Глава 19: Подельница
Пау проснулся в тепле чужой постели. Это осознание пришло первым — простыни пахли не его стиральным порошком, а отголосками предыдущей ночи.
Вторым фактом стало полное отсутствие одежды.
Он приподнялся на локте, оглядывая комнату. Шторы были слегка раздвинуты, и утреннее солнце золотистой полосой падало на паркет. Где-то за дверью шуршала сковорода, а в воздухе витал аромат яичницы — аппетитный, с хрустящим беконом и чем-то ещё, от чего живот парня предательски заурчал.
Он встал, даже не пытаясь найти свои вещи, и босыми ногами направился на кухню.
Оливия стояла у плиты, помешивая яйца. На ней был тонкий кружевной халатик, почти прозрачный в лучах солнца. Он не скрывал изгибов её тела, лишь подчёркивая их, словно дразня.
Кубарси почувствовал, как в нём разгорается аппетит.
И речь шла вовсе не о еде.
— Доброе утро, — сказала она, немного оборачиваясь. — Одежда — не твой конёк?
— Доброе, — он подошёл ближе, его руки сами собой обхватили её талию, а губы прижались к обнажённому плечу.
Флик слегка отстранилась, но не для того, чтобы уйти, а чтобы повернуться к нему лицом. Её глаза блестели, губы были слегка припухшими — он помнил, почему.
— Я бы на твоём месте хотя бы трусы надела, — она провела кончиком ложки по его губам, оставив каплю растопленного масла.
Пау лизнул её, не сводя с Оливии глаз.
— Боишься, что в твоей квартире найдут голого подростка?
Она усмехнулась и потянулась к плите, чтобы выключить огонь.
— Тебе восемнадцать, Пау, — сказала девушка. — А мне не тридцать. Я не на много старше тебя.
— Но всё же старше, — он прижал её к кухонному столу, чувствуя, как её тело отвечает ему. — И гораздо опытнее.
Оливия удивлённо приподняла брови:
— Только не говори, что я тебя девственности лишила.
Кубарси громко рассмеялся.
— Извини, — выдохнул он ей прямо в губы. — Если бы знал, что познакомлюсь с тобой, то придержал бы её.
Девушка прикусила губу.
— Ох, какой же ты плохой мальчик, — она провела пальцем по его груди. — Твои родители вообще в курсе, где ты?
Пау поймал её руку и прижал к себе:
— Я сказал, что у Ламина.
— Ты не можешь им сказать, что ночевал у девушки? — усмехнулась она.
— Вряд ли они хорошо воспримут новость о том, что меня соблазнила дочка Ханси Флика.
— И что? — она игриво надула губки. — Теперь я должна чувствовать себя виноватой?
— Нет, — он наклонился ближе, его дыхание смешалось с её. — Но можешь чувствовать себя... благодарной.
Оливия рассмеялась, откинув голову назад:
— Ох уж это мужское эго! Думаешь, ты был так уж хорош?
Пау приподнял её на кухонный стол, заставив вскрикнуть от неожиданности:
— Хочешь проверить ещё раз? Для чистоты эксперимента?
— Ммм... — она прикусила губу, разглядывая его. — Научный подход меня всегда заводил.
В этот момент зазвонил телефон. Парень взглянул на экран — «Мартина». Оливия подняла бровь:
— Кто это?
Пау тяжело вздохнул, включая телефон.
— Девушка, с которой я начал общаться по твоему совету. Подруга детства.
— Ты всё ещё с ней общаешься? — приподняла бровь она. — Я знаю, что от меня это слышать странно, но тебе не стоит кормить её ложными надеждами.
Он поджал губы и опустил взгляд в пол.
— Всё не так просто, — сказал Кубарси. — Она сейчас у меня дома с моими родителями. Приехала навестить меня.
Флик медленно провела ладонью по его груди; пальцы скользнули вниз, едва касаясь кожи и оставляя мурашки на своём пути. Её губы искривились в улыбке, когда она почувствовала, как его сердце участило ритм под её прикосновениями.
— Значит, пока ты здесь со мной, — она прошептала, обвивая ногами его талию. — Твоя милая Мартина завтракает с твоими родителями? — её пальцы впились в его бедра, оставляя легкие розовые следы. — Интересно, о чём они говорят?
