Предательство и мораль
Прошёл месяц. Тридцать дней, за которые раны в Башне Старк если и не затянулись, то покрылись тонким слоем привычки и молчаливого соглашения не трогать их без нужды. Одри научилась существовать в новой реальности, где завтрак проходил без Пеппер, а Тони всё чаще задерживался на встречах, возвращаясь усталым и замкнутым.
Она сидела в своей комнате, безучастно переключая каналы. По какому-то кулинарному шоу шефа, которого она с Тони иногда пародировали, наткнулась на старый фильм ужасов, потом на документалку о глубоководных рыбах. Её пальцы привычно нажали кнопку, и экран заполнила серьёзная женщина в строгом костюме на фоне логотипа MSNBC.
«...и теперь одиннадцать вакандцев пополнили список жертв вооруженного столкновения Мстителей и группы наемников, произошедшее месяц назад в Лагосе, Нигерия, — её голос был ровным, но каждое слово било как молоток. — Печальный итог по сути первого выхода обычно закрытой для мира Ваканды на международную арену. Среди погибших — группа волонтёров из Ваканды, занимавшаяся строительством школы».
Одри замерла, затем схватила пульт и прибавила звук. Сердце у неё упало куда-то в пятки. Лагос. Она знала, что миссия прошла неидеально. Были жертвы.
На экране сменилась картинка. Теперь показывали человека с гордой осанкой и скорбным, но твёрдым лицом, облачённого в черный костюм. Король Ваканды, Т'Чака.
— Мои подданные были убиты в соседней стране, и не в следствии действий бандитов, а из-за равнодушия тех, кто призван бороться с ними, — его голос был низким и полным неоспоримой власти. — Трагедия, где погибли невинные, не может считаться победой.
«Равнодушия». Это слово повисло в воздухе комнаты Одри, тяжёлое и ядовитое. Она знала Стива. Знала Наташу. Уж они-то не были равнодушны. Но Ваканда... Загадочное, невероятно продвинутое государство, десятилетиями наблюдающее за миром со стороны. И их первое реальное столкновение с этим миром закончилось гибелью их людей от рук... союзников? Героев?
— Чёрт, — прошептала Одри, выключая телевизор. Чёрный экран отразил её бледное, встревоженное лицо. Эхо от взрыва в Лагосе докатилось и сюда, до самой Башни, и теперь грозило взорвать и без того хрупкий мир, который они пытались выстроить.
В этот момент дверь в её комнату бесшумно отъехала. На пороге стоял Вижен. Его синтетическое лицо было, как всегда, невозмутимым, но в его позе читалась собранность.
— Одри, — произнёс он своим размеренным, мелодичным голосом. — Собирают в переговорной.
Она медленно повернулась к нему.
— Кто приехал? — спросила она, уже догадываясь по тону Вижена, что дело серьёзное.
— Мистер Старк и наш Госсекретарь, — ответил Вижен.
Госсекретарь. Таддеус Росс. Одри тяжело выдохнула. Если Росс здесь, лично, и с Тони, значит, ситуация была не просто плохой. Она была катастрофической. Лагос стал не просто трагедией, а политической миной, и вот сейчас она готовилась рвануть.
— Поняла, — сказала она, поднимаясь. — Иду.
Она последовала за Виженом по бесшумным коридорам. Обычно в Башне царила оживлённая атмосфера, но сейчас она была похожа на гробницу.
Дверь в переговорную была закрыта. Одри сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и вошла.
Комната была залита холодным светом, падающим из панорамного окна. За большим столом сидели Вижен, Ванда, Сэм, Наташа, Роуди и капитан Америка — Стив Роджерс. Тони сидел в углу на кресле, сгорбившись. Напротив них стоял Таддеус Росс. Его массивная фигура и седая щётка усов казались воплощением государственной мощи и недовольства. На столе перед ним лежала папка. Рядом с ним стоял его помощник.
Все повернулись, когда вошла Одри. Стив кивнул ей, его лицо было суровым. Роуди выглядел усталым. А Тони... Тони смотрел на стол. Он был в своём «режиме переговоров» — отстранённый, аналитический, но Одри видела напряжение в его скулах.
— Садись, Одри, — сказал Росс, не предлагая никаких приветствий. Его голос был грубым, как булыжник.
Она молча заняла свободное место рядом с Роуди.
Воздух в переговорной казался густым и тяжелым, наполненным невысказанными мыслями и напряжением. Росс, стоя у голографического экрана, обвел взглядом собравшихся Мстителей. Его взгляд, привыкший к командованию, на мгновение смягчился, став почти исповедальным.
— Пять лет назад схлопотал я инфаркт. Грохнулся на землю прямо с клюшкой в руке. Как оказалось, то был мой звездный раунд, ведь после тринадцати часов операции и тройного шунтирования, я обрел то, что не дало мне сорок лет армейской службы. Понимания. Мир перед Мстителями в неоплатном долгу. Ведь вы сражались за нас. Защищали нас, рискуя собой. Народ по большей части видит в вас героев, но есть и те, для кого вы скорее линчеватели.
Наташа, сидевшая рядом с Роуди, слегка склонила голову набок, и на ее губах играла знакомая, немного насмешливая ухмылка.
— А к кому бы нас отнес наш Госсекретарь?
Росс встретил ее взгляд без тени улыбки. Его лицо вновь стало жестким, как гранит.
— Пожалуй, к угрозам. — Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в натянутом до предела воздухе. — Как назвать группу лиц, обладающих чудовищной силой, не признающих суверенность государственных границ и никому не подчиняющихся? И что самое главное, признаемся честно, чихать они хотели на возможные последствия.
Одри опустила голову, словно от физического удара. Угроза. Да, именно так. Это слово жгло изнутри, находя отклик в самых потаенных уголках ее памяти, там, где прятались тени Гидры.
Росс отошел от экрана, на котором начали мелькать знакомые всем кадры, ставшие теперь обвинительным актом.
— Нью-Йорк. Далее Вашингтон. Заковия. Лагос, — его голос был безжалостным метрономом, отбивающим ритм их провалов.
— Ну все, достаточно, — резко прервал его Стив. Его челюсть была сжата, а взгляд, устремленный на Росса, выражал непримиримый протест.
Но Росс не умолкал.
— Последние четыре года у вас были безграничные возможности и никакого надзора. И теперь мировая общественность больше с этим мириться не желает. Впрочем, мы нашли выход. — Он тяжелой поступью подошел к столу и с глухим стуком положил перед ними толстый том в синей обложке. — Заковианский договор.
Ванда, сидевшая рядом, с немым вопросом в глазах потянулась к документу. Ее пальцы слегка дрожали, когда она взяла его, словно он был раскаленным. Не читая, она молча передала его Роуди.
— Одобрен ста семнадцатью странами, — голос Росса вновь заполнил комнату, пока он медленно обходил стол, как хищник, выслеживающий добычу. — В нем прописано, что Мстители больше не являются частной организацией и впредь они будут действовать под надзором комиссии ООН и только в тех случаях, когда комиссия сочтет это необходимым.
Стив не отводил взгляда от договора, лежащего перед Роуди. Его поза была прямой, как струна.
— Задача Мстителей — оберегать мир от опасностей, что мы и делали.
— Скажите, капитан, вам известно, где Тор и доктор Беннер? Хоть примерно? — Росс остановился прямо напротив него, его взгляд стал колким. — Пропади у меня пара тридцати мегатонных бомб, я бы не на шутку всполошился. Компромиссы и заверения — вот на чем держится мир, поверьте. Это наименьшее из зол. — Он снова подошел к своему месту и указующим жестом протянул руку к документу.
Роуди положил ладонь на толстый переплет, его лицо было серьезным.
— А тут свод ограничений.
— Через три дня совет ООН встречается в Вене для ратификации договора. Обмозгуйте, — Росс развернулся и направился к выходу, его миссия, казалось, была выполнена.
— А если наше решение вам не понравится? — снова раздался голос Наташи. Ее тон был легким, почти небрежным, но в нем чувствовалась стальная уверенность.
Росс остановился у самой двери и обернулся. Его ответ прозвучал как приговор, холодный и окончательный.
— Уйдете в отставку.
Наташа усмехнулась. Коротко, беззвучно. Но в этой усмешке было больше вызова и горечи, чем в любых громких словах. Дверь закрылась за Госсекретарем, оставив команду наедине с тяжелым томом на столе и еще более тяжелым выбором, который им предстояло сделать.
