Там, где всегда идёт дождь

Никто

После того, как Монстр толкнул Вдохновение в невидимую стену тьмы, она стала видимой. Ничто посмотрел на «волка», который схватил край тележки и поволок его за собой в обратную сторону. Лес сомкнулся над головой вновь, а стена тьмы отдалялась.

Монстр внезапно остановился, оборачиваясь к пленнику. Он снял с пояса нож, хоть это и не было привычным ему оружием, и подошёл к Ничто, хватая парня за волосы — планируя перерезать ему глотку. Но наёмника немного затормозил ошейник — надо было его снять, чтобы не мешал убивать.

Ничто понял, что всё идёт не так. До сих пор он молчал, но когда Монстр немного заколебался, то выпрыгнул из тележки и зажмурился, чувствуя, как жгучая боль, опоясывающая ногу, сдавила все нервы. Он чувствовал, как яд течёт по венам и артериям, он ощущал эту боль, которая из ноги отзывалась по всему телу. Проглотив стон, мальчишка пытался отползти подальше. Подальше от нового врага.

Ничто закусил губу, чувствуя, что сердце в груди стучит быстрее. Если так пойдёт дальше, то он упадёт в обморок от волнения.

Монстр отсутствующим взглядом янтарных глаз смотрел на беженца. Он явно считал глупой попытку раненого Ничто сбежать, потому он приподнял брови, не двигаясь с места.

— Иди обратно ко мне, добрый мой знакомый, иначе придёт та тьма и заберёт с собой и тебя, заблудшая душа, — посоветовал волк, указывая свободной рукой туда, где пару минут назад исчез Вдохновение. — Умереть намного лучше, чем попасть в эту темень.

Ничто поморщился и попытался встать. Он не понимал ничего. Да что не так с этим Монстром? Они договорились с Чудовищем заранее о том, чтобы отправить Вдохновение в ту чёрную стену, а его убить? Что за чертовщина?

Его взгляд зацепился за обломленную, но увесистую ветку дерева, валявшуюся на земле. Парень подполз к ней и схватил. Эта деревяшка могла стать причиной его спасения. Это поддержало его дух — встать мальцу удалось, и он сделал шаг назад от Монстра. Наёмный убийца по-прежнему спокойно стоял, ожидая, что мальчик его послушает и сам полезет под нож.

Но, собрав остатки сил и воли, Ничто ринулся в сторону границы, где недавно после «сюрприза» Монстра исчез его былой спутник. Хотя воли особо не нужно было: нежелание умереть вот так весило больше.

Монстр смотрел парню вслед. Кажется, он вздохнул, словно давая Ничто фору, а после, под тяжелым весом убийцы в латах начала шуршать трава, и ломались ветки, разбросанные по земле. Бежать Ничто было тяжело: учитывая новый тормозящий его передвижение атрибут — зарастающую чёрт пойми чем ногу, он был медленнее. Сердце стучало ещё громче и быстрее — ему казалось, что он сейчас упадёт. Но нет! Умирать сегодня не было в его планах. Он бежал дальше, спотыкаясь, и, кажется, мог бы и заорать от боли, но времени и воздуха на это не было — надо просто бежать. Монстр был совсем близко — Ничто мог слышать его почти ровное, в отличие от своего, дыхание, чувствовать взгляд наёмника на своём затылке.

Ничто зажмурился, стараясь представить, что они просто играют. Ему уже приходилось играть так с братом, который гонялся за ним с кочергой для печи.

«Никогда не любил догонялки».

Ничто сжал кулаки и палку, которая всё ещё болталась в его руках, и остановился. Это вышло неудачно — Монстр его чуть не сбил. До стены тьмы за спиной беженца оставалось не более метра. Но она... таяла. Чем бы это ни было — это своеобразный портал. Или стало им. В общем, если портал и не перенесёт его к Вдохновению, то точно уберёт подальше от Монстра.

Янтарные глаза смотрели с лёгкой издевкой, но без улыбки на лице — вряд ли ему был свойственен этот мимический жест.

«Ну что же, не могу его винить, сам такой же».

Ничто замахнулся, чувствуя, как кровь кипит в венах, а в ушах стучит ритм биения собственного сердца. Он сжал палку крепче, ощущая, как дерево впивается в кожу, оставляя в ладонях и пальцах занозы. Обломанная ветка в руках была тяжёлой, а Ничто никогда не славился особыми физическими данными. Ему казалось, что в глазах начинает темнеть вперемешку с танцующими мушками, ещё чуть-чуть — и всё, конец.

Раздался свист, и Ничто с размаху врезал палкой по голове Монстра, задевая его ухо и левый глаз. Тот издал приглушенный рык и прижал руку к голове. Мальчишка секунду смотрел, как кровь течёт по его щеке и пачкает белые волосы, а Монстр поднимает на него полный ярости взгляд, явно больше не желая делать одолжений и играть. Ничто кинул палку в него, попав в скулу, отчего Монстр ошалело уставился ему вслед. Видно, не успел отразить удар из-за того, что не отошёл от первого замаха.

