Глава 13
После случая на крыше остаток Питерских приключений превратился для меня в пытку. Всю ночь я проревела в подушку, чувствуя себя обманутой и униженной. Мое сердце было разбито. Именно тогда, когда Влад собственными руками задушил надежду на наше совместное счастье, я поняла, как сильно люблю его.
Жизнь без его песен, без его глаз, без его ямочки на щеке казалась невыносимой и бессмысленной. Я понимала, что во всей этой ситуации выгляжу жалко и глупо, но мне было плевать. Я не хотела притворяться сильной, я вообще больше не хотела притворяться. Влад был моей первой любовью, моим спасителем. Мысли о нем помогали жить, когда мир вокруг рушился, и жить совсем не хотелось.
Я не поделилась с Адой подробностями, просто сказала, что мы с Владом сильно поссорились. Подруга обнимала меня, пытаясь успокоить, и в итоге уснула в моей кровати. А вот мне было не до сна, и утром я была разбитая, с помятым лицом и распухшими от слез глазами.
Весь следующий день мы снова ходили по экскурсиям, и видеть Ревкова в паре метров от себя было мучительно. Но, несмотря на это я, как настоящая садистка, все время посматривала на него.
Он тоже выглядел уставшим и, как и я, не слушал рассказы гида. Я замечала, что его взгляд бесцельно блуждает, ни на чем не концентрируясь, мысли были далеко. Пару раз, когда наши глаза встречались, он мгновенно отворачивался в другую сторону.
Вывести из меланхолии меня не смог даже Петергоф. Конечно, не оценить размах и красоту этого места было невозможно. Но мой восторг показался мне каким-то блеклым и невыразительным по сравнению с теми эмоциями, которые я испытывала накануне, встречая закат солнца на крыше.
Дорога домой показалась мне короткой, потому что в поезде я, наконец, вырубилась и проснулась только в самом конце пути.
Мама встречала меня так, будто мы не виделись год. Гладила по волосам и допытывалась, какая достопримечательность меня больше всего впечатлила. Я не призналась ей, что самым ярким впечатлением, привезенным из Питера, для меня был поцелуй с Владом.
Всю следующую неделю я ходила на уроки, ела, ездила на тренировки, мылась в душе и общалась с друзьями будто бы на автомате, машинально, без подключения сознания. Мои мысли были очень далеко. В сотый раз я прокручивала в голове сцену на крыше, наш диалог с Владом, пытаясь отыскать в нем какие-то зацепки и подсказки, потому что просто отпустить и забыть его я не могла. Чем больше я пыталась не думать о Владе, тем больше думала.
На выходных мы опять увиделись с отцом, и он повел меня в кино. Фильм оказался интересным, и на полтора часа я погрузилась в происходящее на экране. Однако когда на нем появились титры, мысли как по команде вновь стали вращаться вокруг Ревкова. После кино мы с отцом перекусили в Маке, и он отвез меня домой. О его жизни мы опять не говорили, только обо мне: про планы на лето, про поездку в Питер, про друзей.
В конце встречи папа спросил, как поживает мама. Я сказала, что хорошо. И, к счастью, это было почти правдой. Не сказать, что мама была совершенно счастливым человеком, но она все реже погружалась в печаль, и мне казалось, что в ее серых глазах потихоньку просыпается жизнь.
Через пару дней мне позвонил Стас и сказал, что нам надо встретиться. Мы не общались с самого Дня рождения Платона, и перед встречей я немного волновалась.
Стас ждал меня на скамейке в парке. Он был все тот же. Симпатичный и привлекающий всеобщее внимание яркой одеждой, татуировками и белыми выжженными волосами.
Я присела рядом с ним и, опустив взгляд в землю, стала болтать ногами.
- Как поездка в Питер? - поинтересовался Стас.
- Хорошо. Мне все понравилось. Питер - красивый город, - постаралась как можно беззаботнее ответить я.
- Ты ни разу за все это время не позвонила, - укоризненно произнес он.
- Ты тоже.
Стас вздохнул и, направив взгляд вдаль, сказал:
- Я же чувствую, что ты чья-то. А вот чья, не знаю. Очень сложно, когда не видишь врага в лицо.
- Он не враг тебе, - тихо отозвалась я.
- Так я все-таки знаю его? - встрепенулся Стас, поворачиваясь ко мне.
Я молчала, продолжая болтать ногами. В этот момент посмотреть Стасу в глаза казалось чем-то очень пугающим.
- Я его знаю, верно? Саш, сколько можно играть с моими чувствами? Признайся, будь честной, разве я много прошу? - Стас схватил меня за подбородок, пытаясь развернуть лицо к себе.
Я увернулась и продолжала молчать, понимая, что загоняю себя в угол. Если уж говорить о честности, то, наверное, в глубине души я хотела, чтобы Стас все узнал, хотела снять с себя этот груз.
- Ты познакомилась с этим парнем раньше, чем со мной. И вероятно, ты по-прежнему с ним видишься или общаешься, раз за столько времени тебя не отпустило. Я знаю, что близко ты общаешься только с Булаткиным и парнями из нашей компании. Но я уверен, что это не Антон, его ты сто лет знаешь. Дальше. Скорее всего, этот парень знает или, по крайней мере, догадывается о твоих чувствах. Но по какой-то причине отвергает тебя. Почему же он делает это? Может, у него есть девушка? Может, он влюблен в другую? - внезапно Стас осекся и прервал свои мысли вслух.
Его взгляд снова обратился ко мне, и, набравшись смелости, я посмотрела на него. В его глазах догадка превращалась в сформировавшуюся мысль.
- Нет! Не может быть. Саша. Это Ревков? - в голосе Стаса звучала паника.
Слова застряли у меня в горле, и я просто кивнула.
Стас вскочил со скамейки и начал ходить из стороны в сторону.
- Саша, нет. Влад не тот, кто тебе нужен. У него всегда так с девчонками, притянет - оттолкнет, вечная игра в кошки-мышки, понимаешь? Ты хоть знаешь, сколько у него таких безответно влюбленных, как ты? У него даже с Кирой так же. Держит ее на коротком поводке: ни к себе, ни от себя. У него так только на словах, понимаешь? Каждая сигарета последняя, каждая девушка особенная. А на деле все по-другому.
- Он не играл со мной в кошки-мышки и ничего не обещал, - вступилась я за Влада. - Он до недавнего времени вообще не знал о моих чувствах, разве что только догадывался.
- До недавнего времени не знал? А теперь знает?
- Да, я ему в Питере во всем призналась.
Стас снова присел на скамейку и, прикрыв глаза, постарался успокоиться.
- Вот почему он расстается с Кирой. Хочет, чтобы ты стала его очередной игрушкой, - сдавленно произнес Стас.
- Влад расстается с Кирой? - встрепенулась я.
- Чему ты радуешься, глупая? Влад не из тех парней, с которыми можно жить долго и счастливо. С ним у тебя все будет коротко и болезненно, - с горечью отозвался Стас.
Мне было жаль Стаса, но новость о расставании Влада и Киры обрадовала меня. И надежда вновь воскресла. Даже если Стас был прав и Влад хотел лишь поиграть со мной, я бы все равно на это пошла, все равно бы согласилась. Потому что это Влад. Потому что я любила его.
- Почему ты так говоришь, Стас? Почему ты так плохо отзываешься о нем? Он же твой лучший друг!