***
Напряжение из переговорной перетекло на кухню, как густой, удушливый дым. Воздух был заряжен неслышным гулом прерванных споров и тяжестью того выбора, что лежал теперь на их плечах.
Одри сгорбилась на своем стуле, чувствуя, как слово «угроза», брошенное Россом, жжет ее изнутри. Рядом с ней Тони сидел, откинув голову на спинку, прикрыв глаза ладонью. Он выглядел изможденным, будто на него взвалили неподъемный груз, и он вот-вот рухнет под его тяжестью.
За спинами у них, возле дивана, где Стив с невозмутимым, но сосредоточенным видом изучал толстый синий том Соглашений, разгорелся спор.
— Допустим, мы все подпишем, — скептически говорил Сэм, расхаживая перед диваном. — На нас тут же нацепят GPS-браслеты, чтобы отслеживать. Прекрасная перспектива, ничего не скажешь.
Роуди, стоявший напротив него, с раздражением покачал головой.
— Сто семнадцать стран его подписали, Сэм. Сто семнадцать! А ты такой: «Чуваки, отвалите!»
— Не надоело на два фронта играть? — парировал Сэм, останавливаясь и скрещивая руки на груди.
Их спор витал в воздухе, но его перебил спокойный, мелодичный голос Вижена. Он сидел на другом диване, его синтетическая поза была воплощением невозмутимости. Рядом с ним, подобрав под себя ноги, сидела Ванда, и ее глаза, полные тревоги, были прикованы к Камню Разума на его лбу.
— Я вывел уравнение, — произнес Вижен, привлекая всеобщее внимание.
Сэм повернулся к нему, отвлекаясь от перепалки с Роуди.
— О, давай послушаем.
— За все восемь лет, что мистера Старка знают как Железного Человека, число людей со сверхспособностями увеличивается по экспоненте, — начал Вижен, его голос был лишен эмоций, как голос компьютера, констатирующего факт. — И за тот же период число потенциальных концов света показывает размерный рост.
Стив поднял голову от документа, его брови сдвинулись.
— То есть все из-за нас? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько несогласие, сколько тяжесть этого возможного вывода.
Одри, все так же сгорбившись, тихо прошептала, глядя на стол:
— Как-то читала о таком. Там, где сила, там и противление.
— Контроль, — продолжил Вижен, обращаясь теперь ко всем. — На счет контроля стоит подумать, прежде чем отвергать.
В комнате снова повисла пауза, нарушаемая лишь тихим гулом техники Башни. Казалось, аргумент Вижена, подкрепленный холодной логикой, повис в воздухе, становясь все тяжелее.
Наташа, стоявшая у стойки с кофе, скользнула взглядом по Тони, который все это время не проронил ни слова.
— Тони, я тебя не узнаю, — сказала она, и в ее голосе не было насмешки, лишь легкое недоумение. — Сидишь, как воды в рот набрал.
Стив, не отрывая взгляда от Тони, ответил за него, его голос прозвучал плоским и усталым:
— Он уже со всем определился.
Эти слова, произнесенные с такой уверенностью, будто обжалованию не подлежат, задели Одри за живое. Она резко выпрямилась на стуле, и ее глаза, полные внезапной защиты, сверкнули в сторону Стива.
— А чего это сразу нападки на Тони? — ее голос прозвучал резко, срываясь на повышенных тонах, выдавая накопившееся напряжение и обиду. — Может, он просто думает, а не городит тут с порога, как все должно быть!
Ее вспышка заставила всех на мгновение замолчать. Впервые за весь вечер все взгляды, полные удивления, недоумения и усталости, были прикованы к ней. А Тони, все так же не открывая глаз, лишь глубже вжался в свой стул, будто пытаясь сквозь него провалиться.
— Вы думаете поверхностно, — заключила она, и ее голос, еще недавно звонкий от обиды, теперь звучал холодно и устало. Она обвела взглядом присутствующих, останавливаясь на Сэме, затем на Стиве. — Нравятся постоянные войны и драки? Тогда руки в ноги и на войну. — Ее слова прозвучали как горькая насмешка над всей их «героической» реальностью. — Почему же тогда не защищать все страны мира, а не только Америку? Или эта забота и защита распространяется только на США? — хмуро спросила Одри, впиваясь взглядом в Стива.
Ее вопрос, простой и детский в своей прямоте, повис в натянутой до предела тишине кухни. Он был подобен лезвию, разрезавшему привычные оправдания и патриотичные лозунги.
Стив нахмурился, но не отводил взгляда. Он видел в ее глазах не злость, а искреннее, болезненное непонимание.
— Одри, это не...
— Что «не»? — перебила она, ее пальцы сжали край стола. — Когда в Нью-Йорке пришельцы — это ваша проблема. Когда в Лагосе гибнут вакандцы — это уже «вмешательство в суверенитет»? Где эта грань? Кто ее проводит? Вы? Или тот комитет, который будет решать, чьи жизни для спасения достаточно важны, а чьи — нет?
Сэм присвистнул, смотря на нее с новым уважением.
— Девочка задает недетские вопросы.
— Это не вопросы, это демагогия! — возразил Роуди, все еще пытаясь отстаивать позицию порядка. — Мы действуем там, где можем! Где ситуация критическая!
— А кто определяет «критичность»? — парировала Одри, поворачиваясь к нему. — Росс? Люди, которые видят в нас угрозу? Или мы сами? Потому что если мы сами, то Стив прав, и этот договор — цепи. А если не мы... то тогда мы просто оружие. Причем оружие, которое тычете вы, — она кивнула на Роуди, олицетворявшего в данный момент правительство, — туда, куда вам вздумается. И тогда вы ничем не лучше Щ.И.Т.а или Гидры, которые тоже считали, что имеют право решать за всех.
Она произнесла это последнее сравнение тихо, но оно прозвучало громче любого крика. Воздух вырвался из легких Роуди, словно от удара.
Тони, наконец, пошевелился. Он медленно убрал руку ото лба и опустил ее на стол. Его лицо было серым от усталости, но глаза, которые он поднял на Одри, были ясными.
— Она не демагогию разводит, Роуди, — тихо, но четко произнес Тони. Его голос был хриплым, но в нем впервые за вечер прозвучала твердая нота. — Она говорит о последствиях. О тех самых, на которые, по словам Росса, нам чихать. — Он перевел взгляд на Стива. — А ты, Капитан, говоришь о свободе. Свободе ошибаться. И я тебя слышу. Я тебя, черт побери, понимаю.
Он тяжело вздохнул, снова глядя на стол.
— Но я также слышу эхо взрыва в Заковии. И вижу лица тех одиннадцати вакандцев, которые были не в том месте и не в то время. И я спрашиваю себя... где была наша свобода, когда мы принимали то самое решение, что привело к их гибели? Была ли она у них?
Его слова не предлагали ответа. Они лишь обнажали всю бездну сложности их положения. Не было простого выбора между правдой Стива и правдой Росса. Была лишь серия невозможных компромиссов, каждый из которых отзывался новой болью.
Одри снова сгорбилась, исчерпав свой порыв. Ее вопрос остался висеть в воздухе, неразрешенный. Но он заставил их всех замолчать. Заставил задуматься.
Одри, повернувшись к Тони, смотрела на него с искренней задумчивостью, будто только что осознала этот юридический нюанс.
— А мне вообще надо подписывать? — спросила она, чуть склонив голову. — Я несовершеннолетняя.
Вопрос повис в воздухе, такой простой на фоне их сложных идеологических баталий, что он на секунду озадачил всех.
Тони медленно перевёл на неё взгляд. Глубина усталости в его глазах немного отступила, уступив место привычной аналитической искорке. Уголки его губ дрогнули в слабом подобии улыбки.
— Технически, — начал он, его голос всё ещё был хриплым, но в нём появились нотки его обычного, слегка отстранённого тона, — как лицо, не достигшее восемнадцати лет, ты не можешь самостоятельно заключать международные договоры. Для этого потребуется подпись твоего законного опекуна. — Он сделал паузу, давая этому факту усвоиться. — То есть моя.
— О, — только и смогла выдохнуть Одри, осознавая новый поворот.