Пау застонал, когда её ногти впились глубже. Он схватил её за запястья, прижав к кухонному шкафчику всем телом.
— Ты... чертовски... жестока, — проговорил он между поцелуями, ощущая, как она улыбается в ответ.
Оливия выгнулась, позволяя его губам скользнуть по её шее.
— А тебе нравится, — она дышала ему в ухо. — Эта... маленькая... ложь, — каждое слово сопровождалось укусом в его мочку уха. — Ты же знаешь, что должен сделать.
Кубарси отстранился, его пальцы впились в её бедра.
— Что? — хрипло спросил он.
— Перестать играть с чувствами невинной девочки, — прошептала она, проводя языком по его нижней губе. — Тебе же не нравилось, когда с тобой таким образом поступала Элизабет.
Пау резко прижал Оливию к шкафу, его пальцы сомкнулись на её шее — не душа, но достаточно жёстко, чтобы она почувствовала его силу. Его дыхание стало прерывистым, глаза потемнели.
— Заткнись, — прошипел он, прижимаясь всем телом. — Не говори о ней. Ни слова.
Девушка не испугалась. Наоборот — её зрачки расширились, а губы растянулись в вызывающей улыбке. Она намеренно выгнулась, усиливая давление его руки.
— Ой, попала в больное место? — прошептала она хрипло. — Или просто боишься признать, что стал таким же подлецом, как...
Пау рыкнул, буквально вдавливая её в шкаф. Посуда зазвенела за тонкой дверцей.
— Я предупредил, — его голос звучал низко и опасно. Он наклонился, чтобы его губы почти касались её уха. — Ещё одно слово — и я заставлю тебя забыть, как вообще разговаривать.
Оливия закинула голову, обнажая горло; её дыхание участилось. Она знала, что перешла черту. И ей это нравилось.
— Попробуй, — выдохнула она вызов.
Пау резко спустил девушку со столешницы и развернул её лицом к шкафу, прижав ладонью между лопаток. Его другая рука скользнула под халат.
— Как скажешь, — прошептал он, кусая её плечо. — Но потом не жалуйся, что я был слишком груб.
Оливия застонала, впиваясь ногтями в деревянную поверхность шкафа.
Пау резко развернул девушку; его губы впились в её с жестокой жаждой. Руки срывали халат; кружево рвалось под его пальцами, обнажая горячую кожу. Она ответила с той же страстью, впиваясь ногтями в его спину и оставляя красные полосы.
Его ладонь скользнула по её животу вверх, грубо сжимая грудь. Девушка вскрикнула, но её протест растворился в поцелуе. Кубарси чувствовал, как её тело выгибается под его прикосновениями — каждое движение вызывало новый вздох, новый стон.
Внезапно он сжал кулак в её волосах, заставив откинуть голову. Их взгляды встретились — её глаза горели, губы припухли от поцелуев. Без слов Пау опустил её перед собой на колени.
Оливия не заставила себя ждать. Её пальцы обхватили его бёдра, а горячий рот... Парень закинул голову назад; глаза закатились под веками. Он чувствовал каждое движение её языка, каждое прикосновение губ. Его пальцы сжались в её волосах сильнее, направляя ритм.
Но в этот момент из гостиной донеслись звуки телевизора. Знакомый голос ведущего спортивных новостей:
«...новые подробности скандала вокруг Пабло Гави. Сегодня утром появилось второе видео, которое...»
Пау резко открыл глаза. Его тело всё ещё было напряжено от удовольствия, но внимание теперь принадлежало экрану. Флик почувствовала перемену и остановилась, следуя его взгляду.
На экране разворачивалась тревожная сцена: Пабло в отеле с выражением лица, которое Кубарси никогда раньше не видел. Девушка в коротком платье пыталась вырваться, но его рука железной хваткой сжимала её запястье, буквально волоча за собой по коридору. В последний момент перед тем, как дверь номера захлопнулась, было видно, как он ударил её свободной рукой по лицу.
Пау почувствовал, как кровь отхлынула от лица.
— Это... — голос сорвался. — Это невозможно.
Оливия прижалась щекой к его колену. Её глаза внимательно изучали кадры, анализируя каждую деталь.
— Движения, тени, мимика... — она медленно покачала головой. — Не похоже на фейк. Слишком... органично.
Пау резко вскочил, больно ударив коленом о край стола.
