твоей общаги! — его голос повысился, выдавая накопленное бессилие. — Администрация твердит одно и то же: «нарушение приватности», «внутренние правила». Я уже готов был предложить им годовой запас бесплатных билетов на матчи, но даже это, кажется, не работает. Они охраняют этого психа лучше, чем банковское хранилище!
Он провёл рукой по своим волосам, взъерошивая их.
— Просто представь, Габи. Мы могли бы уже знать, кто это. У нас было бы лицо. А вместо этого мы сидим в неведении, а какой-то ублюдок продолжает чувствовать себя безнаказанным. Это сводит меня с ума.
— Может... может, это кто-то из университета? — осторожно предположила девушка, её глаза расширились от этой новой мысли. — Это бы объяснило и то, что администрация так яро защищает записи. Студента выгораживают. И мой адрес... он мог узнать его из университетской базы. Всё сходится.
Педри замер, его мозг начал лихорадочно обрабатывать эту информацию.
— Из университета? — он прищурился. — И ты мне ничего не рассказывала про университет. Мало ли у тебя там... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала лёгкая ревность. — Кавалер какой-нибудь завёлся.
Габриэль закатила глаза.
— А потому что нечего рассказывать! Я учусь, Педро. Вкалываю как лошадь. Сейчас вообще редко появляюсь там из-за стажировки.
— Так что насчёт кавалера? — не отступал он, поймав её взгляд.
Она тяжело вздохнула, отводя глаза. Её пальцы принялись теребить край его футболки.
— Был... один, но это давно. Очень. И... короче, это мой бывший. Но сейчас он отчислился и живёт в другом городе. В Португалии, точнее...
— А почему расстались? — Гонсалес смотрел на неё пристально, изучая каждое изменение в её лице.
Брюнетка нервно усмехнулась.
— Не сошлись характерами. И... он мне изменил. Классика, да?
— Мда... — Педри протянул, и его взгляд смягчился, уловив боль, скрытую за её показной небрежностью. Он притянул её ближе, и его голос потерял ревнивые нотки, став просто тёплым и сочувствующим. — Ну и мудак. Его потеря.
Он не стал допрашивать её дальше. Вместо этого он просто держал её, давая понять, что его внезапная ревность — это ерунда по сравнению с тем дискомфортом, который причинила ей эта тема. Но в его голове уже отложилась важная деталь: у неё был бывший, связанный с университетом. И это была новая ниточка, за которую можно было потянуть.
— Ладно, — Габриэль выдохнула, прижимаясь к нему и закрывая глаза. — Пока новых «сюрпризов» нет, то и смысла заранее переживать нет. Может, он просто... отстал. Надоело.
— Хорошо, — тихо согласился Педри.
Они сидели в тишине, наслаждаясь теплом друг друга. И в этот самый момент, словно злой рок, на телефоне Карлес раздался резкий, пронзительный звук уведомления. Он прозвучал так громко в тихой комнате, что оба вздрогнули.
Габриэль с неохотой потянулась к телефону, лежавшему на столике. Она открыла сообщение, и её лицо мгновенно побелело. Пальцы дрогнули, и она чуть не выронила аппарат.
Брюнет, почувствовав её резкое напряжение, насторожился.
— Габи? Что там?
Она не ответила. Просто молча протянула ему телефон. Её рука дрожала.
Педри взял телефон и начал читать. Сообщение было с неизвестного номера, и текст был написан сплошной стеной, без знаков препинания, с множеством опечаток, будто его набирали на бегу или в состоянии сильного возбуждения.
«ты думала я отстал нет я всегда рядом я вижу как ты улыбаешься ему это неправильно ты должна улыбаться только мне твои глаза такие красивые когда блестят от страха я знаю где ты живешь знаю где он живет мы будем вместе скоро я обещаю ты моя моя моя моя»
Педри поднял взгляд от экрана и встретился с глазами Габриэль. В них читался один и тот же немой ужас, смешанный с невероятным, леденящим душу отвращением.
***
Не сказать, что Пабло готовился к приезду бывшей... точнее, было бы сказать, что он был во всеоружии. Он провёл генеральную уборку, какой не было со времён, когда они жили здесь вместе. Каждая поверхность блестела, на полу не валялось ни одной случайной крошки, а в воздухе витал стерильный запах цитрусового освежителя, напрочь убивавший любые воспоминания о его новой холостяцкой жизни. Он сам привёл себя в порядок с почти военной тщательностью — побрился, причём везде, на всякий случай, как будто готовился не к тяжёлому разговору, а к свиданию. Надел простую, но новую футболку и джинсы, которые, как он знал, сидят на нём идеально.