— Но, — Тони поднял палец, — это не значит, что на тебя соглашение не распространяется. Росс и комитет будут рассматривать тебя именно как «улучшенного индивида». Твой возраст может стать смягчающим обстоятельством, но не освободит от последствий, если ты решишь действовать вразрез с их мандатом. По сути, подписываю ли я за тебя или нет, решать будешь всё равно ты. А моя подпись будет лишь формальным актом, который либо даст тебе законный статус... либо сделает тебя изгоем вместе со всеми нами, если мы откажемся.
Он смотрел на неё прямо, не скрывая суровой правды. Он не стал умалчивать или приукрашивать, говоря с ней как с равной, как с человеком, несущим ответственность за свою силу.
— То есть мой выбор... — медленно проговорила Одри, — это либо позволить тебе подписать за меня и согласиться играть по их правилам, либо... — она запнулась.
— Либо стать внезаконной «угрозой» в глазах ста семнадцати стран, — закончил за неё Стив. Его голос был твёрдым, но без осуждения. Он просто констатировал факт, глядя на Одри с пониманием. — Независимо от твоего возраста.
Ванда, сидевшая рядом с Виженом, тихо вздохнула.
— Получается, выбора у нас и нет. Либо мы соглашаемся на их условия, либо мы становимся преступниками.
— Выбор есть всегда, — возразил Стив, поворачиваясь к ней. — Просто последствия различаются. Мы можем подчиниться. Можем бороться. Или... можем уйти. Но даже бездействие — это выбор.
— Это ваш выбор, — сказала Одри, обводя взглядом Стива, Наташу, всех остальных. — Я сделала свой ещё час назад. Подпишу.
Она не стала говорить это громко, не стала бросать вызов. Она просто констатировала факт, глядя прямо перед собой, как будто подписывала себе приговор или, наоборот, обретала долгожданную определённость. Её взгляд скользнул по Тони, и в нём он прочитал то же самое — «Я с тобой». Не потому, что он был прав. А потому, что он был её якорем. И в бушующем море, где даже Капитан Америка готов был бросить штурвал, держаться за якорь казалось единственно верным решением.
В комнате повисла тяжёлая, многозначительная пауза. Решение Одри, столь юной и одновременно не по годам взрослой, стало ещё одной чертой, прочерченной по песку между двумя лагерями.
И тут Стив, до этого момента погружённый в свои мысли, взглянул на свой телефон. Его лицо, обычно такое невозмутимое, исказилось гримасой шока и немедленной тревоги. Он даже не произнёс ни слова. Просто резко, почти по-солдатски, подскочил с места и, не глядя ни на кого, быстрыми шагами вышел из кухни. Дверь захлопнулась за ним с оглушительной тишиной, более красноречивой, чем любой хлопок.
Этот внезапный, молчаливый уход был словно удар грома в затишье перед бурей. Все понимали — что-то случилось. Что-то важное.
Тони тяжело выдохнул. Этот выдох был полон всего: и горького облегчения от того, что Одри выбрала его сторону, и тяжести ответственности за этот её выбор, и дурного предчувствия от того, что только что сделал Стив. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость всего мира.
— Ну что ж, — произнёс он наконец, его голос был глухим. — Похоже, у капитана появились срочные дела. А у нас... — его взгляд упал на синий том Соглашений, — ...остались несрочные, но не менее неприятные.
Одри молча смотрела на пустой дверной проём, чувствуя, как трещина, только что наметившаяся в команде, превращается в пропасть. Её решение было принято. Но она с ужасом понимала, что это, возможно, было самое лёгкое из всех, что им предстояло принять.
***
Прошло три дня. Стеклянные стены берлинской оперативной базы казались ледяными, отражая настроение, царящее внутри. Где-то в глубине этого высокотехнологичного улья находились Стив Роджерс, Сэм Уилсон и Джеймс Барнс — Зимний Солдат, схваченные в Бухаресте.
Одри сидела в одной из комнат, уставившись в одну точку на безупречной белой стене. Её поза была скованной, а взгляд — холодным и отстранённым. Рядом Тони Старк ставил свою размашистую подпись под Заковийскими Соглашениями. За неё. Звук скрипа ручки по бумаге казался оглушительно громким в давящей тишине.
— Ну вот и все, — Тони отложил ручку, и его голос прозвучал устало, но с попыткой придать происходящему оттенок нормальности. — Теперь ты законопослушная гражданка.
Одри фыркнула, не отрывая взгляда от стены. Во рту у неё стоял горький привкус.
— Как будто я до этого что-то нарушала. Я и силами-то не пользовалась на людях и против них.
Это была правда. Она прятала свою сущность, старалась быть незаметной, обычной. И ради чего? Чтобы тот, кто кричал о морали громче всех, теперь защищал самое воплощение безнравственности.
— Не верится, что Стив пошел спасать своего дружка! — вырвалось у Одри, и её голос дрогнул от ярости и боли. Она наконец повернулась к Тони и Наташе, сидевшей рядом. — Он же знает, что Зимний Солдат сделал со мной и моей семьей!
Воспоминания нахлынули на неё волной — нечеткие, обрывочные, но от того не менее жуткие. Крики. Беспомощность. Холодный металлический блеск руки, которая отняла у неё всё.
— Спокойно, малыш, — мягко сказала Наташа. Её взгляд был понимающим, но в нём читалась и её собственная усталость от этой войны, которую они вели друг с другом.
— Не могу, — прошептала Одри, отворачиваясь и чувствуя, как подступают предательские слёзы. Она сгребла их в кулак, заставляя себя держаться. — Ненавижу, когда предают. Особенно люди, которые за мораль.
Она надулась, как ребёнок, но внутри всё закипало. Это была не детская обида. Это была рана, которую снова разбередили.
В этот момент стеклянная дверь в их комнату бесшумно отъехала. На пороге стоял Т'Чалла. Чёрная Пантера. Его поза была исполнена безмолвственного достоинства, но в тёмных глазах таилась бездонная скорбь.
Одри тут же вскочила с кресла, как по команде. Все обиды и гнев мгновенно отступили, сменившись почтительным благоговением. Ваканда... Для неё, чья жизнь была переплетена с космическими силами и древними артефактами, эта страна всегда была чем-то вроде святого Грааля.
— Король Т'Чалла, — её голос прозвучал тихо, но чётко. Она сделала лёгкий, но глубокий поклон. — Примите мои соболезнования. Мне очень жаль.
Она не уточняла, о чём речь. Взрыв на саммите в Вене, унесший жизнь короля Т'Чаки, был у всех на устах.
Т'Чалла смотрел на неё с лёгким удивлением, смягчающим его скорбь.
— Этого не надо. Спасибо, — ответил он, его голос был низким и бархатным.
Одри выпрямилась, но не могла оторвать от него восхищённого взгляда.
— Я искренне восхищаюсь вашей страной, — выдохнула она, чувствуя, как слова вылетают сами собой. — Её культурой. Её... технологиями.
Теперь удивление на его лице стало откровеннее. Его брови чуть приподнялись.
— Откуда вы... — он начал и запнулся, изучая её.
Одри позволила себе небольшую, чуть загадочную улыбку. Знания о Ваканде были частью её багажа, странным образом вплетавшимся в те обрывки информации, что приходили к ней вместе с силой Тессеракта и отрывками из Гидры.
— Я многое знаю, — тихо сказала она, пожимая плечами. — Возможно, не всё. Но достаточно, чтобы понимать масштаб потери... и для вашего народа, и для всего мира. Ваш отец... он был великим лидером.
Т'Чалла замер, и в его глазах что-то дрогнуло. Возможно, он ожидал формальных соболезнований, но не такой искренней, почти интимной осведомлённости. Он кивнул, коротко и с достоинством.
— Вы очень добры. И... неожиданны.
Тони, наблюдавший за этой сценой, молча поднял бровь. Наташа же смотрела на Одри с новым интересом.
Внезапно по базе пронёсся сигнал тревоги. Голос Росса, искажённый динамиками, прорычал:
— Старк, Романофф, срочно в командный центр! Барнс сбежал!
Ледяная волна прокатилась по телу Одри. Он сбежал. Зимний Солдат. Тот, кто убил её родителей, был на свободе. И Стив возможно помог ему.
Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все только что случившееся — подписание, встреча с Т'Чаллой — померкло перед этим новым ударом.
Т'Чалла повернулся к выходу, и его поза вновь стала позой хищника, готового к броску. Его скорбь теперь подпитывала ярость.