— Поехали в спортивный городок, — его голос звучал хрипло. — Сейчас же. Иначе опоздаем.
Оливия кивнула, уже набирая номер такси одной рукой и подбирая с пола свою одежду другой.
— Ты действительно веришь, что он... — начала она, но Парень резко перебил:
— Я верю, что там что-то нечисто. И если это правда... — он сглотнул ком в горле. — То он сам себя похоронил.
***
Дверь раздевалки с грохотом захлопнулась, заставив вибрировать металлические шкафчики. Пабло стоял, сжимая кулаки до побеления костяшек, его дыхание было тяжелым и прерывистым.
— По решению федерации ты отстранён от матчей, пока разбирательство не закончится, — сквозь зубы процедил он, передразнивая Лапорту. — Нам очень жаль, Гави. Пошли они к черту! — он с размаху пнул шкафчик, оставив вмятину на блестящем металле.
В углу, на скамье, сидела Элизабет. Её пальцы вцепились в край сиденья так, что суставы побелели. Тело мелко тряслось, будто в лихорадке. Глаза были красными и опухшими — она плакала всю ночь и всё утро, пока в сети появлялись новые, ещё более ужасающие кадры.
Современные технологии могли подделать что угодно. Но это... Это выглядело слишком натурально. Каждый жест, каждая тень, каждый звук — всё складывалось в жуткую картину, против которой не было аргументов.
Элизабет с самого утра начиталась столько гадостей, что хотелось исчезнуть. Сжечь телефон. Закричать. Зарыться в землю. Их вчерашняя совместная фотография, которая должна была показать миру, что между ними всё хорошо, что она поддерживает его, обернулась против них. Теперь в комментариях писали:
«Посмотрите на эту даму! Прекрасно знала, на что способен её парень, но прикрывала его, как верная собачонка».
«Каково это — целовать того, кто насиловал других девушек? Надеюсь, тебе тоже достанется, мразь».
«Она такая же, как и он. Подельница. Должна сидеть в тюрьме вместе со своим ублюдком».
«Наверное, ей нравится, что он такой «крутой». Скоро увидим её фото в больнице с синяками».
Каждое слово впивалось в кожу, как раскалённая игла. Элизабет закрыла лицо руками, пытаясь заглушить внутренний вой. Она больше не знала, во что верить. Видео выглядели настоящими. Но человек на них... Это же не Пабло? Не может быть. Не тот парень, который носил её на руках. Не тот парень, что плакал, когда узнал о реакции отца на измену матери.
— Лиз... — Гави опустился перед ней на колени, его голос дрожал. — Ты же...ты же веришь мне, да?
Девушка подняла на него глаза — мокрые, полные боли и страха. Она больше не знала, во что верить.
Когда они ехали сюда, ситуация была не лучше. Машина медленно пробиралась сквозь плотное кольцо репортёров у ворот спортивного комплекса. Камеры прилипали к стёклам, как голодные пираньи, вспышки слепили глаза даже сквозь тонировку.
— Чёртов цирк, — сквозь зубы процедил Пабло, сжимая руль до хруста костяшек.
Впереди охранник отчаянно сигналил, пытаясь расчистить путь. Но каждая секунда продвижения вперёд давалась с боем. Кто-то бросил яйцо в лобовое стекло — жёлтый след медленно стекал по стеклу, как гнойная рана.
Блондинка сжалась на пассажирском сиденье, её ногти впились в кожу бёдер. Она видела лица за стеклом — перекошенные от ненависти, слюнявые от злорадства. Женщина средних лет плюнула в их сторону, губы её шевелились в немом крике «насильник!».
Когда они наконец въехали на территорию, давление не ослабло. Персонал комплекса расступался, но их взгляды говорили красноречивее любых слов.
— Ты видел, как на нас смотрел охранник? — прошептала Элизабет. — Будто я…будто я прокажённая.
Они шли по коридору, и каждый встречный либо резко отворачивался, либо бросал осуждающий взгляд. Даже уборщица, обычно всегда улыбающаяся девушке, сегодня демонстративно отвернулась, швырнув тряпку в ведро с грохотом.
В раздевалке было не лучше. Те немногие, кто остались, замолчали при их появлении. Только Педри кивнул Гави, но и в его глазах читался немой вопрос.
— Лиз… — Пабло повернулся к ней, его руки дрожали. Он ждал ответа на свой вопрос.