- Я так говорю как раз потому, что он мой лучший друг. Ты думаешь, что знаешь его? А я тебе скажу, что ты ни черта о нем не знаешь! У него почти со всеми маски, он не такой, каким кажется. Ты знала, что когда его мать с сестрой погибли, отец запил? Прям по-настоящему, ушел в запой на несколько месяцев. Влад сам себе готовил, убирался, делал уроки, оплачивал счета. Все сам, понимаешь? В двенадцать лет. И никто, никто, кроме меня не знал об этом. Ни учителя, не одноклассники. Он тогда резко повзрослел и очень хорошо научился притворяться. Его настоящие эмоции и мысли спрятаны очень глубоко. Поэтому то, что ты видишь в нем, это лишь очередная маска, рассчитанная на то, чтобы ты, как мотылек, летела на его пламя! А ты ведешься, ты веришь, ты надеешься на что-то! - Стас говорил с отчаянием в голосе, словно пытаясь достучаться до меня.
Пораженная услышанным, я ничего не ответила. Я не могла поверить, что Влад был настолько неискренним, каким представлял его Стас. Влад, которого знала я, был настоящим, понимающим и отзывчивым. Я знала, что это не показное.
Мы со Стасом какое-то время посидели молча. Он выглядел разочарованным и время от времени качал головой, как бы удивляясь собственным мыслям. Затем он поднялся и бесцветным голосом произнес:
- Знаешь, жаль, что я не узнал всего раньше. Мне было бы легче отпустить тебя.
- Стас, прости, что сделал больно. Видит бог, я не хотела этого. И если б я могла...
Не дослушав меня, он отвернулся и быстрым шагом пошел прочь. Я следила взглядом за его удаляющейся фигурой до тех пор, пока она не скрылась из виду. Стас ни разу не обернулся и не сбавил темп. Он принял решение вычеркнуть меня из своей жизни, и теперь ничто не могло его остановить.
На Девятое мая в нашей школе по обыкновению устраивался праздничный концерт для ветеранов. Я всегда с воодушевлением относилась к этому мероприятию, но последнюю пару лет сама в нем не участвовала.
А в этом году в конце апреля ко мне подошла учительница литературы Елена Степановна и предложила прочитать стихотворение Мусы Джалиля "Варварство".
- Я впервые увидела твои актерские таланты в спектакле на Новый год, - сказала она. - И сразу подумал, что ты бы справилась с этим стихотворением.
Я была польщена. Мне нравилось учить наизусть понравившиеся стихи и рассказывать их перед классом на литературе, но декламировать "Варварство" на несколько сотен человек казалось мне чем-то из ряда вон выходящим.
- Я не уверена, что смогу. Это очень... Очень тяжелое произведение. И сложное в эмоциональном плане.
- Да, это потрясающе сильная вещь. Но почему-то мне кажется, что у тебя получится, - улыбнулась она. - Выучи его, и мы вместе посмотрим, что из этого выйдет.
В итоге мы с Еленой Степановной отрабатывали стихотворение почти каждый день в течение остатка недели, и мне казалось, что у меня неплохо стало получаться.
Девятого мая перед выступлением я вся дрожала. Одно дело - выступать с заготовленным танцем, и совсем другое - со стихотворением. Люди будут слышать мой голос. А в голосе эмоций не скрыть. Нельзя просто спрятаться за улыбкой. Читая стихотворение, ты обнажаешь душу. И от этого было очень волнительно.
Когда я поднялась на сцену и начала выступление, я увидела лица ветеранов. Их глаза были устремлены на меня, и я почувствовала небывалую ответственность. Ведь со сцены я говорила о страшных днях нашей истории, с которыми была связана их жизнь. Мне не хотелось лукавить, ведь они бы сразу почувствовали фальшь. Мне нужно было прожить каждую строчку. Прочувствовать боль в каждом слове:
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Мой голос дрогнул, и слеза покатилась по щеке. Слишком сильно меня задевало все то, что описывалось в этом стихотворении.
Каково же было мое ликование, когда я заметила, как смахивают женщины в первых рядах слезинки вслед за мной. Значит, поверили. Значит, я справилась.
Спустившись со сцены, я чувствовала себя перерожденной. Неожиданно все мои проблемы показались мне маленькими и незначительными. Верно говорят, что все познается в сравнении. В сравнении с ужасами войны моя жизнь была сущим праздником. Как я могла раньше этого не замечать? Ведь я и все дорогие мне люди были здоровы, ведь у нас над головой было мирное небо, ведь впереди была целая жизнь.
Учеба в десятом классе подходила к концу. Итоговые контрольные были написаны, годовые оценки выставлены, и мы с одноклассниками готовились в июне пойти в поход, чтобы отметить окончание учебного года.
Вообще-то я не очень любила дикую природу: невозможность толком помыться, комары, сон в спальных мешках. Но все же в поездках на природу была какая-то необъяснимая романтика, которая перекрывала все объективные физические неудобства.
Как-то мне позвонила Даша и предложила увидеться. Мы с ней встретились в нашем дворе и неспешным шагом двинулись на прогулку.
Идя рядом с Дашей, я услышала лето. Оно было на пороге и радостно оповещало о своем наступлении. Сочная зелень заряжала воздух кислородом и свежестью. Яркое небо было приветливым и ясным. Разлитое повсюду солнце ласкало кожу, радуя теплом и светом.
Дни были длинными, светало рано, и казалось, что сейчас самое время дышать полной грудью и жить на всю катушку. Природа стала такой щедрой, что давала людям повод быть счастливыми без причины, просто так.
- Я буду поступать в медицинский колледж, - сказала Даша. - Хочу там начать новую жизнь.
- Это здорово. Уверена, у тебя все получится. Только скажи, ты не боишься крови и всяких там иголок и шприцов? - поинтересовалась я.
- Нет, - пожала плечами она. - Мне кажется, душевные раны куда страшнее физических. Кровь - это всего лишь жидкость нашего организма.
- Так-то оно так, но врачом тоже не каждый стать сможет. Вам же потом на трупаков в морге еще смотреть, - поморщилась я.
- Иногда мертвые люди лучше, чем живые, - улыбнулась Даша.
- Ну да, они отличные собеседники: не перебьют и не станут с тобой спорить.
- И издеваться не станут, и обижать.
- Твои к тебе больше не лезут? - спросила я.
- Нет. С тех пор мы просто делаем вид, что не замечаем друг друга.
- По-моему, это идеальная форма взаимоотношений.
- С ними? Да, - согласилась Даша. - Но, знаешь, в колледже я бы хотела завести настоящих друзей. Найти лучшую подругу. Чтобы мы были как вы с Адой.
- Да, с Адкой мне повезло, это правда, - улыбнулась я.
- А еще хотелось бы встретить настоящую любовь, чтоб, как у вас с Владом, - мечтательно продолжила Даша.
- С чего ты взяла, что у нас любовь? - я удивленно вскинула брови.
- Он мне сам сказал.
- Чего?! - я встала как вкопанная и оторопело уставилась на Дашу. - Когда это он тебе такое сказал?
- На Дне рождения Ады, - хлопая глазами, ответила Даша.
- Да расскажи ты толком, что из тебя все клещами вытягивать надо, - разнервничалась я.
- Ночью я захотела попить и пошла в комнату, где вы спали. Ну, точнее, спала ты, а Влад просто сидел рядом. Я спросила, почему он не ложится, а он сказал, что быть собой можно лишь тогда, когда никто не видит, и он наслаждается такими моментами. Я тогда еще подумала, что это правда. Со мной тоже так было. Когда я приходила в школу, где мне все были не рады, я переставала быть собой. Зажималась, боялась выражать истинные мысли и чувства. Мне казалось, что если они узнают, что я у меня внутри, то используют это против меня, понимаешь?