— Кажется, оставшиеся формальности придется отложить, — сказал он, и его голос обрёл стальную твёрдость. — У меня есть долг.
Он вышел, и дверь закрылась за ним. Одри стояла, всё ещё чувствуя жгучую смесь восхищения, горя и ярости. Мир снова рушился, и на этот раз трещина прошла прямо через её сердце.
Приглушённый аварийный свет окрашивал стерильные коридоры базы в тревожные багровые тона. Тони и Наташа уже двигались к выходу, их силуэты вырисовывались в полумраке. Одри, сделав шаг вперёд, преградила им путь. Её голос прозвучал тихо, но с металлической твёрдостью, которой Тони раньше в ней не слышал.
— Можно мне пойти с вами? — выдохнула она, почти не дыша.
Тони остановился, развернулся к ней. В тусклом свете его лицо казалось измождённым.
— Одри... — его голос был полон предостережения и усталости. Это было всё, что он сказал, но в этом одном слове заключался целый мир — воспоминания о Заковии, о её кошмарах, о хрупком контроле, который она с таким трудом возводила.
— Я буду аккуратна, — поспешно заверила она, её пальцы сжались в кулаки. — Клянусь, что не убью его. Наверное.
— «Наверное»? — Тони резко вскинул бровь, и в его глазах вспыхнула искра прежнего, саркастичного Старка, но сейчас она горела тревогой. — О, это просто прекрасно. Это вселяет в меня безмерную уверенность.
Одри сжала губы, понимая, что сказала лишнее. Она перевела взгляд на его гражданскую одежду — дорогую, но бесполезную в предстоящем столкновении.
— Это тебе надо сидеть тут, — сказала она, пытаясь перевести разговор в практическое русло и скрыть собственную неуверенность. — Ты с собой даже костюм не взял.
— Ты тоже, — парировал Тони, его взгляд скользнул по её простой тёмной одежде.
Одри выпрямила спину. В её позе появилась та самая уверенность, которая иногда проявлялась в самые неожиданные моменты — уверенность в своей силе, в своей инаковости.
— Я другой случай, — заявила она твёрдо. Её голос приобрёл металлический оттенок, тот самый, что появлялся, когда она говорила о своих способностях. — Мне не нужен костюм, чтобы быть опасной. Ты без своей брони — просто гений в дорогом пиджаке. Я же... — она сделала крошечную паузу, и воздух вокруг её пальцев на мгновение задрожал, исказившись слабым сине-фиолетовым свечением, — ...я всегда вооружена.
Этот маленький, почти незаметный всплеск энергии был красноречивее любых слов. Тони смотрел на неё, и в его глазах боролись разные эмоции — привычное желание её защитить, понимание её силы и суровая реальность ситуации.
— Одри, это не игра, — его голос снова стал мягче. — Там... там всё может пойти не так. Быстро.
— Я знаю, — она кивнула, не опуская взгляд. — Я видела, как всё идёт не так, помнишь? И я знаю Барнса. Знаю, на что он способен. Лучше, чем кто-либо здесь. — В её голосе прозвучала старая, ледяная боль. — Я могу помочь. Не как мститель, а как... тактик. Я чувствую пространство, Тони. Могу предугадать его движения лучше, чем любой сенсор.
Наташа, молча наблюдающая за этим диалогом, сделала шаг вперёд.
— Она права, Тони. Её восприятие... оно уникально. И нам сейчас нужен каждый козырь.
Тони зажмурился на секунду, проводя рукой по лицу. Он был загнан в угол — и логикой, и эмоциями. Он видел решимость в глазах Одри, ту самую, которую сам когда-то в ней воспитал. И видел страх — не за себя, а за него.
— Хорошо, — он выдохнул, капитулируя. — Но ты остаёшься позади нас. Никаких геройств. Твоя задача — наблюдать и предупреждать. Как радиолокатор. Поняла? Никаких телепортаций прямо в эпицентр драки.
Уголки губ Одри дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.
— Поняла. Радиолокатор. — Она кивнула. — Но если он... если он попытается тебя ранить...
— Тогда, — Тони перебил её, глядя прямо в глаза, — тогда делай то, что должна. Но только тогда. Договорились?
Одри замерла на мгновение, ощущая тяжесть этого разрешения и ответственности, которая с ним связана.
— Договорились.
— Тогда пошли, — Наташа уже повернулась к выходу. — Пока мы тут спорим, они уходят всё дальше.
Тони ещё на секунду задержал взгляд на Одри, словно пытаясь запечатлеть её образ.
***
Одри и Наташа ворвались в столовую, и картина, предстающая перед ними, была хаосом, застывшим в едином мгновении. Агенты в тактическом снаряжении лежали неподвижно на полу, часть мебели была разворочена, и в центре этого разрушения стоял он — Джеймс Барнс, Зимний Солдат. Его металлическая рука сжимала горло последнего из агентов, и хруст костей прозвучал оглушительно громко в внезапно наступившей тишине.
Время для Одри замедлилось. Она увидела его спину, неприкрытую, уязвимую. Годы боли, ненависти и страха слились в единый, яростный порыв. Она встретилась взглядом с Наташей, которая уже двигалась вбок, чтобы зайти с фланга. Одри же не нуждалась в обходных путях.
Она кивнула Наташе, и её тело вспомнило каждое мгновение тренировок, каждую частицу контроля, которой она научилась за последние месяцы. Она не прыгнула. Пространство под её ногами сжалось, вытолкнув её вверх с силой катапульты. Она не летела, а рухнула вниз, как метеор, сконцентрировав всю свою массу и импульс в точке столкновения — её колени, прижатые к груди, обрушились на спину Зимнего Солдата.
Удар был ошеломляющим даже для него. Раздался глухой звук, и Баки с выдохом, похожим на хрип, рухнул на пол лицом вниз, пригвождённый весом девяностопятикилограммового солдата и силой гравитации, которую Одри на мгновение усилила. Пол под ними треснул.
Но Зимний Солдат был не из тех, кого можно вывести из строя одним ударом. Даже оглушённый, его тело среагировало рефлекторно. Его металлическая рука, все ещё лежащая под ним, резко дернулась, и он попытался перекатиться, чтобы сбросить её.
Ярость затуманила разум Одри. Вид его затылка, его беспомощной — пусть и на секунду — позы, разжёг в ней всё то, что она годами подавляла. Она вскинула руку, и сине-фиолетовое сияние окутало её пальцы. Она не думала о контроле, не думала о последствиях. Она видела его горло и хотела его сжать. Сжать так, как когда-то его рука сжала жизнь из её родителей.
Невидимый, но ощутимый тиск из спрессованного пространства обхватил шею Барнса. Он замер на мгновение, его глаза расширились от шока и нехватки воздуха. Он издал хриплый, прерывистый звук.
И тогда его взгляд, полный животной ярости и боли, встретился с её взглядом. И в этом взгляде она прочитала не просто злость нападающего. Она увидела то же самое, что было в её собственных глазах в кошмарах — страх, отчаяние и потерю контроля.
Этот миг замешательства стоил ей всего.
Зимний Солдат, даже задыхаясь, был оружием. Его бионическая рука, не скованная удушьем, с силой, способной гнуть сталь, рванулась в её сторону. Он не ударил её. Он просто оттолкнул пространство перед собой, создав мощнейшую ударную волну, направленную прямо в неё.
Одри не успела среагировать. Её собственная сила, её концентрация была нарушена. Волна грубой кинетической энергии ударила в её грудь, как таран. Её отбросило через всю столовую. Она беспомощно прокатилась по полу, задевая разбросанные обломки стульев и столов, пока её голова с оглушительным стуком не ударилась о бетонную стену.
В глазах помутнело. Звон в ушах заглушил все остальные звуки. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло, — это Наташа, бросающуюся на Баки, и его металлическую руку, заносящуюся для удара.
— Сука, — выдохнула Одри, и это было всё, на что хватило сил. Тьма накрыла её с головой.
***
Сознание возвращалось к ней волнообразно, как отголоски далёкого взрыва. Сначала — тупая, пульсирующая боль в затылке. Затем — привкус крови и пыли во рту. И наконец — звуки. Тишина. Глубокая, зловещая тишина, нарушаемая лишь её собственным прерывистым дыханием.
