Часть 2. Пацаны
«- Мы мстим за наши сломанные судьбы...тем,
кто за любовью к миру прячет лишь трусость свою...
-Все ошибаются и потому нельзя судить других!
-Да, но, когда мы видим,
что чья-то ошибка приносит вред миру,
мы обязаны вмешаться...»
«Сейд» Аждар Улдуз
Вопрос Симы вернул меня на четыре года назад, в детдом.
«– Бээ, я больше не могу есть этот плеснявелый хлеб и гнилую картошку. – скривился Серый.
– Хрен на блюде, а не люди. Они дают нам эту гадость каждый день.– срыгнул Борзый.
– Мы должны снова пробраться в кабинет Васьвасиной, там поедим нормально.– шепнул Серый Борзому.
– В прошлый раз шоколадками обзавелись и бананами. – шепнул ему Борзый. Сегодня, какой день недели?
– Четверг
– О! Так сегодня же день привоза!
Я сидел рядом за столом и, ковыряя вонючую еду, слышал весь их разговор. Тогда они были не Серый и Борзый, а просто Лёва и Марк. Я был здесь всего две недели и ещё не понимал, что к чему. Оказалось, что каждый четверг, в день завоза продуктов, воспитатель Марта Васильевна забирала лучшие продукты себе.
Мне стало любопытно, вдруг и я смогу что-то раздобыть? После обеда, пропуская занятия, я спустился по серой разбитой лестнице, и прислонившись к окну, упёрся локтём в серую бетонную стену, где мог, издали наблюдать за кабинетом воспитателя и быть незамеченным.
Вскоре показались парни. Марк стоял на стрёме, а Лёва зашёл в кабинет. Для меня оставалось непонятным, как они смогли пробраться туда. И где они раздобыли ключ?
В те первые дни, я ещё был напуганным, загнанным ребёнком, который боялся малейшего шороха. Дома мою детскую непосредственность убили приятели родителей, в приюте – воспитатели.
Лёва долго не показывался, а Марк всё метушился и не заметил как вдалеке коридора показался силуэт строгого воспитателя. В испуге я, что есть силы рванул к мальчикам.
– Там Мария2 Васильевна идёт! – шепнул я Марку, который не понимал откуда я взялся.
Марк быстро среагировал и, вбежав в кабинет, силой вырвал оттуда Лёву. Воспитательница наступала нам на пятки, но мы, все втроём, пулей выбежали из кабинета и скрылись за углом в соседнем туалете.
– Тту..– заикался я, тяжело дыша, толкая в бок Марка. Моё сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет.
– Что? – не понял меня Марк, запыхавшись.
– Кажется не заметила! – выдыхал Лёва.
– Ты откуда взялся? – недоверчиво смотрел на меня Марк.
– Тту..– я не договорил, как в туалет вошла девочка и вопросительно посмотрела на нас.– Туалет девчачий!
Мы вылетели из туалета и спрятались под лестницей.
– Ну что? Достал что-то? – спросил Марик у Лёвы, отдышавшись.
Лёва стал вытягивать припасы из карманов рубашки и штанов.
– Ого! Молоко, сникерсы, апельсины и даже крабовые палочки! – Марк и Лёва тут же стали сдирать упаковку морепродуктов, раздирать пакет молока и запихаться едой. Я был тоже ужасно голодным, да так, что заурчало в животе.
Марк передал сникерс и крабовую палочку мне, но Лёва остановил его:
– Он не с нами!
Что я сейчас заметил в Леве, так это родинку на длинном некрасивом носу и торчащие как пакля чёрные волосы.
– Он нам помог. Если бы не он, то мы бы попались и нам было бы, ой как не сладко. – вступился за меня Марк.
– Ты же был на стрёме! – возмущался недоверчивый и напряжённый мальчуган.
Признавать собственную оплошность Марку явно не хотелось, но взглядом он показал другу, что и я заслужил на вознаграждение.
– Ладно, бери! – смягчился Лев и протянул мне еду. Мы все вместе стали поедать награбленное.
С этого момента это место под лестницей официально стало нашим. Тогда я не понимал, насколько это опасное и убогое место. И что в любой момент, что-то да и могло свалиться нам на голову, придавить. У нас было своё место и уже осознание этого делало нас счастливыми.