- Да-да, но ты немного отвлеклась от темы.
- Ах, да. Еще он сказал, что иногда открыться даже самому себе бывает непросто. Что он привык игнорировать неудобные чувства, но, в конце концов, они загоняют его в тупик. Когда я спросила, что именно его мучает, он ответил что-то вроде: "По ходу я люблю ее, но боюсь, что об этом кто-нибудь узнает. Даже я сам".
Я зависла, с трудом переваривая услышанное.
- Даша, - наконец почти шепотом произнесла я. - Почему ты мне об этом не говорила раньше?
- Я думала, ты знаешь. Ведь после драки на стадионе вы ушли вместе, - растерянно ответила Даша. - И вообще, я думала, вы встречаетесь.
- Нет, мы не встречаемся. Он встречается с Кирой. Об этом все знают. Ты вообще, что ли не в курсе, что в школе происходит? - возмутилась я.
- С Милославской? - лицо Даши вытянулось от удивления.
- Ну, до тебя, как до жирафа, - с улыбкой вздохнула я.
Мы вновь двинулись по тротуару.
- А зачем он мне тогда про тебя сказал? Он, конечно, был не трезвый, но, по-моему, осознавал происходящее.
-Да уж, ну и задачку ты мне подкинула.
- А ты его любишь? - невинно поинтересовалась Даша.
- Ой, Дашка, ну какой ты еще ребенок! Ну а как ты думаешь, если я так разволновалась из-за его слов, люблю я его или нет? - усмехнулась я.
- Любишь, - кивнула Даша.
- Вот видишь, начинаешь разбираться в человеческих отношениях.
Проходя мимо киоска со сладкой ватой, я не удержалась и купила ее. Я понимала, что там сплошной сахар, но ничего не могла с собой поделать. В детстве мама, когда не разрешала мне кататься на страшных аттракционах в парке, всегда ее мне покупала в качестве утешения. С тех пор у меня в мозгу закрепилась прочная взаимосвязь между сладкой ватой и успокоением.
Если то, что рассказала Даша про Влада, было правдой, то это позволяло мне надеяться на то, что между нами еще не все кончено.
Я не общалась с Владом и его компанией уже почти три недели. На душе было тоскливо и пусто. Оказывается, я успела не на шутку привязаться к ребятам. Мне не хватало не только Влада со Стасом, но и Платона с Юлей.
Я не осуждала Стаса за то, что он решил прервать наше общение. Это было логично. На Влада я тоже вряд ли могла злиться: в наших отношениях все слишком запуталось. Тогда в Питере он хоть и сам поцеловал меня, но потом сам же и оттолкнул.
Я очень удивилась, когда за пару дней до похода с одноклассниками увидела входящий звонок от Юли. Она была, как всегда, мила, спрашивала, как у меня дела и почему я совсем пропала. Я соврала, что зашивалась по учебе.
- Приходи вечером в гараж. У ребят финальная репетиция перед концертом в субботу, будет круто, я возьму чипсы, - весело сказала Юля.
- Я, наверное, не смогу, у меня тренировка.
- Саш, брось, мы сто лет не виделись. Если не придешь, нанесешь мне личную обиду.
- Хорошо, а кто еще будет?
- Никого вроде, только ребята и мы.
- Ладно, до вечера, с меня фисташковое мороженое, - улыбнулась я.
- Именно поэтому я тебя и позвала, - хихикнула Юля и отключилась.
Умом я понимала, что мне совершенно незачем идти в гараж. Но сердце умоляло согласиться. Я боялась признаться, что больше всего на свете хотела увидеть Влада. В школе за эти две недели я видела его всего два раза, и то мельком.
Вечером я натянула джинсы и серую футболку оверсайз, накинула джинсовку, собрала волосы в высокий хвост и вышла из дома. Оказавшись у металлической двери гаража, я услышала голоса. Сердце заколотилось, и я вошла внутрь.
Группа "Абракадабра" стояла на импровизированной сцене в полном составе. Зрителей, кроме меня и Юли, не было. Я облегченно вздохнула и помахала присутствующим в знак приветствия. Влад, как и остальные, поздоровался со мной и продолжил настраивать гитару.
Юля на самом деле была рада меня видеть. Мы шушукались с ней на старом, видавшем виды диване, поедая чипсы и мороженое, пока ребята готовились.
- Платошка стал встречаться с Вероникой, - поведала мне она.
- С той Вероникой, которая, - я замялась, пытаясь подобрать нужные слова.
- Да, с той Вероникой, которая на его дне рождения клеилась к Стасу, - поняла меня Юля.
- Почему? - недоумевала я.
- Ты меня спрашиваешь? - кисло отозвалась Юля. - Иногда мне кажется, что моему брату отшибло мозг. Но горькая правда в том, что Платон уже больше года был влюблен в Нику. И Стас, кстати, это знал. Наверное, поэтому и отшил ее.
- Может, он отшил ее, потому что она ему не нравилась?
- Может, - пожала плечами Юля. - Но вообще Стас очень щепетилен в таких вопросах, говорит, что "никакая баба не стоит мужской дружбы".
Я поежилась. Тема Стаса, мужской дружбы и любовных отношений слишком уж напоминала мне о неразберихе, происходящей в моей личной жизни.
Когда заиграла музыка, мы с Юлей повернулись к музыкантам. Они исполняли свои старые песни, порой по несколько раз отрабатывая некоторые куплеты и придавая некоторым из них новое звучание. Затем парни сделали перерыв, чтобы обсудить моменты выступления. Я смотрела со стороны, как Влад погружен в рабочий процесс: очевидно, он не думал обо мне сейчас. А думал ли в предыдущие три недели? Я пыталась поймать его взгляд, чтобы прочитать ответ в глазах, но он смотрел куда угодно, только не на меня.
Я начала жалеть, что пришла сюда. Несомненно, он не хотел меня видеть. Видимо, он считал ошибкой то, что произошло между нами на крыше. Однако уйти сейчас было бы невежливо по отношению к остальным музыкантам, и я решила досидеть до конца. Все остальные ребята общались со мной как ни в чем не бывало, а вот Влад держался в стороне. За весь вечер он ни разу не заговорил со мной.
Под конец репетиции заиграла музыка, которую я раньше не слышала.
- Это их новое творение, - пояснила Юля.
Мелодия была красивая и немного грустная. А затем я услышала хрипловатый чарующий голос Влада:
Когда пшеница твоих волос лежит на моей груди,
Я хочу кричать, что люблю тебя, и плевать, что там впереди.
Но потом, спустя миг, вспоминаю,
Что ты об этом не знаешь.
Мои чувства меня убивают.
И сдержать их сложней, чем цунами.
Подойди ко мне ближе, родная.
Я в твоих глазах правду читаю.
Я читаю в них чистую истину,
И становится ясным мне смысл весь.
Сердце в груди отчего-то застучало сильнее и громче.
Когда репетиция закончилась, все засобирались по домам. Я тоже поднялась. Влад с Платоном тихо переговаривались, рассматривая листы с нотами. Юля уже была на улице, за ней на выход двинулись Илья с Артемом. Я пошла следом за ними. Внезапно за спиной я услышала:
- Саш, задержись ненадолго, пожалуйста, - голос Влада звучал сухо и как-то по-деловому.