Одри медленно открыла глаза. Картина была сюрреалистичной. Освещение в столовой было приглушённым, часть светильников погасла. Она лежала у стены, в которую врезалась. Подвинув голову, она почувствовала резкую боль и липкую влагу на виске.
— Да чёрт возьми, — прошипела она, пытаясь сесть. Мир качнулся, и её чуть не вырвало.
Она заставила себя сосредоточиться, оглядев помещение. Агенты всё так же лежали неподвижно. И тогда она увидела их.
Наташа Романофф лежала на спине на одном из уцелевших столов. Её лицо было бледным, а на шее красовались тёмно-багровые отпечатки пальцев. Её грудь слабо вздымалась — она дышала.
Рядом, в груде обломков другого стола, лежала Шэрон Картер. Она была без сознания, её форма в пыли и кровоподтёках.
Зимнего Солдата нигде не было видно.
Волна паники и вины накатила на Одри. Это она отвлеклась. Это она позволила ему одержать верх.
— Наташа, — хрипло позвала она, из последних сил поднимаясь на ноги. Её ноги подкашивались, а голова раскалывалась. Она, шатаясь, подошла к столу, опираясь на стены и уцелевшие стулья.
— Ты как? — прошептала Одри, смотря на красные следы на шее подруги.
Наташа медленно открыла глаза. Их обычно ясный и острый взгляд был затуманен болью. Она попыталась сглотнуть, и её лицо исказила гримаса.
— В норме, — прохрипела она, голос был скрипучим, сорванным. — Придушили слегка. — Она перевела взгляд на Одри, на кровь на её виске. — А ты как?
Одри машинально поднесла руку к виску. Кровь была липкой и тёплой, но под ней она ощутила гладкую, уже затянувшуюся кожу. Её ускоренный метаболизм, подпитываемый космической энергией, уже сделал свою работу.
— Нормально, — она вытерла кровь тыльной стороной ладони, обнажив чистую, слегка розовую кожу под ней. — Голова болит, но уже проходит.
Наташа с слабой усмешкой покачала головой, тут же поморщившись от боли.
— Завидую, — она попыталась приподняться на локтях.
— Осторожно, — немедленно прошептала Одри, протягивая руку, чтобы помочь ей. Её собственные мышцы кричали от протеста, но она игнорировала боль, поддерживая Наташу.
Та медленно села, свесив ноги со стола, и несколько секунд просто сидела, дыша глубоко и ровно, возвращая себе контроль.
— Где он? — наконец спросила Наташа, её голос стал чуть четче, но хрипота никуда не делась.
— Ушёл, — тихо ответила Одри, оглядывая разрушенную столовую. — Я... я потеряла сознание. Ненадолго. Когда очнулась, его уже не было.
Наташа кивнула, её взгляд стал сосредоточенным, аналитическим. Она уже переключалась с режима жертвы на режим агента.
— Шэрон? — она кивнула в сторону Картер.
Одри, всё ещё придерживая Наташу, шагнула к груде обломков. Она наклонилась, проверяя пульс у агента. Сердцебиение было.
***
Приглушённый гул ротора покидающего базу вертолета Росса едва долетал до кабинета, где царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда в полотенце, которое Одри прижимала к уже зажившему виску. Наташа, сидевшая напротив, с похожим импровизированным компрессом на шее, смотрела в пустоту, её взгляд был острым и сосредоточенным, будто она мысленно проигрывала все возможные сценарии.
Тони стоял у огромного стеклянной стены, за которой раскинулся ночной Берлин. Его спина, прямая и напряжённая, была обращена к ним.
— И как полагаю, вы знать не знаете, где они сейчас, — раздался у дверей голос Росса. Они не слышали, как он вернулся. Госсекретарь вошёл в кабинет, его массивная фигура казалась ещё более громоздкой в тесном пространстве. Его взгляд скользнул по Одри с её синяком, по Наташе с её красной шеей, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за удовлетворение. Смотрите, мол, к чему приводит ваша самоуверенность.
Тони медленно повернулся. Его лицо было маской холодной учтивости.
— Узнаем, — произнёс он ровно. — ГСГ-9 круглосуточно патрулирует. Перехватят. Засветятся — возьмём.
— Вы не поняли, Старк, — Росс сделал несколько шагов вглубь комнаты, его голос приобрёл стальные нотки. — Дело уже не ваше. В силу вашей... субъективности. Я передаю его в спецотдел.
Наташа медленно опустила лёд, обнажив тёмные, ужасающие отпечатки пальцев на своей коже. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но ясным, как лезвие.
— А если начнётся борьба, что, убьёте Стива Роджерса?
Росс остановился напротив Тони, его глаза сузились.
— Да. Если придётся. — Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. — Барнса бы уже обезвредили в Румынии, если бы не Роджерс. А в результате погибли невинные люди. Поправьте, если я не прав.
Одри опустила голову, сжимая пальцами полотенце со льдом. Лёд таял, и холодная вода капала ей на колени, но она не обращала внимания. «Слабость», — стучало у неё в висках. Её слабость, её потеря контроля при виде Барнса. Если бы не она, может, они были бы уже здесь, может, Наташу не чуть не придушили бы до смерти... Её собственная ярость, её жажда мешали им снова и снова.
— При всём уважении, — Тони не отводил взгляда от Росса, — Такие проблемы спецназами не решаются. И брать их должны мы.
— А с чего в этот раз исход будет иным? — язвительно спросил Росс, приближаясь к Тони почти вплотную.
Тони выдержал его взгляд. В его глазах вспыхнул огонь.
— С того, что я буду драться. А не отсиживаться в кабинете. — Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькую дистанцию между ними. — Семьдесят два часа. И они — ваши.
Росс усмехнулся, коротко и беззвучно.
— Тридцать шесть. Максимум. Барнс. Роджерс. И Уилсон. — Он бросил последний взгляд на всех троих, разворачиваясь на каблуках.
Он вышел, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Тони проводил его взглядом, полным нескрываемого презрения, и тихо, почти шёпотом, бросил в след:
— Спасибо, сэр.
Как только дверь закрылась, он резко повернулся к Одри. Его маска холодной собранности треснула, обнажив беспокойство и гнев.
— Ну, ты как? — спросил он, его голос был резким. Он подошёл к ней, наклонился, чтобы лучше разглядеть её голову. — Я же говорил, чтобы ты сидела здесь!
Одри отшатнулась от его прикосновения, её собственное раздражение и чувство вины вырвались наружу.
— Хватит ворчать, как старый дед! — буркнула она, отводя взгляд. — Я... отвлеклась. Больше такого не повторится.
— Надеюсь, — Тони выпрямился, проводя рукой по лицу. Усталость, казалось, навалилась на него всей своей тяжестью разом.
— Нас катастрофически мало, — тихо произнесла Наташа, поднимаясь с кресла. Она подошла к Тони и положила руку ему на плечо, лёгкое прикосновение поддержки.
— Это да, — вздохнул Тони. Его взгляд стал отсутствующим, он смотрел куда-то вдаль, за стеклянную стену. — Где, спрашивается, Халк, когда он нужен? Не объявлялся?
Одри фыркнула, снимая лед с виска и бросая его на стол. Кожа под ним была чистой и розовой, без намёка на синяк или рану.
Наташа усмехнулась, но в её глазах не было веселья.
— Ты уверен, что он был бы за нас? — спросила она, глядя на Тони.
Тони помолчал, его плечи слегка опустились.
— Нет, — прошептал он честно. Огромная, необузданная сила Брюса, его друг... и он не мог быть уверен, на чьей стороне тот оказался бы в этой гражданской войне.
— Есть человек, — сказала Наташа, её голос приобрёл деловые, расчётливые нотки. Она уже составляла список.
— Даже два, — парировал Тони, на его лице появилась тень старой, знакомой ухмылки. Он посмотрел на Наташу. — Где твой?
— Тут, внизу, — ответила она, кивнув в сторону коридоров базы. — А твой? — она подняла бровь, в её взгляде читался вызов.
Одри и Тони переглянулись. И в этот момент, несмотря на боль, усталость и чувство надвигающейся катастрофы, Тони позволил себе короткую, саркастичную усмешку. Это был тот самый Старк, который обожал неожиданные ходы.
***
Квинджет мягко гудел, рассекая облака. За иллюминатором проплывали огни ночного Нью-Йорка, но внутри царила напряжённая тишина, которую нарушал лишь гул двигателей. Одри, скрестив руки на груди, смотрела в закалённое стекло, но видела не город, а внутреннее смятение.