– Ты вообще кто? – поинтересовался у меня Лёва.
– Никитка. – простодушно ответил я, как меня называли раньше.
Мальчишки засмеялись.
– Никитка? Ты что в детском саду? Я Лев!
– Я Марк. А фамилия как?
Мне стало неприятно и обидно, я поёжился, но ответил:
– Миронов..
– Ахах! Что как актёр? – продолжал смеяться Лев.
– Тогда будешь Мирон. – ответил Марк.
– Мирон лучше, чем это твоё девачковое. – подтвердил Лёва.
– Я Никитка! И моё имя не девачковое! – отстаивал я себя, но они ещё больше рассмеялись, а мне уже хотелось разреветься, но я держался. Так они меня и стали называть Мирон и сколько бы я не отстаивал своё имя, было бесполезно. Позже я привык и смирился.
– Ты из какого района? Новенький? Мы что-то тебя не видели..– продолжил допрос Марк, протягивая мне молоко.
– Я из Черёмушек! – гордо ответил я, жадно выпивая его. – А вы?
– Мы из Котовки. – дожёвывал апельсин Лёва.
– Братья что ли? – предположил я.
– Нет, друзья.– ответил Марк.
Вся еда была доедена, и Лёва стал собираться:
– Марик, пошли. Уроки скоро закончатся, может, ещё успеем прогуляться незаметно.
– Я с вами! – мне хотелось подружиться с ними, больше всего на свете я боялся одиночества.
– Зачем это? – не понимал Лев.
– Лёв, да пусть пойдёт с нами. Он же всё-таки нам помог. – снова заступился за меня Марк.
– Нам никто не нужен. – отрезал Лев и они ушли без меня.»
– Тогда они меня ещё не приняли. – рассказывал я Симе.
Я потушил свой окурок и выбросил в окно. Сима озябши, закрыл раму:
– Как ты куришь эту гадость?
– Согласен – гадость, но ты знаешь, помогает расставить все мысли по местам.
Мы вернулись в комнату погреться, ребята ещё спали.
– И как они тебя приняли? – шепнул мне Сима, дабы услышать рассказ дальше.
– Валите, дайте поспать! – проснулся Серый и бросил подушкой в Мишку, я давно знал, что Лев был жестоким и заносчивым.
Мы вышли на лестничную площадку. Здесь пахло сыростью, старыми бабками и гнилой штукатуркой. Я продолжил рассказ:
« – Мы жили в детдоме по семь-восемь человек в блоках, в каждом была гостиная, две спальни (для мальчиков и для девочек), ванная, туалет и кухня. В младшей группе были дети от 4 до 9 лет, мы были в средней. Ещё были старшие группы. Это были настоящие отморозки! Они не ходили в школу, устраивали по вечерам пьяные оргии, курили прямо в спальнях, крыли матом воспитателей за замечания и истязали тех, кто не мог дать сдачи. На «старших» часто жаловались воспитателям, но учителя ничего не предпринимали. Зато, если старшие узнают, что ты донёс, то могли и руку сломать и зуб выбить.
Как-то раз один из «старших» сказал, что мать Лёвы проститутка. Рядом с другом стояла табуретка: что стояло, то и полетело. Завязалась драка. Подоспел Марк. Старших ребят было явно больше, я всё это видел и почему-то не побоясь, кинулся к ним на помощь. Нас сильно избили, просто добили ногами, мы долго лежали в больничном крыле и не один из воспитателей не навестил нас. Помню, как пришёл Вова-Стёпа (так мы его называли) Владимир Степанович (один из воспитателей) что-то узнал у медсестры, а к нам даже не зашёл.
– Они знают больные точки и бьют по ним. Толпой, не поодиночке. Как вороны собираются. – рассуждал Марк, когда мы лежали в больничном крыле.
– Так дальше не может продолжаться. – сетовал я, потирая покалеченную руку.
– Нужен кто-то, кто будет сильнее их. – ответил Лев, свесив ногу с края больничной койки и болтая ей.
– Мы сами должны стать сильнее! – злился я. – А вообще надо валить от сюда! – гневался я.