Я повернулась и, подняв брови, спросила:
- Зачем?
Влад ничего не ответил. Он пожал руку Платону, который, махнув мне на прощанье, направился к выходу. Влад, пройдя мимо меня, закрыл за ним дверь на засов. Мы остались наедине.
- Как тебе песня? - спросил Влад, опираясь на стену.
- Нормально, - коротко ответила я.
- Как у тебя дела? Мы давно не общались.
- Нормально.
- И все?
- Если тебе так интересно, как у меня дела, почему не звонил? - едко спросила я.
- Я не знал, как тебе сказать.
- Сказать что?
Влад прикрыл глаза и тихо произнес:
- Все то, что я сказал в этой песне.
- Это ты ее написал?
- Да.
Не зная, что ответить, я присела на диван и сложила руки на груди.
- Это было такое паршивое время, ты бы знала, - продолжал Влад.
- Почему?
- Каждое утро я просыпаюсь разбитый вдребезги, потому что мне не хватает тебя. Я хочу вдыхать твой запах. Видеть небесные глаза. Трогать золотые волосы.
Влад оторвался от стены и сел на пол прямо передо мной. Он уронил голову мне на колени, обхватил мои ноги руками и замер. Этот трогательный и полный отчаяния жест окончательно разрушил мою броню. Я больше не могла изображать равнодушие.
Я погрузила пальцы в его непослушные мягкие волосы. Близость Влада бередила душу, и все чувства, которые я тщательно прятала, вырвались наружу. Боль и страстное желание быть с ним поглощали меня. В горле встал ком, слезы подступали, и я не могла совладать с собой.
- Но ты сам тогда в Питере оттолкнул меня, - дрогнувшим голосом проговорила я. - Ты сказал, что это помутнение и ничего не значит.
Когда Влад поднял лицо, в его глазах читалась горечь.
- И ты поверила?
Мы смотрели друг другу в душу, больше не притворяясь. Слезы потекли по щекам, и я спросила:
- Ты тогда так и не ответил... Ты любишь ее?
Не отрывая от меня взгляда, Влад медленно покачал головой из стороны в сторону.
Я всхлипнула и уже потянулась к нему, как вдруг раздался глухой стук в дверь. Мы вздрогнули. Стук повторился. Влад поднялся, подошел к двери и отодвинул засов.
Это была Кира Милославская. Едва он открыл дверь, как она бросилась к нему на шею и, крепко сжав его в объятьях, затараторила:
- Влад, прости, прости меня. Мы погорячились. Нам не стоило. Прости меня. Ты мне безумно дорог, я не могу, не хочу, не мыслю свою жизнь без тебя. Слышишь? Влад, миленький.
Я сидела на диване, с ужасом понимая, что Кира не заметила моего присутствия. Влад застыл, словно статуя, и ничего не говорил. Кира обхватила руками его лицо и попыталась заглянуть в глаза, ожидая хоть какой-то реакции.
Я неуклюже заерзала на диване, и она повернулась ко мне. Как оказалось, до этого момента значение слова "стыд" было мне неведомо. Наши взгляды встретились. Не выдержав напряжения, я упустила глаза.
Кира не проронила ни слова, она тяжело рухнула на табуретку, стоящую за ней, и уронила лицо в ладони. Через пару мгновений ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.
Мысль о том, что после расставания с отцом мама плакала в похожей позе и ее плечи так же вздрагивали, резанула меня до глубины души. Сложно описать, какой дрянью я себя ощущала в тот момент. Все мое существо пронзило острое отвращение. Мне стало противно от самой себя. Как могла я осуждать женщину, разрушившую нашу семью, когда сама была не многим лучше? Я мечтала о парне, который встречался с другой. И сейчас эта другая, ни в чем не повинная девушка, страдала из-за меня.
Раньше я не задумывалось о том, как часто мы делаем больно другим людям в угоду своим желаниям. Что значат страдания другого, когда тебе так хорошо? Думала ли я о том, как могла ранить Киру, когда целовала Влада на крыше? Предполагала ли, какую боль ощутила бы она, узнав его ответ на мой вопрос о чувствах к ней?
А ведь мне доставляло радость думать, что Владу нужна я, а не она. Я была готова с легкостью вычеркнуть Киру из нашего сценария ради того, чтобы мы с ним могли быть вместе. И мне было бы плевать на нее.
Что значит чужое несчастье? Оно, как муха, от которой можно отмахнуться. Пусть несчастный разгребает свое несчастье сам. А я что? Моя хата с краю, ничего не знаю.
Наверное, примерно так рассуждает женщина, которая ложится в постель с женатым мужчиной. Наверное, так рассуждала та подлая тварь, которая легла в постель с моим отцом.
Влад стоял рядом с плачущей Кирой, не предпринимая попыток ее успокоить или хоть как-то разрешить эту отвратительную ситуацию. Его глаза ничего не выражали. Пустота.
Я не могла выносить этого мучительного зрелища больше ни секунды. Я поднялась на ноги и пулей вылетела из гаража.
Я бежала без цели и направления до тех пор, пока не закончились силы и ноги отказались нести меня дальше. Я села на траву и дала волю слезам. Мне казалось, что небо рухнуло, и каждый падающий обломок вдавливает меня все глубже в землю. Я не могла выдержать этого, не могла разогнуться под этой невыносимо тяжелой грудой.
Не знаю, сколько я проплакала, не помню, как дошла до дома и забралась в кровать. Помню только боль, стыд и острое желание не просыпаться утром.
Когда папа ушел, мне казалось невыносимым разлепить глаза и встать с кровати. Было настолько паршиво, что не хотелось даже дышать, не то чтобы начинать день, идти в школу, разговаривать с людьми и притворяться.
Утро после сцены с Кирой и Владом в гараже напомнило мне эти притупленные временем чувства. Я до последнего валялась в кровати, игнорируя позывы мочевого пузыря и чувство голода. Наконец, когда терпеть стало совсем невмоготу, я умылась и вышла на кухню.
Мама пересаживала цветы. Цветоводство успокаивало ее, она выглядела довольно бодро. Пожелав мне доброго утра, она обеспокоенно разглядывала меня. Видимо, мое внешнее состояние было немногим лучше внутреннего.
- Ты в порядке? Завтракать будешь? - улыбнувшись, спросила мама.
Я кивнула и села за стол. Мама проворно передвигалась по кухне, накладывая мне кашу и наливая чай.
- Мам, скажи, тебе сейчас уже легче?
- Ты про что?
- Про папу.
Мама поставила передо мной тарелку с чашкой и села напротив, внимательно всматриваясь в мое лицо.
- Почему ты вдруг спрашиваешь?
- Просто. Стало интересно.
- Сейчас боль чувствуется не так остро, - призналась она. - Но, когда я вспоминаю об этом, то по-прежнему больно.
Ее серые глаза, окруженные сеткой мелких морщинок, смотрели немного грустно. Какое сильное потрясение ей пришлось пережить за это время, знала лишь она сама. Но даже пройдя через предательство любимого человека после клятв в верности, семнадцати лет брака и общего ребенка, она находила в себе силы пересаживать цветы, готовить завтрак и улыбаться. Это ли не подвиг?
- Я очень плохо поступила, мам, - сама того не ожидая, призналась я.
Мама придвинулась ближе, демонстрируя готовность слушать.
- Помнишь Влада, Влада Ревкова? Я тебе про него говорила.
- Да, друг Стаса, - кивнула мама.