— Мы серьёзно собираемся ввязать Питера в эту неразбериху? — наконец не выдержала она, поворачиваясь к Тони.
Тони, изучавший голографическую схему какого-то устройства, даже не поднял глаз.
— Ага. Подерётся немного и обратно домой к тёте. Не дам я в обиду твоего парня.
— Питер не мой парень! — возмущённо вспыхнула Одри. Она вся подалась вперёд, словно готова была броситься на него. — Мы дружим! Я, он, Нед и Эм-Джей — мы команда! Как тебе такое в голову только смогло попасть?
Теперь Тони оторвался от голограммы. На его лице играла та самая ухмылка, что всегда выводила её из себя — самодовольная и всезнающая.
— Вы с ним слишком много времени проводите. Слишком.
Одри почувствовала, как жарко становится её щекам. Она отпрянула назад, надув губы.
— Это потому что... — она запнулась, ища слова, и в итоге сердито фыркнула, отворачиваясь к иллюминатору. — Это не твоё дело.
— Не моё дело? — Тони фальшиво ахнул, отложив голограмму. Он поднялся с кресла и сделал шаг к ней. — Я твой отец!
Слова прозвучали громко, уверенно, по-старковски. И повисли в воздухе, мгновенно изменив всё.
Одри замерла. Казалось, она даже перестала дышать. Её плечи, бывшие до этого напряжёнными, медленно опустились. Она не обернулась, продолжая смотреть в ночное стекло, в котором теперь отражалось её собственное, внезапно осиротевшее лицо.
— Ты... — её голос дрогнул, став тише шепота. Она медленно повернулась к нему. Глаза её были огромными, в них плескалась целая буря из невысказанных чувств. — Ты впервые назвал себя отцом.
Тони застыл на месте. Его собственная бравада куда-то испарилась. Он смотрел на неё — на эту хрупкую, сильную, сломанную и собранную заново девочку, которую он привёл в свой дом и которую, сам того до конца не осознавая, уже давно считал своей. Он видел, как дрожит её подбородок, как она изо всех сил старается не расплакаться.
Он тяжело вздохнул, и всё напряжение, вся ирония ушли из его позы. Он подошёл ближе и опустился перед ней на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, как когда-то, много лет назад, делал для маленькой Морган.
— Ну, — он сказал мягко, его голос потерял весь свой стальной лоск и стал просто тёплым и немного усталым. — А кто же ещё? Кто гордится тобой, когда ты сдаёшь сложный тест по квантовой физике? Кто паникует, когда ты задерживаешься после уроков, и... знает, что ты смотришь на этого паучка не просто как на друга?
Одри не смогла сдержаться. Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, оставив мокрый след. Она смахнула её с раздражением, но не отводила взгляда.
— Он хороший парень, — прошептала она, и в этом была капитуляция и признание всего разом.
— Знаю, — кивнул Тони. — И поэтому я не дам ему ничего сломать. И тебя — тоже. Мы просто попросим его о помощи. А потом я лично отвезу его домой к тёте Мэй и буду сидеть с ней на кухне, пить чай и слушать, какой он у неё замечательный, пока ты будешь делать вид, что не ревнуешь.
Одри фыркнула сквозь слёзы, и на её лице наконец появилась слабая улыбка.
— Идиот.
— Твой идиот, — поправил он Тони, поднимаясь и протягивая руку. — Итак, договорились? Мы летим за Человеком-пауком, чтобы помочь нам остановить Капитана Америка, не угробив при этом друг друга.
Одри посмотрела на его протянутую руку, затем медленно вложила в неё свою.
— Договорились. Но если с Питером что-то случится...
— ...я никогда себе этого не прощу, — закончил за неё Тони, и в его глазах не было ни капли шутки. Он сжал её ладонь. — Я знаю. Обещаю.
Квинджет начал снижаться, направляясь к знакомым огням Квинса. И на этот раз они летели не просто как наставник и подопечная. Они летели как отец и дочь
***
Атмосфера в маленькой, но уютной гостиной Паркеров разительно контрастировала со стерильным блеском Башни Мстителей. Воздух был наполнен запахом старого дерева, чая и домашнего уюта. Одри сидела на диване рядом с Тони, сжимая в руках кружку. На низком столике перед ними стояла тарелка с угощениями.
— Спасибо за чай, тётя Мэй, — сказала Одри, вежливо отодвигая тарелку с финиками. — Извините, не люблю финики.
Мэй, сидевшая в кресле напротив, покачала головой с доброй улыбкой.
— Одри, сколько раз я тебе говорила — прекратить меня так называть? Чувствую себя старой.
— Никакая вы не старая, Мэй, — нахмурилась Одри, чувствуя, как краснеет.
— Поддерживаю, — подключился Тони, развалившись на диване с видом полнейшего удовольствия. — Не верится, что вы чья-то тётя.
Мэй рассмеялась.
— Мы разномастны все, размеров и возрастов.
Одри слегка шлёпнула Тони по ладони и посмотрела на него с укором. Прекращай, мол.
В этот момент дверь в квартиру скрипнула и открылась.
— Тётя Мэй! — позвал Питер, заходя внутрь и сбрасывая с плеча набитый учебниками рюкзак. В его ушах были белые проводные наушники, из которых доносился приглушённый ритм.
— Как дела в школе? — спросила Мэй, поворачиваясь к нему.
— Нормально, — рассеянно ответил Питер, его взгляд блуждал по комнате. — Перед домом такая чумовая тачка стоит... — он начал и вдруг замолчал, его глаза наконец-то сфокусировались на диване. На Одри, которая смущённо улыбнулась и помахала ему. И на Тони Старке, который сидел рядом с ней, как будто так и было всегда.
— Привет, — улыбнулась девушка.
Питер замер на месте. Его рука сама собой потянулась к наушникам.
— Привет... — выдохнул он, глаза его были круглыми от изумления.
— О, мистер Паркер, — невозмутимо произнёс Тони, делая глоток чая.
— Эм, — буркнул Питер, наконец выдёргивая наушники из ушей. — Что? Что вы тут... з-здрасьте. Я... я Питер.
— Тони, — с лёгкой ухмылкой представился Старк.
Питер нервно облизнул губы, его мозг явно пытался перезагрузиться.
— Вы... что вас к нам привело?
— Заехал познакомиться. Получил мой email, да? — Тони бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Мэй, подмигнув.
Питер заморгал, пытаясь поймать нить игры.
— Да... да... насчёт... — он замялся, ища слова.
— И не сказал мне про грант! — с лёгким упрёком, но больше с любопытством вставила Мэй.
Питер посмотрел на неё, потом на Тони.
— А про грант... — повторил он, как эхо.
— От Сентябрьского фонда, — подсказал Тони, ставя кружку на стол.
— Да, — быстро согласился Питер, кивая с неестественной энергичностью.
— Да. Подавал заявку? — спросил Тони, поднимая бровь.
— Да... — выдохнул Питер, всё ещё выглядя совершенно потерянным.
— Я одобрил. И можно двигать прогресс, — заключил Тони, жестом показывая, что всё решено.
— Но почему не предупредил? — снова вступила Мэй, складывая руки на груди. — У тебя есть от меня секреты? И много?
Питер заёрзал на месте, его руки задвигались в нервном жесте.
— Я... я просто знал, как ты любишь сюрпризы. Вот и хотел обрадовать.
— В общем, — быстро перевёл тему Питер. — Кстати, а на что я подавал?
— Как раз это мы и обсудим, — сказал Тони, и в его голосе появились стальные нотки, приглашающие к окончанию светской части.
— Ясно. Да, да, обсудим, — закивал Питер, складывая руки на груди, пытаясь придать себе солидности.
— Можно уточнить? — робко спросил он после паузы.
— Да, — разрешил Тони.
— Этот грант... он подразумевает стипендию, всё такое... нет? — проговорил Питер, с надеждой глядя на Старка.
— Да. И не маленькую, — подтвердил Тони.
— Ого, — выдохнул Питер, и на его лице на секунду мелькнуло неподдельное изумление.
Одри, наблюдающая за этим спектаклем, не смогла сдержать лёгкую усмешку.
— Я Старк или кто? — парировал Тони, разводя руками. Он повернулся к Мэй. — А мы пять минут поболтаем? — он кивнул в сторону комнаты Питера.
