Горькие мысли.
Бай Суань лежал в своей спальне на последнем этаже дворца, глухо уткнувшись лицом в подушку и пытаясь абстрагироваться от и без того пустого помещения. Сейчас не было слышно ничего: тишина сдавливала его громадным металлическим шаром, проникая глубоко в мозг и почему-то отдаваясь в сердце.
Линвэнь. Девушка открыта пошла на риск его собственной жизни. Она знала о том, что ему придется отдать свою душу взамен на воскрешение Генерала — по-другому и быть не могло.
С самого начала история с «пробуждением от вечного сна» ввела его в ступор: да, Бай был хорошим ученым в некоторой степени, знал множество тайн и информации, недоступной фактически никому — в его голове хранилось сборище свитков и книг чуть ли ни всех библиотек поднебесной, что уж говорить о его собственных записях и достижений в подобной сфере. Однако к затеям с воскрешением он всегда относился скептически — человек умирает безвозвратно. Нельзя воскресить тело, это всего лишь оболочка. Простой глиняный сосуд, со временем теряющий свою прочность и трескавшийся от старости — такую глину, сухую, старую, выжженную до тонкой корочки восстановить уже нельзя. Но успеть собрать вылившуюся из него жидкость...
Небожитель делал подобный трюк, когда пытался сохранить жизнь приемного отца. Но это ведь простой смертный, а никак не бог, чья душа и тело существует за счет молитв.
Бледная рука со всей силой сжала подушку, одну из многих, разбросанных по кровати — сейчас сил его хватало только на такой жест. Что это? Негодование? Обида на самого себя, что не смог найти другой способ из ситуации? Страх смерти?..
Нет. Точно не последнее. Умереть парень никогда не боялся, тем более сейчас, когда не так то много способов, как забрать его жизнь. Ситуация в самом деле была рискованна, но он заранее перебрал как можно больше духовной энергии из демона и своего дворца, чтобы хоть как-то обезопаситься. Если уж он чего и боится, то это точно не откинуть концы.
Но почему тогда, лишь при мысли о былой темноте, которая окутала его сразу после обряда сердце Бай Су так сильно сжалось?
Он помнил все. Помнил взгляд Линвэнь, которая с непонятной яростью и ноткой неизведанной жажды крикнула «быстрее читай обряд!». Помнил недоуменные глаза Се Ляня, с трепетом гулявшие по всем собравшимся, в том числе и по нему самому. Холодное тело Пэй Мина, пергамент с записями... Свой собственный, леденящий душу голос, острую боль изнутри, словно кто-то насильно выкачивал из него все, что можно. Собственное «ОСТАНОВИСЬ. МЫ НЕ ПОЙДЕМ НА ТАКОЕ. ТЫ НА ГРАНИ.» И наконец пустоту. Она нахлынула так резко, словно кто-то одним щелчком пальцев погрузил его на дно самого глубокого колодца, предварительно завязав глаза и заткнув уши. Внутри было пусто. Он слышал гулкий стук своего сердца, словно запретное в опустошенной железной камере. Потом не было слышно даже этого. Ни-че-го.
Рука словно в оцепенении сжала подушку, и только придя в себя тот услышал, каким громким стало его прерывистое дыхание — казалось, еще чуть-чуть, и весь дворец услышит непонятные хриплые вздохи.
Кое-как перевернувшись на спину, мужчина лихорадочно открыл глаза. С того момента, как он очнулся, Бай Су предпочел изолироваться от всего, избегать разговоров, отключить духовный канал и просто замереть на кровати. Окна не открывались уже пару дней, полумрак окутывал его со всех сторон, создавая почему-то приятное спокойствие. Он словно был один, но в то же время ощущал присутствие кого-то еще.
Правый глаз пронзила острая боль, а впереди замаячили какие-то пятна. Небесный чиновник представил, как сейчас выглядит со стороны — левый зрачок большой, из-за темноты и соответствующего поступления света, а второй представляет собой некое подобие крошечного хрусталика, почти незаметного на фоне белой, как чистый фарфор радужке.
Стиснув зубы от неприятных ощущений, он проморгался, привыкая к окружению и немного вращая глазами. Это помогло.
Так почему Линвэнь так поступила? Отправила его на такие риски...
Они были знакомы давно. Еще до того, как девушка стала помощницей Цзинь У. Он помнил день их знакомства как сейчас. Они пересеклись ночью в главной библиотеке небесного города — Бай Су тайком пробирался туда, имея официальное разрешение на посещение любых секций в любое время, но все равно предпочитающий оставаться незамеченным и скрываться в тени книжных шкафов. О нем знали все литературные боги, и об этой привилегии тоже. Кроме Линвэнь. Девушку в первый раз поставили на ночное дежурство — как выяснилось потом, она чем-то провинилась. Чем — Бай даже и не знал толком, да и было это сколько сотен лет назад... В ту ночь он как обычно пробрался в одну из самых охраняемых секций, хранящей серьезные архивные записи. Устроившись на полу возле груды пергамента, тот тихо мирно изучал материал, записывая что-то в свой блокнот и делая подобие копий. Линвэнь внезапно набросилась на него с метелкой для книжных полок, разбросав не только его бумаги, но и все вокруг. Сочла его за нелегального шпиона, воришку, или что там обычно у девушек в головах, когда они замечают подозрительный темный силуэт мужчины, сидящий в засекреченном месте с чернилами в руках.