Но мы не валили. Мы чего-то ждали. Чуда наверно.
В детдоме дрались все — мальчики, девочки. Но тяжелее всего было не тогда, когда тебя физически били, а когда морально унижали. Если поругаешься с кем-то, у кого есть вес в коллективе, он подговаривает всех, чтобы с тобой не общались. Исподтишка травят — «крыса», «фу»... Надо было быть сильным человеком, чтобы это вытерпеть.
Был случай, когда Лёву хотели забрать приёмные родители. Все ему завидовали. Он такой воодушевлённый ходил, рассказывал нам, что теперь будет жить в другом городе, показывал фото новой семьи. Они часто приезжали к нему, а потом перестали приезжать, почему-то передумали. Поговаривали, что они узнали, о его репутации драчуна и что именно «старшие» сказали о нём что-то плохое. Они всё могли. Для него это стало настоящей травмой. Он как и все мы, хотел настоящей семьи.
Как-то мы сидели на брусьях после очередной тренировки. А Марк дабы подбодрить друга, рассказал свою историю:
– Отец воровал, чтобы выживать, его били. Спал возле дома. В итоге мать забеременела от него. Она пыталась избавиться от живота, что только не делала, чтобы я не появился. Это, наверное, чудо божье, что я родился. Моя мать пила, кололась вместе с ним. Потом он сбил человека, ехал на машине, его в итоге посадили. Меня тогда сильно дворовые стали дразнить из-за моего торчащего уха. Или позовут играть, потом оплюют и говорят всем, что я бобёр. Смешно им!
Но сейчас Марк всегда отращивал волосы по уши и я даже не замечал его уха.
***
Когда я попал в детдом, то был слюнтяем, мямлей, меня морально унижали, били, оскорбляли. И был ещё не один раз, когда надо мной издевались и избивали, пока мне всё это не надоело. После того как меня побили так, что я не мог разговаривать, я сказал себе «хватит» и во мне что-то поменялось. У меня появилась цель и мотивация. Я подговорил пацанов, и мы, десятилетние мальчуганы, стали отжиматься и висеть на турниках, дабы всегда давать отпор обидчикам. Прошёл год и я вытянулся. Тогда я начал много драться, не горжусь этим и не хвастаюсь, но, если не ты, то тебя.
Однажды к нам подошёл главарь «старших» со своей свитой, его звали Карен. Он стал провоцировать меня и ребят на драку:
– Вы чмыри вонючие! Мирон! Видно твой отец беззубый гнида и пидар, а ты весь в него!
Это был предел. Они нас настолько достали, что я не выдержал и, разозлившись не на шутку, первым напал на него. Началась драка. Пятеро против троих. Но я не уступал. Карен явно не ожидал моего натиска. Поколотил не только его, но и остальных «старших». Вымесил на нём всю свою обиду: на родителей, на воспитателей, за свои побои. Я удивил не только Лёву и Марка, но и сам себя. Я не знал, откуда во мне столько силы. Год я терпел издевательства, но моему терпению пришёл конец. В одиннадцать лет я стал абсолютно другим, взрослым.
Бой закончился покалеченными старшими пацанами. Карен стал убегать от меня в корпус, я за ним. И это при том, что он был выше меня на голову и старше. Впереди было открытое окно и закрытая дверь. Он хотел сам спрыгнуть, но я его догнал и толкнул с первого этажа в окно. Он попал прямо в мусорный бак. Карен остался живым, без переломов, но с многочисленными ушибами и ссадинами.
Хотя я испугался себя и своего поступка, но теперь я не боялся! Со мной никто не мог справиться. После этого происшествия нас не трогали, мы уже всегда были втроём, а Лёва даже признал меня главарём нашей тройки и часто ко мне прислушивался. А на меня хотели завести уголовное дело. И мы поняли, что жизни там уже не будет. Тогда я предложил свалить. Ночью мы сложили свои немногочисленные вещи и когда Марта Васильевна отправилась тр*хаться к Вове-Стёпе у нас появился шанс бежать незамеченными.
Примечание:
2–здесь имеется ввиду, что Никита перепутал имя воспитателя.