- Мам, я люблю его. Уже очень давно люблю, - сказала я, и слезы снова навернулись на едва просохшие глаза.
Мама удивленно расширила глаза, но перебивать не стала. Я, наконец, поведала ей о том, при каких обстоятельствах состоялось наше с Владом знакомство. Объяснять, почему прервались наши с Пешковым отношения, не потребовалось. Я говорила о том, как Влад был добр ко мне все это время, о том, как нелепо я узнала о его отношениях с Кирой. Я призналась, что пробовала выбросить Влада из головы, но ничего не получалось. Рассказала о Даше Полосовой, о драке, о встрече с отцом Влада. Я поделилась тем, что произошло между мной и Владом на крыше, а также поведала ей вчерашнюю историю. Я много говорила о своих переживаниях, о том, как мне стыдно перед Кирой, о том, что готова на все, лишь бы не любить Влада.
Сказать, что мама была в шоке от моего рассказа, ничего не сказать. Я не знаю, что ее больше поразило: мой любовный многоугольник или то, что на меня напали, а она узнала об этом только сейчас.
Она сильно занервничала, услышав историю про гопников, хотя я намеренно умолчала некоторые детали, стараясь отразить лишь суть. Мама стала предлагать обратиться в полицию и сетовала на то, что я ничего не сказала раньше. Я еле убедила ее, что сейчас уже все позади. И обращаться в полицию спустя столько месяцев будет по меньшей мере странно.
Мама никак не могла успокоиться, обвиняя себя в том, что из-за развода она не замечала, какой ужас творится с дочерью. Я вновь и вновь повторяла, что ужас произошел лишь один раз и больше не повторялся. В итоге мне удалось убедить ее, что ситуация с нападением в прошлом и больше не травмирует меня.
После этого мама, наконец, переключилась на мои сердечные переживания. Она более подробно расспросила про Влада и его отношения с Кирой. Я старалась отвечать честно и непредвзято.
- Выходит, когда произошел... этот случай и Влад вступился за тебя, ты не знала, что у него есть девушка? - уточнила мама.
- Они начали встречаться примерно через неделю после нападения, - кивнула я.
Мама молчала, обдумывая мой рассказ.
- Я понимаю, как видится тебе эта ситуация, - наконец, сказала она. - Ты думаешь, что подло поступаешь по отношению к Кире из-за того, что любишь ее парня. Но ведь ты не сделала ничего непоправимого. Да, вы поцеловались. Но вы оба поняли, что это неправильно. Очевидно, что у Влада тоже есть чувства к тебе, иначе такая ситуация не возникла бы.
Я не верила своим ушам. Мама пыталась оправдать меня.
- Ну, как ты можешь так говорить, мам? Я же хотела, хотела, чтобы он поцеловал меня, хотела быть на ее месте. И, знаешь, наверное, если бы он сделал это снова, я бы не отвергла его. Просто не смогла бы.
- Я всего лишь хочу сказать, что в молодости бывают ситуации, что тебе нравится один человек, а потом ты встречаешь настоящую любовь, и все меняется. Ты больше не можешь оставаться с первым человеком. Я понимаю, что у Влада есть перед Кирой определенные обязательства, но ты сама сказала, что он не признавался ей в любви, не клялся провести с ней жизнь. Не проводи параллель между нашим браком с твоим отцом и их отношениями длиной в пару месяцев. И к тому же, торопясь осуждать себя, ты забываешь, что Влад причастен к произошедшему между вами наравне с тобой. Это он поцеловал тебя, находясь в отношениях.
Я ошарашенно глядела на маму. Почему-то посмотреть на ситуацию под этим углом мне не приходило в голову.
- В конце концов, именно Влад должен определиться, с кем он хочет быть: с тобой или с ней. Мужчина не теленок. Только он решает, как поступить. Ни одна женщина не сможет заставить мужчину любить себя против его воли. Так что не снимай с него ответственность. Ты не дрянь и совсем не подлая. Одно то, что ты жалеешь Киру, говорит о твоей человечности. Но ты не можешь принести свое счастье ей в жертву, если Влад выберет тебя. Так же, как не можешь продолжать с ним общаться, если он все-таки выберет ее. Сейчас его ход: вы достигли пика, больше так продолжаться не может, он должен сделать выбор.
Удивительно, как просто мама разложила все по полочкам. Она права, Влад разрывался между мной и Кирой. Единственное, что мне оставалось, - ждать. О моих чувствах он знает, если они взаимны, если я нужна ему, он даст знать.
Вместе с учебой закончились и тренировки в Экстре. Чтобы спастись от аналитического паралича, в котором я пребывала каждый раз, когда оставалась наедине с собой, я с головой погрузилась в повседневные дела. Ходила по всем маминым поручениям: в магазин, ателье, на почту. Бегала по утрам. Стала считать калории в потребляемой пище. Смотрела слезливые мелодрамы. Изучала предложения по летней подработке. А самое главное - прочитала потрясающую книгу "Любовь во время холеры".
Оказалось, что история была совсем не о событиях холерной пандемии, как я решила поначалу, прочитав название. Это было повествование об отложенной любви, у которой не было срока давности. Она была вечной.
Меня до глубины души поразила сила чувств, описанная в этой книге. Современная культура так долго навязывала нам образ быстротечной любви, заряженной лишь мимолетной страстью, что читать про любовь неразрушимую и упрямую было отрадой для моего сердца.
История отношений Флорентино и Фермины показала мне пример того, что любовь может восторжествовать даже тогда, когда никто этого не ждет. Даже в старости. Даже ближе к закату жизни. Это ли не учит терпению? Это ли не доказательство того, что тот, кто умеет ждать, получает желаемое?
Поход с одноклассниками тоже внес свою лепту в отвлечение меня от постоянных мыслей о своей личной жизни. Когда мы собирали рюкзаки, Ада сказала, что от того, что я слишком много думаю, у меня появляются первые морщины. В мои шестнадцать лет мне казалось это маловероятным, но я все же стала себя контролировать и не хмурить брови каждый раз, когда оставалась наедине со своими мыслями.
Подруге было сложно понять мое истерзанное состояние. Она переживала пик влюбленности в Максима. Я замечала, что подруга старается не так бурно выражать свои эмоции при мне из уважения к моим страданиям. Но на самом деле счастливый финал отношений Ады и Максима, наоборот, воодушевлял меня и заставлял верить, что преодолеть можно все, было бы желание.
В поход мы отправились утром с нагруженными рюкзаками и боевым настроем. Мы с Адой ждали у подъезда Булаткина, чтобы вместе отправиться на автобусе к месту встречи с одноклассниками.
- Зачем тебе лыжные палки? - поинтересовалась Ада, когда Антон показался на улице.
- Сама ты лыжные палки! - возмутился Антон. - Это специальные треккинговые палки.
- Зачем они тебе?
- Ну, ты что? Мы же в горы идем. Палки помогут снизить нагрузку на суставы, - со знанием дела ответил Антон.
- Суставы? Тебе семнадцать или семьдесят? В нашем возрасте мы и слова-то такого знать не должны, - с иронией заметила подруга.
- Когда под вечер ты начнешь изнемогать от усталости, а я буду свеж, как мартовский ветер, ты возьмешь свои слова назад.
На автобусе нам предстояло ехать минут сорок, и, учитывая то, что я жутко не выспалась, рассчитывала подремать в дороге. Но у Булаткина были свои планы на этот счет. Он без умолку болтал, рассказывая о смешных случаях, которые случались в походах с людьми. Видите ли, он вчера весь вечер читал форумы на эту тему, чтобы быть ко всему готовым.
