Пролог: Место, где всегда идёт дождь
Никто¹
Глупо зацикливаться на одном варианте развития событий, когда в твоей руке бокал алой жидкости, а на часах всего лишь полночь. Вернее, ты знаешь, что так скоро будет: ты будешь сидеть с бокалом в руке и на часах — лишь полночь.
Сейчас ты ещё не там, где надо: ты идёшь под дождём, разглядывая мёртвые улочки данного мира, эти высеченные из камней стены, мостовую, из-за которой можно вывернуть себе ногу: мокрый гранит непригоден для бега. Но всё это не отвлекает твоего сознания достаточно для того, чтобы не замечать прочего уродства вокруг.
Умирающий единорог валяется около дороги в своей серебряной крови и еле дышит, будто до сих пор хватаясь за жизнь, стараясь хоть что-то ещё сделать, чтобы не умереть. Пьяный рыцарь, гуляющий у дома с бутылкой отравленного пива, мокнет под вечным дождём. Курильщика это раздражает. Грязь липнет к босым ногам, волшебная пыльца давно протухла и вызывает галлюцинации. Он, Курильщик в чёрную полосочку, идёт по тёмной улице, убивая сигарету изящной трутницей в виде меча, чьё лезвие отделано в стиле оружия королевской кузницы. Даже лучше. Но дождь смывает тщетные попытки зажечь огонь — и это вполне закономерно. Ибо кто в здравом уме будет пытаться зажечь пламя под дождём? Пламя под дождём.
Но он, Курильщик, пытался это сделать. В этом ему виделось его предназначение и маленькая цель, которой непременно нужно добиться.
Он проходит мимо умирающего единорога, заглядывая в его измученную морду. Морщится. Курильщик, не единорог. Животное последний раз всхлипывает и затихает навсегда.
Он идёт дальше, оставив мёртвую тушу позади на своём пути. Очередной щелчок и очередная попытка зажечь огонёк — босая нога ступает в лужу крови. Совсем как человеческая — не серебряная, что у предыдущей жертвы суровой реальности. Курильщик в чёрную полосочку — а таков он исключительно по цвету его же одежды, раздражённо смотрит на мокрую мостовую и поднимает взгляд вверх, ближе к источнику загрязнения. Избитый эльф. Должно быть, гоблины снова тиранили несчастных ночных путников в погоне за наживой. Увеселением собственной сущности.
Курильщику кажется, что эльфу вывернули руку — он прикидывает всё по своему разумению, основываясь на некотором былом опыте. Наверняка пострадали и более важные части — рёбра. У страдальца также было изуродовано лицо и, кажется, повреждено что-то более важное в области грудной клетки. Темноволосый эльф тяжело дышит, словно повторяя за убитым пару шагов на запад единорогом.
Всё это не волнует хозяина этой сказки. Ах да, так где же он?
Избитый эльф харкает кровью ему под ноги, что лишь сильнее раздражает Хранителя сказочки, и он обходит полуживое тело стороной.
Сигарета зажигаться упорно не хотела. Ещё один щелчок, и она снова гаснет. И так — вечность. А зачем? Кто знает, кто поймёт, кто разгадает, эту вечность. Он идёт дальше, смотрит на раздавленных каретами фей, у которых безнадёжно сломаны крылья. Где это он?
Добро пожаловать в сказку. Давно забытое место, запылённое и погрязшее во лжи и прокуренном смехе. Так забавно — это ведь место вдохновению, место для счастья и грёз... Это ведь сказка, в конце концов. И он — её житель. Он её... своеобразный создатель. Хранитель. Хранитель лжи и сумасшествия. Но юноша предпочитал слово «житель». Курильщик в чёрную полосочку. Да, в полосочку. Почему? На нём порванные чёрные штаны и грязная кофта в чёрно-красную, прекрасную полоску. Сверху на юноше надета куртка, дерзко расстёгнутая даже под дождём, с крестиком на спине, рукава которой расшиты узором в виде роз. На шее юноши болтается нить с одним, пока что единственным, ключиком. Шрам на глазу не выделяется во мраке, но льющиеся капли дождя, стекающие по щекам, разрезают его невидимыми нитями, порою задерживаясь в местах самой раны, лишённой швов.
Идущий в одиночестве пытается затянуться, но сигарета тухнет, отчего, суровый и злой, он бросает окурок в лужу.
Громкие часы башни отстукивают ровно полночь. Должно случиться чудо? Чудо. «Кто придумал эту байку с полночью? Чуда нет», — замечает про себя житель сказки, качая, вероятно, довольно обильно заполненной циничностью, головой. Тёмного оттенка волосы давно промокли, как и грязноватая одежда. Сигареты постепенно кончаются после глупых и довольно бездельных попыток договориться с дождём, который незамедлительно перетекал в ливень. И данные обстоятельства Курильщика лишь сильнее раздражают.
Смотрите, вон и фонарь. Тот мигает и тухнет, когда Хранитель подходит. Юноша тихо хмыкает, благодаря свой мнимый ориентир, и проходит мимо к невысокому зданию.
То была простая таверна. От неё всегда, а сейчас — ведь «сейчас» имеет непосредственное отношение к реальности, в особенности несёт жалким перегаром. В принципе, одним этим словом можно было описать конкретно эту сказку. Внутри раздаётся смех пьянчуг. На входе в приветственном, но безмолвном вскрике красуется отрубленная голова грифона, что легко перевести как: «Гляньте, как мы любим животных. Вы можете оказаться следующей очаровательной декорацией». Курильщик открывает скрипящую диким рёвом дверь, и хохот становится ещё громче.