Нет. Это была их первая встреча. А познакомиться они успели следующим днем, когда обоих заставили убираться в секции, в которой творился полный хаос — все свитки поменяли свое местоположение в таком хаотичном порядке, что разбираться со всем этим прошлось около месяца, учитывая тот факт, что большинство записей были написаны либо до того выцветшим, корявым, непонятным или вообще неизвестным почерком, что иденцифицировать его было попросту невозможно. Коротая вдвоем бесконечные вечера и ночи, убираясь и расхлебывая совместную грязь, двое постепенно сблизились. Бай Су научил Линвэнь нескольким полезным вещицам, вроде быстрой идентификации или поиска информации, девушка в свою очередь поведала много историй касаемо того, что он изучал в те времена. У них было мало общего — молодая дама стремилась к общению, делилась каждой мелочью и с интересом разглагольствовала на абсолютно разные темы, в то время как её собеседник холодно поглядывал из-под оправы монокля, но на лице его сияло выражение умиротворенного спокойствия. В конце концов небожитель раскололся, открывшись богине и впустив её в некоторые свои дела, но не более.
Он ценил Линвэнь. Для него девушка была словно сестра, человек, который всегда будет рядом, даже если ты ведешь себя с ним как полное ничтожество. Который не откажется ни от одной твоей грязной тайны или проделки, заполнит пустоту внутри и с улыбкой покоситься на твои привычные холодные глаза. Он не был эгоистом. Не был злым, раздражительным, высоконравным — с ней он был самим собой, снимая кожуру защитных эмоций.
Со временем они стали проводить не так много времени вместе. Бай Су постоянно спускался на землю, девушка приняла роль одной из главных литературных богинь, затем и вовсе стала помощницей Цзинь У. Но на протяжении всего времени парень получал письма, незаметные послания и знаки того, что она была рядом с ним, словно невидемая поддержка.
На небесах он коротал вечера в её кабинете, устроившись на диване и с интересом слушая все накопившиеся новости подруги, изредка вставляя что-то от себя и при случая делясь фрагментами из своих путешествий. Иногда он просто медитировал там же, пока она работала за столом, разбирая бумаги. Он любил лежать у её камина, греясь не сколько от огня, сколько от присутствия рядом с девушкой, когда та устало убиралась или пила чай.
Горячая слеза скатилась по бледной щеке, оставляя после себя непрятную жгучую дорожку и разбиваясь о подушку. Грудь сдавило неприятное ощущение, объяснить которое тот был совершенно не в состоянии.
Нет. Линвэнь была для него нечто большим, чем просто крепкий пожизненный друг. Она была как часть семьи, как часть его самого...
Как она могла так поступить... И главное, почему именно он? Неужели нельзя было попросить выполнить этот ритуал какого-нибудь другого, не менее опытного небожителя? Он ведь не один на все небеса бог, знающий подобный язык?..
— Не успел проснуться, а уже слезы льёшь? И это он то грозился меня запечатать в медном кувшине? — Голос раздался откуда-то сверху, такой знакомый и полный привычного ехидства.
Ответа не последовало. Да и Бай Су не собирался ничего отвечать — зачем тратить силы на бессмысленные выяснения, морочить голову еще и этим придурком...
Шуршание, и вот, в темноте замелькали зеленые глаза с узкими зрачками, озабочено уставившиеся в его собственные.
— Дело дрянь. Обычно, ты тут же начинаешь звереть, как бешеный лис, в прочем, сходств и без этого у вас предостаточно, а тут смотри-ка — ни ответа, ни привета. — Ци Жун навис над богом, вглядываясь в его лицо как критик вглядывается в картину, прежде, чем найти в ней какой-либо скрытый смысл.
Ответа не последовало и в этот раз. Ни малейшего жеста. Небожитель продолжал безжизненно и опустошенно смотреть вперед, одной рукой сжимая подушку, а вторую безвольно разбросив где-то с другой стороны. Еще одна слеза горячим потоком скатилась по щеке, а все новые и новые начинали заполнять разноцветные глаза.
Демон замер. Он никогда не видел его... Таким. Сейчас бог больше напоминал ослабевшего парня, находящегося при смерти, которого можно усмирить лишь одним плевком — ни капли могущество не излучало его тело. От прежней ненависти и холода не осталось и следа, защитная чешуя словно исчезла, открывая настоящего Бай Суаня. Одинокого, бегущего от всех бога.
— Эй, ты чего... — Спустя некоторое время вымолвил лазурный демон, придя в себя. К тому моменту вся подушка впитала в себя слезы горечи и скорби, глаза небожителя успели слегка опухнуть и покраснеть, а легкая дрожь окутала его тело. — Тише тише, извини, я совершенно не хотел тебя задеть и...
Парень замолчал, почувствовав прикосновение чужой руки к своей. Она не казалось ему холодной — наоборот, слегка отдавала непривычным теплом. Сжав чужую ладонь в своей, он устроился рядом, молча стирая наступающие слезы со щек и уткнувшись в его плечо.