Голосование 2.4
1
Моя сестра спит среди дорогих тканей и цветов. Она кажется такой спокойной и безмятежной. Сейчас она больше не переживает о маме, не боится, не плачет. Я хочу верить, что она счастлива. Я наклоняюсь ниже и целую её в щеку, такую холодную и безжизненную, а после отхожу в сторону. Я стараюсь запомнить этот момент, чтобы он сохранился в моей памяти навечно. Больше никогда в своей жизни я не увижу свою сестру.
Спустя время я смотрю, как в яму опускают гроб, и пытаюсь понять, насколько глубоко нужно опустить человека под землю, чтобы заставить людей забыть о нём навсегда, чтобы стереть след его пребывания на этой земле.
Я вижу, как медленно осыпается земля с края ямы и вдруг чувствую, как в груди образовывается дыра. Я сама не замечаю, как это происходит, но все те чувства, та боль и горе, что я хранила в душе, вырываются наружу один за другим, как крупицы земли, падающие глубоко в яму. Я тоже падаю вниз, словно срываюсь с обрыва, и моё тело разбивается об острые скалы, я распадаюсь на мелкие части, и каждая эта часть болит и кровоточит.
Я слышу чей-то крик и только спустя время понимаю, что он принадлежит мне. Я чувствую, что не могу стоять на ногах и опускаюсь на колени. Я пытаюсь выплакать из себя боль, но это невозможно. Разве так может быть? Неужели я и правда больше никогда её не увижу? Я хочу броситься в могилу и забрать свою сестру оттуда. Я хочу, чтобы меня похоронили вместе с ней, засыпали землёй живьём, чтобы я медленно умирала от нехватки воздуха. Какая разница где, я и сейчас задыхаюсь.
Я не узнаю свой голос, когда кричу, не чувствую рук, лишь вижу, как они царапают землю. Всё словно происходит не со мной. Единственное, что по праву принадлежит мне – это боль. У меня больше нет сердца, нет жизни, нет сестры. Как можно такое пережить?
2
Хрустальное сердце падает с небес и разбивается об острые скалы реальности, оставляя после себя тысячу и один осколок несбывшихся мечт, когда-то наполнявших его пылкой страстью к жизни, утешая надеждами о светлом и прекрасном будущем...
Тогда ночное небо города было словно иссиня-черный холст, на поверхность которого некий художник случайно пролил краску, разлившуюся крохотными частичками мерцающих звезд.
Холодный свет таинственной луны слабо освещал просторы мрачной комнаты. В пространстве царила одинокая тишина, поглащающая окружающую реальность.
Застывшая фигура человека, стоящего у настежь открытого окна, отбрасывала безликую тень, такую черствую, неживую... точно каменную.
Черные локоны его волос развевались на ветру, невольно делая элегантное движение, схожее с образом волны в буйном океане. И лишь в пьянящем, зазывающем куда-то вдаль взгляде искрились дьявольские огоньки.
-Ты действительно думал, что обретешь здесь настоящее счастье?
Драко медленно поднял на меня глаза, в которых теперь читался неукротимый азарт. Он казался таким глубоким и загадочным, способным без всяких усилий затянуть в дурманящую пропасть иллюзий, откуда больше нет возврата. На лице мужчины заиграла ироническая улыбка, пряча искренность за непробиваемой стеной лжи и фальши. За маской кукольного лица, способной затмить собой истинные чувства.
Он вел нечестную, одностороннюю игру. Наши силы не были равными, я был ничтожен по сравнению с ним, с его мощью, но его это никак не останавливало.
3
Ты часто говорила, что наша любовь словно звёзды — такая же яркая и чистая. Первая любовь другой не бывает. Звёзды падают, но потом снова возвращаются на небесвод. Они сияли, как твои глаза, наполненные благодушием и милосердием. Ты сама олицетворение великих добродетелей, существующих на Земле. А нас двоих ты сравнивала с Большой и Малой медведицами. Они всегда вместе и никогда не разлучаются. Когда я называл тебя маленьким мишкой, ты скромно, но мило улыбалась. Я же был большим медведем, оберегающим тебя. Хотя бы в моих мечтах.
Я помню, как ночью ты привела меня на окраину города и подняла на вершину небольшой горы. Ты сказала, что тебе нравится тут бывать. Было темно — небо казалось и вовсе чёрным. Только одно делало это место прекрасным — звёзды. Их было великое множество, они были рассеяны по небосводу, как брызги дождя по стеклу. Вдалеке виднелись крыши домов и огни ночной жизни города. Но они не существовали с нами сейчас, всё вокруг отдалилось, а только мы с тобой остались вдвоём. В нашей маленькой вселенной. Ты вдохнула немного свежего воздуха и посмотрела на меня. В темноте твоё лицо искрилось опьянённым счастьем. Или мне просто так казалось.
— Посмотри, какие тут яркие звёзды!
Ты манила, точно та звезда на небе, привлекающая внимание. Ты была таинственной загадкой, требующей ответа. Я хотел стать твоим ключом, которому ты можешь раскрыть душу и поделиться частью сердца. Желание овладело мной — и я поцеловал тебя. Тогда все звёзды ночного неба будто вспыхнули над нами, засверкав новыми искрами наших чувств. Твой первый поцелуй был нежен и сладок, и я растягивал его, потому что не хотел отпускать. Больше не было тебя и меня — остались мы. Как те звёзды, что никогда неразлучны.
4
– Вертел я тебя на всех семи хвостах. – Медленно смакуя каждое слово, лис облизнул губы. – Пойми же, наконец. – Ногитсунэ выставил вперед грудь и высоко поднял подбородок. – Девчонка давно мертва.
Раинер скосил глаза на решительно поджатые губы Мэйт и сощуренный взгляд. От щек отлила кровь, но пальцы потянулись к замку на толстовке связанной девочки. Некогда белая, хорошо знакомая Мэйт майка, покрытая кадрами из комиксов про Человека-Паука, сейчас пропиталась потом, грязью и кровью. Давно запекшейся и залившей всю одежду. Странно, как девушка прежде не замечала этого.
В бессилии и немой душащей злобе Мэйт со всей силы опустила кулак на подлокотник, к которому были привязаны руки демона. Тот тихо взвыл, но не отвёл выжидающего взгляда. Упивался её болью, как сладким нектаром. Наслаждался каждым непроизнесенным вслух проклятием.
– А знаешь, чья это вина? – Ногитсунэ склонился насколько это позволяла верёвка к осевшей на пол Мэйт. – Кто говорил девочке Майе, что она не должна терпеть побои? Кто говорил девочке Майе, что она должна дать отпор? По чьей вине в руки девочки Майи попал древний злобный дух? И из-за кого девочка Майя решила, что она всесильна? О, ты знаешь. Ты знаешь, кто на самом деле всадил ей пулю в грудь.
Майя мертва. Она уже ничего не почувствует. И это тело можно резать, кромсать, царапать и пинать. Вымещать на нём всю злобу, что прежде копилась для бестелесного духа. Но теперь есть кому причинить боль.