— Конечно, — легко согласилась Мэй, с любопытством глядя на них.
Тони поднялся с дивана и жестом показал Питеру следовать за собой. Парень, всё ещё выглядевший ошарашенным, покорно поплёлся за ним в свою комнату. Дверь закрылась.
Одри осталась сидеть в гостиной с Мэй. Неловкая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Одри потянулась за кружкой, чтобы занять руки.
Мэй первой нарушила молчание. Она вздохнула, глядя на закрытую дверь.
— Ничего не могу с ним поделать. То пропадает часами, то является домой с синяками и отговорками про велосипед. — Она покачала головой, но в её глазах светилась безграничная любовь и тревога. — А теперь вот гранты от Тони Старка. — Она перевела взгляд на Одри. — А ты, похоже, в курсе всех этих его... «дел»?
Одри почувствовала, как под взглядом Мэй ей стало жарко. Она опустила глаза в свою кружку.
— Некоторые, — осторожно ответила она. — Мы... друзья. Он мне доверяет.
— Это я вижу, — Мэй улыбнулась, и её взгляд стал мягче. — Он стал куда счастливее с тех пор, как вы с Недом и Эм-Джей появились в его жизни. Раньше он был таким... одиноким. — Она сделала паузу, глядя на Одри. — А ты, дорогая? Ты счастлива, живя с мистером Старком?
Вопрос застал Одри врасплох. Она привыкла, что люди спрашивали о её способностях, о Мстителях, но не о её личном счастье.
— Я... — она замялась, снова ощущая ту смесь тепла и тяжести, что всегда приходила с мыслями о Тони. — Да. Тони... он многое для меня сделал. Дал мне дом. — Она встретилась взглядом с Мэй. — Сегодня, в самолёте, он впервые назвал себя моим отцом.
На лице Мэй расплылась тёплая, широкая улыбка.
— Ну наконец-то! А то я уже начала думать, что этот гений в некоторых вещах совершенно слеп. — Она наклонилась к Одри через стол, понизив голос. — Питер мне как сын. И я вижу, как он на тебя смотрит. И я вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не видит.
Одри резко подняла голову, и щёки её запылали.
— Мэй! Мы просто друзья!
— Конечно, конечно, — засмеялась Мэй, откидываясь на спинку кресла. — Как я и Бен были «просто друзьями» первые полгода. — Её смех стих, и выражение лица стало серьёзным. — Просто... будь осторожна, дорогая. С его... занятиями. И со своими. Я не знаю всех деталей, но я вижу шрамы. И на нём, и на тебе. И не все они на коже.
— Не может быть, что я ему нравлюсь, Мэй. Он же... влюблен в Лиз. Я видела, как они шепчутся вместе с Недом и поглядывают на неё. Да и мне... пока надо разобраться в себе, — сказала Одри, сжимая руки на коленях.
— Лиз? — Мэй нахмурилась, перебирая в памяти имена одноклассников Питера. — Впервые слышу.
— Я неуверенная. И никогда не сделаю первый шаг, — выдохнула Одри, сгорбившись.
— Но ты же супергероиня, — мягко сказала Мэй, как о чём-то само собой разумеющемся.
Одри горько усмехнулась.
— Именно это и смущает. Легко быть храброй, когда перед тобой армия дронов или сумасшедший робот. Там всё просто: или победишь, или проиграешь. А тут... — она сжала кулаки, и воздух вокруг них на мгновение задрожал, исказившись синеватым сиянием. — Здесь можно проиграть, даже ничего не сказав. И мои силы... они связаны с эмоциями. Представляешь? Я могу в порыве смущения ненароком телепортировать его на крышу Эмпайр-Стейт-Билдинг. Или, того хуже, создать гравитационную яму посреди его комнаты. Какой уж тут романтический ужин.
Мэй внимательно слушала, не выражая ни капли удивления или страха. Она смотрела на Одри не как на оружие, а как на обычную девочку с необычными проблемами.
— Дорогая, — начала она, подбирая слова. — Ты думаешь, Питер этого не знает? Он видел тебя в действии по новостям, читал о тебе в статьях. И что? Он всё так же таращится на тебя, когда ты заходишь в комнату, как будто ты не Астра, укротительница пространства, а просто самая красивая девочка в его вселенной. — Мэй улыбнулась. — А что до твоих сил... Ну, представь, у обычного парня от смущения ладони потеют, а у тебя пространство искривляется. Суть-то не меняется. Все мы в чём-то неуклюжи, когда влюблены.
— Но Лиз... — начала Одри.
— А Лиз, — перебила её Мэй, — не проводила с ним ночи напролёт, паяя какие-то схемы и смеясь над его дурацкими шутками. Ты — его мир, Одри. Весь его, странный, сумасшедший, полный опасностей и чудес мир. И он смотрит на тебя не как на угрозу. Он смотрит на тебя как на дом.
Одри замерла, слушая её слова. Комок в горле мешал ей дышать. В этот момент дверь в комнату Питера приоткрылась, и они услышали его взволнованный голос.
Одри и Мэй переглянулись. И на этот раз улыбка Одри была не горькой, а робкой и по-настоящему счастливой.
Дверь в комнату Питера открылась, и наружу вышли Тони и сам Питер, лицо которого светилось смесью шока и неподдельного восторга. Он не мог усидеть на месте и переминался с ноги на ногу.
— Всё решили? — спросила Мэй, с улыбкой наблюдая за своим взволнованным племянником.
— Решили, — твёрдо сказал Тони. — Питер, собирай самое необходимое. Уложись в пять минут.
Питер кивнул так энергично, что казалось, его голова вот-вот оторвётся, и бросился в свою комнату.
Тони тем временем направился к выходу из квартиры.
— Хэппи, — бросил он в телефон, — заводи машину. Выезжаем через две минуты.
Одри, наблюдая за этим, нахмурилась. Она поднялась с дивана и последовала за ним в коридор.
— Тони! Ты что, улетаешь без меня? — в её голосе прозвучала не просто обида, а тревога.
Тони обернулся, его лицо было серьёзным.
— Мне надо сделать кое-что в Берлине. Срочно. Ты полетишь на другом самолёте с Питером и Хэппи.
— Но мой костюм... — начала Одри, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Остаться без своего костюма-стабилизатора перед лицом неизвестности было равносильно тому, чтобы пойти в бой без брони.
— Возьмёт Хэппи, — Тони говорил быстро, глядя куда-то поверх её головы, его мысли уже были в Берлине. — Как и новый костюм Паркера. Всё будет ждать вас на борту.
Одри сжала губы. Она видела этот взгляд — взгляд человека, который уже принял решение и не собирается его обсуждать. Обида горлом подкатила к глазам. Она резко отвернулась, чтобы он не увидел.
— Ладно, — фыркнула она, глядя в стену, всем своим видом показывая, что это далеко не «ладно».
Тони на секунду задержался, словно что-то хотел сказать, какое-то объяснение или слово утешения, но лишь вздохнул.
— Следи за ним, звездочка, — тихо бросил он ей в спину и вышел за дверь, которая захлопнулась за ним с окончательным щелчком.
Одри стояла в коридоре, сжимая кулаки. Она слышала, как за стеной Питер что-то бодро напевал, собирая вещи. Они летели навстречу опасности, а он, её наставник, её якорь, просто уехал, оставив её с пауком-подростком и костюмом, которого у неё на руках ещё не было. Это пахло плохой идеей. Очень плохой.
***
Дверь частного самолета закрылась с мягким шипением, отсекая шум взлетной полосы. В салоне пахло кожей, дорогим деревом и тишиной. Питер стоял после прохода, его глаза бегали по стенам, потолку, креслам, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь.
Хэппи, уже устроившийся в кресле у иллюминатора и доставший планшет, лениво поднял на него взгляд.
— Первый раз в частном самолете? — спросил он, больше из вежливости, чем из интереса. Ему было чихать.
Питер обернулся к нему, глаза по-прежнему круглые от изумления.
— Вообще в самолете.
Одри, уже занявшая свое привычное кресло у окна и смотрящая на удаляющийся аэропорт, тихо вздохнула. Её собственное настроение было на нуле после отъезда Тони, а нервная энергия Питера витала в воздухе, словно разряды статического электричества.
— Питер, сядь уже, — прошептала она, не глядя на него. В её голосе слышалась усталость.