У меня почти получилось погрузиться в дремоту под его неутихающую болтовню, как вдруг смысл его последних слов привлек мое внимание.
- А ты в курсе, что на выпускном Анохин все-таки сцепился с Ревковым?
- В смысле? Откуда ты об этом знаешь?
- Ну как... Все об этом знают. И в "подслушано" было написано. И Никитос мне вкратце рассказал.
- И что там было?
- Ну что в конце вечера Влад и Егор подрались, а потом долго общались и в итоге вроде как помирились.
- Больше похоже на примирение влюбленных, - вставила Ада. - И чего Егор все время к Ревкову цеплялся? Ящук не в курсе?
- Мне кажется, в курсе. Но мне не говорит, - пожал плечами Антон. - А то, что Ревков с Милославской расстались неделю назад, вы же знали?
- Нет! - воскликнула я. - Не знали. И вместо того, чтобы рассказывать свои унылые рыбацкие байки, лучше бы сразу говорил актуальные вещи.
- Это не рыбацкие, а походные байки, - обиженно отозвался Антон.
- Что там с их расставанием?
- Да я подробностей не знаю. Знаю, что разбежались и все.
- Толку от тебя, как от козла молока, - раздраженно ответила я, покусывая ноготь.
До конца поездки я была погружена в свои мысли. Влад расстался с Кирой, но мне не позвонил. Неужели это конец?
Я никогда не поднималась в горы, но почему-то считала, что мне дастся это легко. Благодаря танцам я была в хорошей физической форме: отжималась двадцать раз подряд и стояла в планке по две минуты.
Главным у нас был Кирилл Самохин, потому что он уже несколько раз с семьей проходил этот маршрут. Собравшись в десять утра, мы начали восхождение. Мы шли практически до вечера с небольшими перерывами, и я поняла, что переоценила свои силы. Идти в гору было совсем не то же самое, что идти по прямой. Одежда была мокрой от пота, ноги гудели, огромный рюкзак тянул спину.
Я не ныла только потому, что не хотела первой показывать слабину, и надеялась, что кто-нибудь сдастся раньше. Но, видимо, все мои одноклассники рассуждали таким же образом. Первые два часа пути мы разговаривали. Потом все разговоры стихли. Мы шли вверх, пыхтя и вздыхая.
Когда, наконец, настало время долгожданного привала, я повалилась прямо на землю и лежала так минут пять. Перед глазами было голубое и чистое небо. Я сложила руку козырьком и наблюдала за плывущими облаками.
Еще в детстве я любила воображать, на что похоже то или иное облако: на динозавра, на зонтик или на пирожное. Эта игра и сейчас помогла отвлечься мне от усталости.
Оглядевшись, я заметила, что место, в котором мы собирались ночевать, было очень красивым. Это была небольшая поляна среди леса. В воздухе витал запах хвои, и казалось, что мы ушли очень далеко от дома и находимся где-нибудь в тайге.
Потихоньку остальные ребята тоже стали приходить в себя, и мы начали готовить ужин. Развели костер. В котелок добавили воду, тушенку, картошку, макароны и специи. Поставили все это на костер. В итоге получился эдакий густой суп.
Когда дело дошло до еды, выяснилось, что из семнадцати человек только трое взяли с собой ложки. У нас было все: подушка, штатив для фотоаппарата, гель для душа (конечно, в горах только душ принимать!), книги и даже маникюрный набор. Но ложку догадались взять только три человека! И я не была в их числе.
В итоге мы ели по очереди этими тремя ложками. Понятие "личная гигиена" в тот вечер просто не существовало.
После еды мы поставили палатки, а затем расселись вокруг костра и стали рассказывать друг другу истории. Кто-то упомянул о «камне силы». Смысл был в том, чтобы незаметно подложить человеку в рюкзак булыжник для увеличения фитнес-эффекта от похода. Булаткин смеялся больше всех и начал запугивать ребят тем, что ночью подложит кому-нибудь камень в рюкзак.
После сытного ужина мои глаза слипались, но у Булаткина открылось второе дыхание, и он потащил меня собирать улиток неподалеку. Я так и не поняла, зачем они ему сдались, но искать их с фонариком в опавшей листве оказалось увлекательно. Улитки были довольно крупные и сразу прятались в раковину, когда я брала их в руки. Мы набрали их полпакета и, наконец, отправились спать.
У нас с друзьями была одна палатка на троих, и Ада уже спала, тихо посапывая. Я расположилась рядом с подругой и тут же провалилась в сон.
Мне снился Влад. Мы летели с ним на самолете, и почему-то, кроме нас, пассажиров больше не было. Мы сидели, держась за руки, и на душе было спокойно и тепло.
Затем Влад ни с того ни с сего встал, открыл эвакуационный выход в самолете и сказал:
- Давай прыгнем!
Мне стало очень страшно, потому что я не понимала, есть у нас за спиной парашюты или нет. Но Влад был так красив и с такой надеждой в глазах протягивал мне руку, что я, плюнув на осторожность, согласилась. Мы взялись за руки и встали на краю. Под нами была бездна из облаков. Мы были так высоко, что земли даже не было видно. Мы посмотрели друг на друга и сделали шаг вперед. До меня донесся крик Влада. Он кричал как-то тонко и по-женски.
Раскрыв глаза, я поняла, что прыжок самолета был сном, а вот женский визг где-то поблизости был реальным. Спросонья пытаясь осознать происходящее, я приподнялась на локтях и увидела Аду, которая с брезгливым видом стягивала с волос заползшую на нее улитку. Вот, значит, кто кричал.
- Тут везде полным- полно этих мерзких слизняков! - пищала она.
- Булаткин! - я толкнула в бок по-прежнему крепко спящего друга. - Ты что, пакет со своими улитками не завязал?
- Ну, как я их завяжу? - хрипло отозвался он. - Они бы там задохнулись за ночь.
- Ну, а теперь они расползлись по всей палатке, - сказала я, снимая со своего живота еще одну улитку.
- Так это твоих рук дело? - взвилась Ада.
Она набросилась на Булаткина и принялась его мучить, щипать и щекотать. Антон вмиг проснулся и тоже начал атаковать, но я присоединилась к подруге, и вдвоем мы защекотали парня до слез.
- Стесняюсь спросить, что у вас там происходит? - раздался снаружи голос Кирилла Самохина.
Мы заржали еще громче и, наконец, выбрались из палатки. Утро было чудесное, дышалось легко. Глядя на поляну, залитую мягким солнечным светом, было невозможно грустить.
Позавтракав, мы отправились в обратный путь. Однако и тут меня ждало разочарование. Спускаться оказалось не намного легче, чем подниматься. Ноги скользили, и я несколько раз упала. Кирилл сказал, что у меня не очень хорошая подошва кроссовок, слишком гладкая и плохо держащая сцепление с поверхностью. Во время падений я ободрала колени и руки, и настроение у меня сильно поубавилось.
Зато когда в автобусе Булаткин начал искать куда-то запропастившийся портативный аккумулятор и на самом дне своего рюкзака нашел "камень силы", я смеялась так, что вмиг забыла о своих ссадинах.
- Кто?! Кто это сделал? - взвыл Антон, разглядывая присутствующих.
Но мы все ржали так, что вычислить виновного он так и не смог.