И тогда в ней что-то оборвалось.
Сначала это был просто тихий всхлип. Потом дрожь — мелкая, неконтролируемая, будто её било током. Пальцы скрутились, ноги подкосились. Она держалась за скамью, не в силах сдержать те рыдания, которые рвали её изнутри.
— Да… — она кивала, слюна стекала по подбородку, слёзы заливали всё лицо. — Да… да… да…
Она повторяла это слово, как заклинание, будто кроме этого слога ничего не осталось в её разбитом мире.
Элизабет начала задыхаться — короткие, прерывистые вдохи, словно через соломинку. Губы дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга. Глаза, красные и опухшие, расширились от паники.
Пабло осторожно притянул её к себе, одной рукой прижимая к груди, другой мягко поглаживая по голове. Его пальцы запутались в её растрёпанных волосах, медленно расчёсывая прядь за прядью.
— Спасибо, — прошептал он, губы коснулись её виска. — Я тебя очень сильно люблю.
Он наклонился, чтобы поцеловать её, но в последний момент Элизабет едва заметно отстранилась — всего на несколько сантиметров, но этого хватило. Парень не стал настаивать. Просто прижал её крепче, чувствуя, как её тело бьётся в мелкой дрожи.
Они сидели так, обнявшись, посреди раздевалки. Элизабет всхлипывала ему в грудь, слёзы оставляли мокрые пятна на его футболке. Пабло закрыл глаза, вдыхая запах её шампуня — всё тот же, с нотками ванили. Всё как раньше. И в то же время — совсем не так.
В голове прокручивались последние дни. Как всё стремительно рухнуло. Одно видео. Потом второе. Потом третье. Каждое — как нож в спину. Кто-то явно охотился за ним. Кто-то, кто знал, как это сделать идеально. Кто-то, кто хотел уничтожить его полностью.
— Всё будет хорошо, — пробормотал он, скорее самому себе, чем ей.
Элизабет не ответила. Просто сжала его футболку в кулаке, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит.
За дверью послышались шаги. Чьи-то голоса. Время заканчивалось.
Гави вздохнул и прижался губами к её макушке.
— Нам нужно идти, — сказал он тихо.
Но ни он, ни она не спешили отпускать друг друга.
***
— Я буду тренироваться отдельно, — сказал Пабло. — Увидимся.
Элизабет кивнула, смотря, как парень уходит. Её пальцы сжали папку с бумагами так, что костяшки побелели.
Она постояла ещё мгновение. Тихий стук в дверь кабинета Оливии прозвучал как выстрел в тишине.
Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо девушки — безупречный макияж, собранные волосы, холодные голубые глаза.
— Привет, — Элизабет подняла папку. — Я принесла статистику за неделю.
Флик молча отступила, пропуская её внутрь. В кабинете пахло дорогим кофе и лёгкими духами — свежими, с нотками цитруса.
— Видела, что сейчас происходит с Гави... — начала Оливия, закрывая дверь.
Элизабет резко поджала губы, но промолчала.
Немка села за стол, её пальцы потянулись к клавиатуре.
— Мы делали всё, что в наших силах, — продолжила она, не глядя на девушку. — Но сейчас ему лучше отойти от дел. Чтобы лишний раз не испытывать судьбу клуба.
Элизабет застыла, ощущая, как по спине ползёт холодок.
— Это... официальная позиция? — её голос дрогнул.
Оливия наконец подняла глаза. В них не было ни сочувствия, ни злорадства — только холодный расчёт.
— Это здравый смысл.
Блондинка резко выдохнула, её пальцы впились в папку.
— Я поняла.
— Кстати... — голос Оливии стал мягче, почти дружелюбным. — Ты держишься молодцом.
— Спасибо, — прошептала она.
— Могу тебя отпустить сегодня, — продолжила Флик. — В данной ситуации тебе нужно иметь много сил, чтобы поддержать своего мужчину в трудную минуту. Похвально, что ты рядом.
Элизабет поджала губы и отвела взгляд в сторону. Её пальцы нервно перебирали край папки, оставляя на бумаге едва заметные заломы.
— Я...я не знаю, как его поддерживать, — голос её дрогнул. — Эти видео... Они выглядят так...так реально.
Оливия откинулась в кресле, скрестив руки на груди. Её взгляд оставался невозмутимым.