Не желая больше наблюдать за этим и ждать собственной погибели, Ничто сглотнул, ведь теперь уж точно был последний шанс — и прыгнул в портал сужающейся тьмы.

Она накрыла парня с головой, будто он упал в колодец, который вместо воды словно наполнен «осязаемым» воздухом. Глаза были открыты, но если бы он их закрыл — разницы не почувствовал бы, так было темно.

И Ничто впервые стало жутко страшно — так страшно, что хотелось просто сжаться в комочек и исчезнуть. Словно бы тысячи разных чудовищ пытались схватиться за его жизнь, потому что сами были лишены её, застряв тут. Было ощущение, что вместо сердца — дыра, а всю кровь выкачали, даже боль в ноге стала незаметной, потому что душе было намного больнее. Ничто попытался вытянуть руки, но его сковал страх. Это напоминало ему жизнь.

Вдалеке он услышал... хруст костей? Что это? Знать не хотелось. От этого звука показалось, что ломались его собственные запястья, но нет, он висел в невесомости, пытаясь понять, почему этот портал не такой, как остальные.

Тут чья-то стальная хватка схватила и вытащила Ничто из тьмы, ослепляя ярким светом луны. Мало что осознающий мальчик понял только то, что перед ним теперь был молодой юноша, а вовсе не чёрная стена и не седоволосый поехавший убийца.

Полежав так минуту, тот понял, что рука, схватившая его, была слишком сильной для существа, что предстало перед глазами Ничто. Статный парень с растрёпанными спутанными волосами, полностью усеянным веснушками и странными родимыми пятнами лицом, яркими, бирюзовыми глазами, в накидке простого людского крестьянина. Руки были спрятаны под ней, а взгляд казался обеспокоенным и сочувствующим. Он слабо и как-то несчастно улыбнулся и открыл было рот, но Ничто уже ничего не слышал, потому что иного рода тьма, нежели прежде, нависла над ним и мальчик потерял сознание.

Ничто

Очнувшись, я не торопился открывать глаза. Последние события научили меня, что везде враги. Я постарался прислушаться, притворяясь спящим, — кто угодно мог притащить меня сюда. Я почувствовал собственное тело — нога болела просто... Адская боль. Чёрт побери. Что это? Она разрывает. Изнутри. Боль поглощает.

Я быстро выдохнул и сжал зубы, изо всех сил стараясь не кричать. Я чувствовал, что опоясывающие ногу пятна — ороговевшие ожоги, словно плоть превращалась в гнилую древесину, разошлись и обхватывали даже то место, где Вдохновение в самом начале наложил жгут.

Эти болезненные следы по ощущениям доходили уже выше икр, совсем немного — и они охватят таз. Я не мог на это даже смотреть — знание только усиливало жжение.

Я сжал в кулаках ткань, на которой лежал — кажется, это был соломенный матрас, сделанный вручную. Из-за боли и шока я почти не мог сосредоточиться на том, что происходило в комнате, где я находился. Тут сильно пахло плесенью, сеном и одиночеством, а ещё — холодом. Таким безумно ледяным холодом, таким...

Больно. Больно. Прекратите это.

— Хватит, пожалуйста. Пожалуйста.

Я не заметил, как закричал вслух. Послышался звук затачиваемой пилы. Да, именно этот проклятый звук, и он приближался. Я распахнул глаза и закричал снова, на этот раз беззвучно: голос охрип.

В полумраке я увидел огромные лапищи, покрытые тёмной шерстью, с менее волосатыми пальцами и жёлтыми, уродливыми, острыми когтями. Одной из них обладатель лап держал пилу, другой же затачивал её зубцы. Я попытался дёрнуться, но понял, что мои запястья примерзли к матрасу, как и ноги. Я посмотрел на них: изуродованная нога была перевязана уже другой тряпкой, а не лоскутком кофты Вдохновения, выше икр, где заканчивались ожоги. Страх смерти снова охватил меня, и я начал тараторить, стараясь не глотать слова от волнения:

— Я... я... я всё сделаю, знаете, это плохая идея, ну, как бы, я не... я не... я ничего не хотел плохого, я просто... моего попутчика забрали, на меня напали, я...

— А?

К удивлению, голос показался довольно мальчишеским и не больно грубым, как можно было судить по лапищам и пиле в руках. Маска, скрывающая его лицо, наконец исчезла — пила опустилась, и свободной лапой тот снял платок с лица. Я узнал его — веснушки, растрёпанные спутанные волосы и бирюзовые глаза. Волна облегчения накрыла меня, но тут же я снова напрягся — добродушное лицо ещё ничего не значило.

— Я... Вы отпустите меня? — спросил я первое, что пришло на ум, стараясь добавить в свой голос как можно больше спокойствия, красоты и уважения.

Он растерянно смотрел на меня, выгибая брови в сочувственном жесте. Он подошёл ко мне, отчего сердце снова ёкнуло — пила-то всё ещё была в его лапах. Ну, по крайней мере теперь я понимаю, как у него хватило сил вытащить меня из того сгустка тьмы.