Вернувшись домой, я получила неземное удовольствие от приема ванной. Никогда не думала, что такая процедура, как купание, способна сделать человека счастливым.
Июнь подходил к концу, а от Влада не было никаких новостей. Совсем. Я знала, что он ужасно занят: ЕГЭ, поступление в универ, репетиции, выступления. Но все же надеялась, что он позвонит или напишет. С каждым днем моя вера таяла. Его молчание изматывало, а сделать еще один шаг навстречу сама я не могла. Я понимала, что раз он не объявляется, значит, сделал выбор не в мою пользу.
Как-то мне позвонила Ада и объявила, что завтра мы идем на вечеринку к Анохину. Однако тусоваться мне совсем не хотелось.
- Ну, пошли! - упрашивала меня Ада. - Анохин на радостях, что окончил школу, обещал закатить классную вечеринку, будет шампанское и креветки.
- Прости, но шампанским меня туда не затащишь, - сопротивлялась я.
- Саш, пойми, Анохин окончил школу, и далеко не факт, что мы будем с ним дальше общаться. А у его предков просто шикарная квартира, ты же там была. Из нашего окружения такой больше ни у кого нет.
- Тоже так себе аргумент.
- Окей. А сколько раз я таскалась с тобой на гораздо менее интересные мероприятия в качестве группы поддержки? Как говорила моя бабушка, долг платежом красен.
- А вдруг Ревков там будет? Пощади меня, - взмолилась я.
- Даже если так, у тебя будет отличный повод роскошно выглядеть и утереть ему нос! Готова одолжить тебе любое платье, только пошли.
Я согласилась. Противостоять уговорам Ады было невозможно. Вот только наряжаться желания не было. Вечером я без особого энтузиазма облачилась в джинсовые шорты, просторную светлую футболку, распустила волосы и нанесла легкий макияж. Антон заехал на такси сначала за мной, а потом мы вместе забрали Аду.
Основное действо проходила в огромном зале квартиры Анохина. Помещение было настолько большим, что с трудом верилось, что это лишь одна из комнат квартиры. Всего на вечеринке было человек двадцать пять. Почти все из нашей школы. Кого-то я знала лично, с кем-то была знакома лишь заочно.
Вокруг царила атмосфера свободы и веселья, играла фоновая музыка, однако мне было не до развлечений. Я взяла бокал шампанского и направилась в глубь зала к окну. Проходя мимо оживленно болтающих парней и девушек, я заметила его.
Влад сидел на одном из дивано, потрясающе: растрепанные волосы, легкая небритость, бездонные карие глаза. Проходя мимо него, я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Он сухо кивнул мне. Я ответила тем же. Вот и все. Никакой радости от встречи, никаких эмоций. Ничего.
Я сделала большой глоток шампанского и уставилась в окно. Настроение было ужасным.
- Пей побольше, и не будет так паршиво, - шепнула мне на ухо Ада.
- Видела наше "пламенное" приветствие? - поинтересовалась я.
Ада кивнула.
- Необязательно киснуть рядом со мной, - сказала я подруге. - Иди развлекайся. Я втянусь чуть позже.
Ада чмокнула меня в щеку и упорхнула к Максиму. Эти двое заглядывали друг другу в глаза, так будто видели там смысл жизни. Как же здорово любить и быть любимым.
Я невольно бросила взгляд на Влада, он спокойно потягивал виски и общался с одноклассником, нисколько не переживая из-за моего присутствия. Я залпом опустошила бокал и пошла за добавкой.
После трех порций шампанского, выпитого меньше чем за десять минут, мне существенно полегчало. Я втянулась в тусовку, начала общаться с присутствующими, пару раз даже смешно пошутила. Кто-то затеял игру в мафию, и я, заметив, что Влад не собирается играть, решила поучаствовать. Мы сыграли три кона, один раз я даже выпало так, что мы с Булаткиным были мафией. Это бы единственный раз, когда мафия выиграла.
- Санек, тебе надо играть в покер! - заявил Никита Ящук, пораженный моим искусством блефа.
- Да, она у меня такая! - горделиво заявил Антон и чмокнул меня в щеку.
Я рассмеялась и допила четвертый бокал игристого. Мне стало совсем весело, я подошла к колонкам и прибавила звук. Тело выполняло танцевальные движения без участия мозга. Народ подтянулся ко мне, и вот уже почти все присутствующие двигались под ритмичную музыку.
Влад был один из немногих, кто остался на месте. Похоже, он решил вообще не вставать с дивана. За весь вечер я поймала его взгляд на себе лишь однажды, и то он сразу же отвел глаза. Даже сквозь алкогольное опьянение я чувствовала обиду за его равнодушие. Уж лучше бы он прямо сказал мне, что между нами ничего нет и быть не может, чем это безразличие.
Веселый трек сменился спокойной и мелодичной песней, ребята стали танцевать медляк. Ко мне подошел Антон и мягко обнял меня за талию. Мы неторопливо танцевали на месте, покачиваясь из стороны в сторону.
- Что, совсем ничего? - поинтересовался он.
Я отрицательно покачала головой.
- Ни одного слова за вечер? - не поверил Булаткин.
- Ни одного взгляда. Какие уж тут слова, - с горечью отозвалась я.
- Ну и пошел он.
- Да, пошел он, - повторила я, но отчаяние снова наваливалось на меня.
Заметив выражение моего лица, Булаткин как-то загадочно посмотрел на меня и неожиданно сказал:
- Заранее прости, но, возможно, это поможет.
- О чем это ты?
Не успела я договорить, как он накрыл мои губы своими. Поцелуй был, мягко говоря, странным. Первым моим порывом было отпрянуть, но я почему-то не шевельнулась. Мои губы были сжаты, и Булаткин не предпринимал никаких попыток открыть их. Он просто прижимался ко мне губами, имитируя поцелуй плавными движениями головы. Я терпеливо дождалась, пока Антон отпустил меня, а затем шепотом спросила:
- Что за фигня?
- Хотел посмотреть на его реакцию, - также шепотом ответил Булаткин, поглядывая за мою спину, туда, где сидел Ревков.
- Ну и как?
Антон снова приобнял меня за талию, продолжая наш танец, и отрапортовал:
- Я не отследил самую первую реакцию на поцелуй, но, когда я на него посмотрел, он пялился на нас в упор. Потом быстро отвернулся. И сейчас уже опять болтает с каким-то парнем.
Я разочарованно выдохнула. На глазах у Ревкова меня поцеловал другой парень, а ему хоть бы что. Обида, гнев и уныние накрыли меня с головой. Дождавшись окончания песни, я обняла Антона и шепнула ему на ухо:
- Ни секунды больше не могу быть с ним в одной комнате. Я по-тихому улизну. Не хочу ни с кем прощаться. Через минуту закрой за мной дверь.
Булаткин понимающе кивнул. Я тихо прошмыгнула в коридор, обулась и вышла из квартиры, беззвучно прикрыв за собой дверь. Мне хотелось немного пройтись, привести свои мысли в порядок и успокоиться.
Я вышла из подъезда и неспешно двинулась по тротуару, погрузившись в себя. Внезапно за спиной я услышала шаги. Я прислушалась и машинально запустила руку в сумочку в поисках баллончика. Не хватало мне еще ночных провожатых. Я ускорилась, но шаги все равно приближались. Не выдержав, я обернулась и застыла на месте.
Это был Влад. Он остановился в паре метров от меня, вид у него был какой-то потерянный.
- Ты все время за мной шел? - спросила я первое, что пришло в голову.