— Ты сомневаешься в нём?
Слёзы выступили на глазах Элизабет, но она быстро моргнула, пытаясь их сдержать.
— Я не хочу сомневаться. Но... — её голос сорвался. — Эти видео выглядят очень правдоподобно.
Первая слеза скатилась по щеке. Потом вторая. Девушка резко вытерла их тыльной стороной ладони, но они продолжали течь.
Флик медленно поднялась из-за стола. К удивлению Элизабет, она обняла её — крепко, по-матерински.
— Мужчины способны на многое, дорогая, — прошептала Оливия, гладя её по спине. — На предательство. На жестокость. На подлость.
Девушка зарылась лицом в её плечо, слёзы текли ручьём.
— Но они способны и на другое — на раскаяние. На перемены, — продолжила Флик, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Вопрос в том, готова ли ты прощать. И стоит ли.
Она аккуратно вытерла слёзы Элизабет большими пальцами.
— Я видела, как он смотрит на тебя. Это не взгляд насильника. Но... — Оливия вздохнула. — Люди сложнее, чем кажутся. Иногда тот, кого мы знаем лучше всех, способен на то, во что мы отказываемся верить.
Блондинка сжала её руки в своих.
— Что мне делать? — её голос звучал по-детски беспомощно.
— Слушай сердце. Но не глуши разум, — ответила Оливия. — И помни: какой бы ты выбор ни сделала, это будет правильный выбор. Для тебя.
В коридоре внезапно раздались шаги. Флик быстро отошла, её лицо снова стало профессионально нейтральным, словно мгновение назад не было этой душевной сцены.
— Иди домой. Отдохни, — сказала она, поправляя блузку. — Завтра всё будет выглядеть... яснее.
Элизабет кивнула, смахивая последние слёзы. Впервые за эти кошмарные дни она почувствовала, что кто-то действительно понимает её боль.
— Спасибо, — прошептала она, беря папку.
— И, Лиз... — Оливия остановила её у двери. — Если понадобится помощь — звони. В любое время.
Элизабет лишь слабо улыбнулась в ответ и вышла. Дверь с лёгким щелчком захлопнулась за ней. Флик замерла на мгновение, затем резко повернулась к шкафу и распахнула его створки.
— Мужчины на многое способны? — с сарказмом произнёс Пау, вылезая из тесного укрытия. Его волосы были растрёпаны, а на шее краснел свежий след от поцелуя.
Оливия закатила глаза, скрестив руки на груди:
— Заткнись.
Кубарси натянул заброшенную на полку футболку, не скрывая самодовольной ухмылки:
— Ну, я приму это к сведению. Особенно ту часть про способность на подлость.
Он подошёл к ней вплотную, грубо притянув за талию. Оливия попыталась вырваться, но он лишь сильнее прижал её к себе.
— Ты же знаешь, что это всё — полная чушь, — прошептал он, целуя её шею. — Эти видео... этот скандал...
Флик резко отстранилась:
— Не будь идиотом. Ты видел её состояние?
Парень нахмурился, проводя рукой по её лицу:
— Лиз просто нужно было выбрать кого-то получше.
Оливия презрительно фыркнула, поправляя прическу перед зеркалом:
— Это, например, тебя?
Пау ухмыльнулся, медленно обводя её фигуру взглядом:
— Например, меня. Да.
Девушка рассмеялась.
— Иди уже. Тебя наверняка ждут на тренировке.
Он сделал несколько шагов к двери, затем резко развернулся:
— Лив, я заеду вечером?
Она поправила браслет на запястье, не глядя на него:
— Ко мне сегодня отец зайдёт. Если хочешь с ним попить чай — приходи.
Кубарси театрально поднял руки в защитном жесте:
— Пожалуй, откажусь. Мне его хватает на тренировках.
— Иди уже, — она закатила глаза, делая вид, что проверяет почту на компьютере.
Он задержался в дверном проёме, игриво приподняв бровь:
— Прощальный поцелуй?
Оливия резко встала и, не меняя выражения лица, захлопнула дверь прямо перед его носом. Через секунду раздался его смех из-за двери — глухой, довольный. И только когда шаги затихли в коридоре, девушка позволила себе улыбнуться.
***
࿐ ࿔ From the Author:
❝ А вам нравится парочка Пау и Лив?) ❞
( tg: spvinsatti )