— Ох, извини, я просто хотел сделать это, пока ты ещё не очнулся... То есть, Вы ещё не очнулись, — поправил себя загадочный нелюдь, виновато улыбаясь, снова же — без тени счастья в этой улыбке. — Я могу оказать первую помощь. Ты умираешь. Твою ногу, её... — он хотел показать на мою изувеченную конечность, но, когда его уродливая лапища попалась ему же на глаза, он заметно погрустнел и стыдливо убрал лапу за спину под свою растрепанную и грязную накидку. — Её надо ампутировать, иначе зараза и яд разойдутся по всему телу, прямо к сердцу.

Внезапно мне стало жутко холодно, когда этот безымянный приблизился. От него словно веяло льдом и изморозью, да так, что кровь стыла в жилах. А от такой новости холод души лишь усилился и показалось, вот-вот и сердце отмёрзнет, даже без помощи яда. Красивые глаза сверкнули болью в лунном свете, льющимся из окна, и теперь этого парня было трудно бояться, пускай в его отвратительных лапах все ещё была пила. Я пригляделся и понял, что это вовсе не стекло, а лёд. Оглядев небольшую комнату, мне стало ясно, что это простая деревенская комнатушка с действительно самодельным матрасом, набитым сеном, с окнами, в которых вместо стекол стояли куски тонкого льда, и даже дверь была украшена морозными узорами, хотя я мог поклясться — в этой сказке не было зимы.

— Ампутировать? — голос срывался. — А другого выхода нет?

Он опустил взгляд, не решаясь посмотреть в мои глаза. Впервые я заметил, что его пугала не их бесцветность — он просто не мог видеть чужого страха, это загадочное существо просто такого не переносило. Он отвёл взгляд не потому, что я показался ему пугающим или странным. Наверное, он был куда страшнее, чем я, с этими лапами и пятнами на лице... Хотя их можно было принять за чумазость, перемешанную с обилием веснушек.

— Прости, но это единственное решение. Я обещаю, будет не больно. Я обещаю, только ты должен выпить зелье...

— Зелье? Чтобы уснуть?

— Верно. Ты... Вы умный, — снова поправил себя он, забыв сделать это в прошлые разы. Можно было понять, что его учили обращаться к тем, кто младше или в более уязвимой ситуации, нежели он сам, на «ты», но его вежливость брала верх над идиотским воспитанием.

Я нахмурился, непроизвольно: когда я был не уверен или смущен, брови сами сдвигались, и я начинал щуриться — своеобразная защитная реакция. Нелюдь одобрительно улыбнулся мне, и эта улыбка была самым лучшим, что я видел за последнее время — всю жизнь мне мало кто улыбался, кроме девушек в барах, Вдохновение был до ужаса черствым, и больше приветливых лиц — кроме сумасшедших, вроде Чудовища, я не замечал. А он улыбался так... грустно, но стараясь сделать мне лучше, уменьшить адскую боль в ноге и давящий на грудь холод. Вообще-то, холод во всём этом нравился мне больше всего.

Наконец, после долгого молчания, я медленно кивнул. А что ещё делать? Я прикован к постели какой-то магией льда, у него есть пила и... Будь что будет. Умирать, так хоть последний раз успеть увидеть такую добрую, печальную улыбку.

Парень взбодрился, отвернулся и поспешил куда-то вглубь комнатки, откладывая пилу и начиная химичить с различными растворами. Он управлялся довольно ловко, мне даже не верилось, что можно научиться делать что-то столь полезное такими лапами. Я слушал перезвон стеклянных бутылок, склянок и прочего, как что-то тихо шуршит и как бушует ветер за окном. Страх не оставил меня, но теперь грызла ещё печаль. Что со мной будет дальше? Что с Вдохновением и открою ли я глаза после этой операции?

Паника сдавливала горло. Но кричать было уже нечем. Голос охрип, руки едва заметно нервно подрагивали.

Я повернул голову набок, наблюдая за силуэтом загадочного существа. Мне хотелось что-то спросить, но я не знал, что. Потому, мы молчали. Это напоминало молчание, какое часто слышно в «разговоре» с Вдохновением. Если он говорил, то часто это были гадости. Потому со мной он почти не разговаривал.

Наконец, обладатель пилы повернулся ко мне, держа в лапах склянку с бесцветной жидкостью. Он подошёл и одной лапой приподнял мне голову, второй помогая выпить зелье — на вкус было похоже на травяной чай. Неосознанно, я пытался брыкаться, но незнакомец был намного сильнее. Секунд сорок я ничего не ощущал, но постепенно лекарство начало действовать, как надо. Боль отступила, и всё тело сделалось ватным, словно я снова попал в тот чёрный портал. Но волшебство трав и ощущения в портале были разными. Холод тоже куда-то отступил, по телу разлилось тепло, веки стали тяжёлыми, и во второй раз за эту лунную ночь я провалился в никуда, напоследок вновь почувствовав, что меня одарили мягкой, полной грусти улыбкой.

— Однажды мой брат сказал мне: «Чтобы не страшиться мира снаружи, помни, что ты сам несёшь в мир страх». Он никогда не умел успокаивать детей.

Я не понял этих слов, ведь я уже не боялся. Почти. А потому даже обрадовался, когда перестал ощущать, как мою плоть начинают резать.