— Добро пожаловать. Чего желаете?
Быть может, это ему и правда сказала голова грифона на входе? Курильщик оборачивается на чучело, хмурится, и когда раздаётся сдавленное покашливание, возвращает голову в прежнее положение. И, наконец, замечает официантку. Проводит рукой по волосам и затем легко скалится, не пытаясь изображать улыбку.
— Налей мне орхидейной сангрии, моя ужасная леди, и принеси новую пачку сигарет. Нет, две. Четыре.
— Как скажешь, одноглазый.
Барменша покачала головой, мысленно презирая грубость посетителя, и ушла выполнять заказ. Юноша поправил кофту в полоску и сел за ближайший столик. «Шумно тут», — думает он.
Его реальность так отличается от вашей. Так сильно. Реальность — сложное ли слово? Нет, простое, как дешёвые сигареты. Лёгкое, как некрепкое кофе, прозрачное, как питьевая вода. Обычное, незамысловатое. Сказка. Другое дело. Как дорогая сангрия или, если изволите, как топлёный шоколад высшего сорта. Да, сказка — не совсем реалистичная реальность. Все любят сказки. Все их любят — кроме уже взрослых детишек.
Вдохновение потянулся, зевая. Скука. Тоже красивое слово, как и сказка. Такое серое.
Он лениво огляделся, разыскивая глазами хоть одно достойное, высшее существо. Безуспешно. Одна неинтересная ему грязь... Чёрное, ничтожное место. Всё это — не то. Курильщик — со своим грязным прозвищем, со своей грязной одеждой и грязными стопами, продолжал быть мечтателем. Ему нравилось, нравилось им быть. Однако второе имя он носил в честь вредной привычки, не в честь мечтаний. И заслуженно, вероятно.
И ведь считал себя простым, как слово «реальность», как убитый единорог и как проливной дождь. Вдохновение.
Курильщик фыркнул всему прибранному им мусору и посмотрел в окно хижины. Дождь. Вечно идущий дождь. В этой сказке всегда идёт дождь. Кап-кап-кап-кап. Это смешная и прокуренная сказка старого душой алкоголика. Она так скучна... Скучна.
Юноша дождался заказа с сангрией. Глаза барменши были невероятно алыми — будто бы это она сейчас наплакала ему целый кубок кровавых слёз.
Парень прогнал её, на что та зашипела — зеленоватая кожа и змеиные глаза выдавали в ней химероподобную, но вскоре поспешила к другим посетителям. Взяв в руки тот самый стакан, он отпил. Напиток был приятен на вкус. Лучше, чем воняющее пыльцовое пиво — этот напиток был... Изысканней, как думал он сам. На самом деле всего лишь слаще.
Ещё глоток, ещё. Думает ни о чем, представляя ничего, в голове пустота, ещё глоток. И ещё, сосуд почти опустошен. Бросает его на пол, забирая свои новые также заботливо принесённые сигареты. Вскакивает с места и топчет остатки кубка босыми ногами.
Осколки режут плоть, Курильщику всё равно. У него не особо чувствительные ступни.
Сказки разные бывают: хорошие и плохие, веселые и загадочные. Грустные, жизненные или волшебные. Но все они пусты. Сказочки бессмысленны, сказочки — просто сказочки. Ха-ах, так говорят некоторые взрослые. Не верьте им.
Достав из кармана зеркало, юнец наклонился и собрал кровь с пола на палец. Он нарисовал звезду тёмно-алой жидкостью. Существа не обращали на него внимания —шум таверны нельзя было перекричать, перетоптать, перебить — иными словами, ничего с ним сделать нельзя было. И тогда он просто вышел на улицу и обратил своё зеркальце к небу, словно ища там что-то.
Найдёт?
А оно ведь, небо, было серое. Дождь. Тучи. Пустота.
Но несмотря на все эти факты, в зеркале отражались звёзды. Много звёзд. Миллион. Миллиард. Миллиард несуществующих звёзд.
Парень звонко рассмеялся. Он так любил их. Это была его собственная стихия. И Вдохновение спокойно улыбался серому небу, забываясь под этим вечным дождем. А затем, так и держа зеркало над пустынным небом, что отражало в себе из ниоткуда взявшиеся звезды, он замер в ожидании чего-то.
Тишина.
Юноша невесело улыбался, глядя будто бы вглубь маленького зеркальца, от стекла которого всё ярче сияли несуществующие звёзды.
Мгновение наедине с чарующей тишиной и, по насмешке и забаве судьбы, он исчез. В ярком свете, похожем на вспышку света и тьму одновременно, принесённую прямиком из неизведанной части Вселенной.
«Унеси мои печали и попытайся забыться в бреду на миг, ведь сегодня такая прекрасная ночь. Тебе нужно оставить все запреты. Приукрась себя на мгновение, давай, попытайся»².
Место, где всегда идет дождь. Улица Дождливая. Бар, полный пьяных существ и отчаявшихся путников, труп единорога и куча угробленных фей и эльфов, которых в этом районе жутко недолюбливали.
Сказки создают иллюзии. Сказка — некая фобия, боязнь признания реальности. И сказка — это реальность. Искажённая, зеркальная реальность.
Здравствуйте. Я расскажу вам сказку.
[Примечания:
1: «Никто» подразумевает, что отрывок или глава написаны от лица автора. Если же стоит имя персонажа, к примеру, «Ничто» —отрывок или глава написаны от лица Ничто, «Небо» —от лица Неба и так далее.
2: Hurts —«Illuminated»].