Питер вздрогнул, словно очнувшись, и почти прыгнул в кресло напротив нее. Он отстегнул и снова пристегнул ремень безопасности, проверил, как откидывается спинка, провел пальцами по подлокотнику из полированной древесины.
— Это нереально, — выдохнул он, обращаясь к Одри. — Ты часто на таком летаешь?
— Часто, — коротко ответила она, закрывая глаза. Ей хотелось, чтобы полет поскорее закончился, и чтобы рядом был Тони.
Питер, не смутившись её тоном, продолжил.
— А кнопки эти все для чего? А тут еда есть? А мы быстро долетим?
— Питер, — снова произнесла Одри, открыв глаза и глядя на него прямо. Её взгляд, обычно теплый, сейчас был плоским и усталым. — Успокойся. Пожалуйста. Просто... посиди спокойно. Посмотри в окно.
Она увидела, как его лицо немного вытянулось, и почувствовала укол совести. Он просто волновался. Как когда-то волновалась она сама.
— Извини, — тихо сказала она, отворачиваясь к иллюминатору. — Просто... не лучший день.
Питер кивнул, наконец замолкнув. Он уставился в свое окно, но было видно, что каждый его мускул все еще напряжен от перевозбуждения.
Хэппи фыркнул в своем кресле, погрузившись в чтение отчетов. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом двигателей. Одри чувствовала, как тревога за будущее и обида на Тони тяжелым камнем лежат у нее в груди. Этот полет обещал быть долгим.
— Нет, ну ты представь, — начала Одри, поворачиваясь к Питеру и жестикулируя так, что воздух вокруг её пальцев слегка задрожал. — Меня сначала предал Стив, которого я считала эталоном честности. Потом меня, как муху, откинул Зимний Солдат, тот самый... — её голос дрогнул, и она замолчала на секунду, сжав кулаки. — А затем нас втроём, как провинившихся школьников, отчитал этот Госсекретарь Росс. Это я ещё и с королём Т'Чаллой нормально не попрощалась после всего... Выгляжу в его глазах полным невежей.
Питер слушал, разинув рот. Для него все эти имена — Капитан Америка, Зимний Солдат, Король Ваканды — были легендами. Слышать, что его одноклассница и подруга впутана в такие высокие материи, было одновременно ошеломляюще и невероятно круто.
— Вау, — выдохнул он. — То есть ты... ты лично ссорилась с Капитаном Америка?
— Не ссорилась! Он предал общие принципы! — поправила его Одри, всё ещё кипятя. — И предал меня лично. Он знает, что сделал со мной Барнс. ЗНАЕТ!
Хэппи, не отрываясь от планшета, мрачно пробурчал:
— В следующий раз, прежде чем бросаться на ассассина с семидесятилетним стажем, может, подумаешь о страховке? Мне Тони потом отчёты писать.
— О чём думать?! — вспылила Одри, переключая гнев на него. — Он убил мою семью, Хэппи!
— И чуть не убил тебя, — парировал Хэппи, наконец поднимая на неё взгляд. — И Романофф. И это всё за пять минут. Может, Тони был прав, что оставил тебя в тылу?
Его слова подействовали как будто её облили холодной воды. Одри снова сжалась в кресле, её пыл сменился горькой обидой. Она смотрела в окно на проплывающие облака.
— Тони вообще часто бывает прав, — тихо и с надрывом сказала она. — Но от этого не легче. Иногда хочется, чтобы он просто ошибался, как все.
Питер наблюдал за этой перепалкой, его восторг сменился беспокойством. Он видел, как больно его подруге.
— Эй, Одри... — робко начал он. — А этот... новый костюм. Он правда из нанотехнологий? Может, ты хочешь посмотреть? Мистер Старк сказал, что он... э-э-э... стабилизирует?
Он пытался найти хоть какой-то способ отвлечь её, предложив то, что понимал сам — технологии. Одри повернула к нему лицо, и в её глазах он увидел слабую искорку благодарности за попытку.
— Вообще-то это я его сделала, — поправила Одри, её голос приобрёл защитные нотки. — Единственное, что делал Тони, это болтал под руку.
Питер смотрел на неё с ещё большим изумлением.
— Ты создала нанокостюм? С нуля?
— Прототип, — уточнила Одри, немного смягчаясь. — Он стабилизирует мои энергетические выбросы. Без него... — она многозначительно посмотрела на свои руки, — ...всплеск эмоций может закончиться случайной телепортацией всего салона в стратосферу. Тони просто предоставил лабораторию и материалы. И да, ворчал. Много ворчал.
Хэппи, не отрываясь от планшета, проворчал:
— Напомни, кто оплатил все эти «материалы»? Один только контейнер с гибкими нейтрализаторами чистой космической энергии стоил больше, чем этот самолёт.
— Не в этом суть, Хэппи! — Одри снова вспыхнула, поворачиваясь к нему. — Суть в том, что это моя разработка. Мои чертежи. Мои бессонные ночи с паяльником и синими чертежами перед глазами. А в итоге все думают, что это ещё одна игрушка Тони Старка для его подопечной.
Она снова отвернулась к иллюминатору, и её голос стал тише, уязвимее.
— Иногда мне кажется, что для всех я просто его проект. Исправленная ошибка Гидры. Никто не видит, что я могу создавать что-то сама. Что-то важное.
Питер смотрел на неё, и его первоначальный восторг от самолёта и предстоящей миссии окончательно сменился пониманием. Он видел не просто одноклассницу или супергероиню. Он видел человека, который отчаянно хочет, чтобы его увидели настоящим.
— Я вижу, — снова тихо сказал он, на этот раз с полной уверенностью. — И... это невероятно круто. Ты создала свой собственный нанокостюм. Это... вау.
Одри посмотрела на него, и в её глазах мелькнула слабая, но искренняя улыбка. Было в его тоне что-то такое, что заставляло верить, что он действительно понимает.
— Спасибо, — коротко кивнула она, — Надо как-нибудь собраться вчетвером в Башне, — сказала Одри, и на её лице на мгновение появилась настоящая, тёплая улыбка. — Я покажу вам свою комнату и мастерскую. Только она совмещена с Тони, но я как-нибудь его уломаю. У нас там есть паяльные станции, которые тебе и не снились, и голографические проекторы, на которых можно разбирать схемы в полный рост.
Энтузиазм погас так же быстро, как и возник. Её взгляд снова стал отрешенным, устремленным в никуда.
— Только не могу пока ничего обещать, понимаешь... — она тяжело выдохнула, и её плечи опустились. — В команде полный разлад. Капитан — предатель, Ванда... не знаю, на чьей она стороне, Тони винит себя за всё подряд, а я...
Она замолчала, подбирая слова, и горькая усмешка тронула её губы.
— И как бы я не хотела признавать, но они — моя семья. Первая настоящая семья после... — она оборвала себя, не желая погружаться в прошлое. — Но сейчас команда выглядит не как семья. А как разведённая пара, которая вынуждена делить одну квартиру и только и делает, что выясняет отношения. И я застряла посередине.
Питер слушал, и его собственное волнение от предстоящего приключения понемногу уступало место серьёзности. Он смотрел на Одри, на эту сильнейшую девушку, которая могла сгибать пространство, но сейчас выглядела такой же потерянной и ранимой, как любой другой подросток в мире.
— Эй, — тихо сказал он, привлекая её внимание. — А мы-то твоя семья? Я, Нед, Эм-Джей?
Одри посмотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Суровая маска Астры на мгновение растаяла, обнажив обычную девочку по имени Одри.
— Да, — прошептала она, и в этом слове была целая вселенная облегчения. — Да, вы — моя семья. Та часть, которая не разваливается на глазах.
Она снова откинулась на спинку кресла, но на этот раз её поза была не такой напряжённой.
— Так что да, — повторила она, снова пытаясь улыбнуться. — Как-нибудь соберёмся. Я всё покажу. Если, конечно, к тому времени вся Башня ещё не развалится из-за наших внутренних драм.
Питер кивнул, и в его глазах зажглась решимость.
— Держись, ладно? Мы с тобой.
И в этих простых словах было больше поддержки, чем во всех технологиях Старка и титулах Мстителей. Одри закрыла глаза, наконец-то чувствуя, как камень в груди понемногу становится легче. Пусть впереди была битва и неизвестность, но сейчас, в этом самолёте, у неё был друг. И это уже было много.