- Да, - хрипло ответил он.
- Это немного жутко.
- Прости, если напугал.
Он молчал. Я выжидательно смотрела на него. Наконец, Влад сделал глубокий вдох и заговорил:
-Златовласка, я устал молчать, устал делать вид, что ничего к тебе не чувствую. Куда бы я ни пошел и на кого бы я ни смотрел - я вижу твое лицо, - устало вздохнул он.
- Но ведь ты... Ты постоянно отталкиваешь меня, - развела я руками. - А потом говоришь, что у тебя ко мне чувства. Я тебя совсем не понимаю!
- Последние месяцы я думал о тебе каждый день, каждый час, каждую чертову минуту. Я честно пытался выкинуть тебя из головы. Убеждал себя, что мы просто друзья, что я привязан к тебе лишь как к другу, - говорил Влад, засунув руки в карманы джинсов. - Но ты оказалась такой непохожей на других. Я хотел не замечать тебя, хотел не сравнивать...
- Почему ты не говорил этого раньше? - потрясенно спросила я. - Зачем было так мучить нас обоих?
- Я ужасно запутался. Стас - мой лучший друг, понимаешь? Я ему жизнью обязан, в прямом смысле. Когда нам было по шесть, мы купались в реке, я тогда толком плавать не умел, а там течение. Меня как понесет, я чувствую, что все, иду ко дну. А Стас рванул за мной и вытащил. Сам чуть не потонул, но вытащил, понимаешь? - Влад говорил сбивчиво, устремив взгляд в землю. - А потом, когда мать с Сонькой погибли, отец у меня с катушек съехал, не просыхал несколько месяцев. Я тогда фактически без отца остался. И родители Стаса меня как своего принимали, я у него почти каждые выходные жил, Саш. Он мне как брат.
- Но ты же сам дал Стасу мой номер, - тихо сказала я.
- Да, дал. Потому что дурак. Мы тогда с Кирюхой только начали встречаться, и мысли о тебе сбивали меня с толку. Думал, это просто наваждение, так иногда бывает... И я решил, что если мой лучший друг за тобой приударит, то мне будет проще выкинуть тебя из головы. Но я ошибся. Из-за Стаса мы стали чаще видеться, больше общаться, так что получился обратный эффект. А когда я застал вас в этой гребаной ванной, он полуголый, ты держишь его майку, - Влад потряс головой, словно пытаясь освободиться от этого воспоминания. - Вот тогда я понял, что попал.
- Но у нас со Стасом ничего не было, совсем!
- Дело не в этом. Я сам дал ему твой номер, понимаешь? И он влюбился в тебя. А потом он страдал из-за того, что "Саша влюблена в какого-то мудака". И прикинь, каково мне было осознавать, что этот мудак я!
- Я рассказала Стасу о своих чувствах к тебе. Сразу после Питера, - призналась я.
- Я знаю, он сказал мне об этом. А я рассказал ему об этой каше, которую я заварил с тобой, с ним, с Кирой. Ему было очень непросто, но он понял меня. Всегда понимал. В который раз убеждаюсь, что Стас лучше меня.
Влад молча покачал головой, как будто осуждая себя, и продолжил:
- После Питера я предложил Кире прервать отношения, сказал, что больше не могу быть с ней. Она требовала объяснений, а я не мог их дать. Я сам не понимал, что у нас с тобой происходит. Я сказал, что хочу побыть один, и мы перестали общаться. Я не звонил тебе, потому что не знал, что сказать, не знал, как объяснить свое тупое поведение в Питере. А потом ты пришла к нам на репетицию, и я думал, что это шанс все выяснить. Но тут появилась Кира. Увидев тебя, она все поняла. Она и раньше догадывалась о моих чувствах к тебе, но старалась не ревновать, вести себя адекватно. За это я ей признателен. И вот я оказался в ситуации, когда два близких мне человека страдают по моей вине, - Влад перевел дыхание. - Когда ты ушла, мы расстались с Кирой окончательно. Я злился на себя, что не сказал ей все прямо. Мне было стыдно перед тобой. Мне казалось, что теперь я вообще не заслуживаю счастья.
Он замолчал. Было видно, что слова даются ему с трудом. Я пыталась переварить информацию и ничего не отвечала.
- Я и подумать не мог, что, разбираясь со всем этим дерьмом в башке, я опоздаю, - неожиданно с болью в голосе произнес Влад.
- В смысле?
- В смысле прости, что я рассказываю все это сейчас, когда ты, судя по всему, с Антоном...
Сначала я не поняла, о чем он говорит. А затем с ужасом вспомнила недавний поцелуй с Булаткиным.
- Это не совсем то, что ты подумал, - медленно начала я.
- Как это? - Влад вскинул брови.
- Антон – мой старинный друг, между нами ничего нет и быть не может.
- А как же поцелуй? - хмуро спросил Ревков.
- Эм... Антон попросил меня подыграть ему, чтобы... - я замялась, - чтобы вызвать ревность одной девушки.
- Что? Ревность девушки? Зачем? - недоверчиво сказал Влад.
- Ну, у них там запутанные отношения, - уклончиво ответила я. - Антон припомнил мне, что за мной должок, поэтому пришлось согласиться.
- То есть между вами ничего нет?
Я покачала головой и улыбнулась. Влад неуверенно улыбнулся в ответ. Казалось, он не до конца верит в происходящее.
- Златовласка, я хочу тебя. Хочу быть с тобой. А ты хочешь? - спросил Влад, заглядывая мне в лицо.
- Хочу, очень хочу, - честно призналась я.
Я сделала пару шагов навстречу, обвила его руками и поцеловала. Он отозвался мгновенно, порывисто и жадно. Крепко обнял меня обеими руками, словно пытаясь удержать. Каждый миллиметр тела отзывался на его прикосновения. Я запустила руки в его мягкие волосы, наслаждаясь долгожданной близостью. Его язык разомкнул мои губы, и поцелуй стал более настойчивым. На щеках и подбородке ощущалось приятное покалывание его щетины. Горячие губы дотрагивались до моих так, как будто он ни на секунду не хотел от меня отрываться. Я ощущала нарастающее возбуждение в теле Влада.
По-прежнему прижимаясь ко мне, он заставил меня сделать несколько шагов назад. Спиной я почувствовала прохладную бетонную стену. Он развел мои руки в стороны и ладонями обхватил мою шею, жадно осыпая поцелуями лицо. Я застонала, по каждому нерву пробежала искра. Руки Влада спустились вниз, ладонями он мягко коснулся моего живота под кофтой. По телу побежали мурашки. Продолжая целовать меня в губы, подбородок, шею, он нежно дотрагивался до моей кожи под одеждой: с живота пальцы скользнули на спину, затем по ребрам поднялись на грудь.
Я понимала, что позволяю ему больше, чем позволяла кому бы то ни было. Но мне было плевать. Я не могла и не хотела останавливать движения его сильных рук. Казалось, что все моя воля испарилась, и я готова раствориться в его горячих прикосновениях.
Думаю, меня спасло то, что мы были на улице: неподалеку послышались голоса. Влад, тяжело дыша, отстранился от меня. Я машинально одернула кофту и расчесала пальцами растрепанные волосы. В паре метров от меня Влад расхаживал из стороны в сторону, стараясь успокоиться.
- Пойдем, я провожу тебя, - хрипло сказал он, протягивая мне руку.
Я вложила свою ладонь в его, и мы медленно направились к моему дому.