Конечно, предстоящее публичное мероприятие было важно для его репутации. Но этот вечер, этот разговор в стенах их бывшего общего дома, был в тысячу раз важнее. Это был его шанс. И её вещи... он собрал их в одну небольшую коробку и поставил у двери, как того требовал этикет расставания. Но в душе он отчаянно не желал, чтобы она их забирала. Для него эта коробка была не просто хламом, а якорем, последней нитью, связывавшей её с этим местом. С ним.
И вот он ждал. Не сидел, а именно ждал, перемещаясь по квартире как заряженная частица. Поправлял уже идеально стоящую вазу. Переставлял с места на место пульт от телевизора. Подходил к окну и вглядывался в темноту, высматривая знакомый силуэт. Каждая пролетающая машина заставляла его сердце на мгновение замирать. Он репетировал в голове фразы, которые хотел сказать, но все они казались ему теперь фальшивыми и нелепыми. Главное было не это. Главное — увидеть её. Увидеть её здесь, среди этих стен, которые помнили их смех, их ссоры, их любовь. И надеяться, что эти стены напомнят и ей о чём-то большем, чем просто о необходимости сыграть роль для камер.
И вот раздался заветный звонок в дверь. Сердце Пабло ёкнуло. Он бросился к выходу, на ходу сглаживая волосы и на секунду застыв перед зеркалом в прихожей, проверяя своё отражение. Глубокий вдох. Он потянулся к ручке, мысленно повторяя первую фразу, и распахнул дверь.
На пороге стояла не Элизабет.
— Какого хрена!? — вырвалось у него, прежде чем он успел что-либо сообразить.
Перед ним, съёжившись, стояла Анита.
Его бывшая.
Та самая, с которой он расстался ещё до того, как в его жизни появилась Элизабет.
— Ана? — смог вымолвить он, и в его голове с идиотской ясностью пронеслось: ну конечно. Идеальное завершение этого дерьмового дня.
Ему дико хотелось смеяться от абсурдности и иронии ситуации. Он готовился к одному призраку из прошлого, а явился другой.
Она выглядела подавленно. Её когда-то ухоженные волосы были собраны в небрежный хвост, макияж отсутствовал, обнажая тёмные круги под глазами. Она куталась в лёгкое, явно не по погоде, пальто и смотрела на него умоляюще.
— Привет... — прошептала она, её голос дрожал.
— Что ты здесь делаешь? — устало спросил Гави.
— Прости, что так заявилась... — она потупила взгляд. — Я увидела, что ты расстался со своей... девушкой, и подумала... что если я приду, то ты... не выгонишь меня сразу.
— Знаешь, сейчас не самое подходящее время... — он уже начал закрывать дверь, мысленно проклиная всё на свете.
Но она сделала резкий шаг вперёд и схватила его за руку. Её пальцы были ледяными.
— Подожди! Пожалуйста! Мне правда не к кому больше обратиться! Моя мама... — её голос сорвался, и по её щеке, вопреки всем усилиям, покатилась единственная, тяжёлая слеза.
Парень замер. Что-то в её тоне, в этом отчаянном жесте заставило его отбросить раздражение.
— Что с ней?
— Она... она очень серьёзно больна, — Анита сглотнула, пытаясь собраться. — Нужна дорогая операция, экспериментальное лечение... Если я не найду деньги в ближайшее время, то она... — она не смогла договорить, лишь безнадёжно махнула рукой. — Она может умереть.
— Блять... — Пабло тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, чувствуя, как реальность снова сыплет на него проблемы, словно из рога изобилия. — Ладно. Проходи.
Анита робко переступила порог, её взгляд скользнул по интерьеру.
— Всё так... изменилось, — тихо заметила она, отмечая про себя новые детали, отсутствие знакомых мелочей, которые когда-то составляли их общий быт.
— Да, — коротко бросил Гави, указывая ей на диван. — Время не стоит на месте. Рассказывай подробнее. Про маму.
Они устроились, и Анита, запинаясь и смахивая предательские слёзы, начала рассказывать о диагнозе, о беспомощности врачей, о сумме, которая казалась ей астрономической.
— Я схожу за своим телефоном, — прервал он её на полуслове, вставая. — Останься здесь, я сейчас.
Он вышел через раздвижную стеклянную дверь на задний двор, оставив Аниту одну в гостиной.
И в этот момент раздался новый звонок в парадную дверь.
Девушка встрепенулась. Пабло был во дворе, его не было слышно. Решив, что это может быть кто-то важный, она подошла и открыла дверь.
На пороге стояла блондинка.
Обе девушки замерли, оценивающе глядя друг на друга. И...
Им не нужны были слова.
Они знали. Они знали абсолютно точно, кто стоит перед ними.
***
"привет, Анита..."
( tg: spvinsatti )