запрещённый взгляд

Солнце лениво пробивалось сквозь плотные шторы, бросая узкие золотые полосы на пол. Комната пахла чем-то теплым: то ли ванильным гелем для душа, то ли только что сваренным кофе из соседней кухни. Я валялась на диване в огромной, серой футболке, которую Брайт когда-то забыл у меня в комнате, и теперь она официально стала моей.
День был странно пустым. Спокойный, но будто в нём чего-то не хватало.
На полу лежали две чашки из-под какао, начатая пачка сникерсов и раскрывшийся альбом с полураскрашенными страницами. Я ткнулась носом в подушку, закусив губу, и позволила себе выдохнуть — громко, лениво, без цели.
Где-то на заднем фоне Брайт возился со своим проклятым ноутбуком, как он сам его называл. Машина пищала, хрипела, упрямо не реагировала на его попытки оживить её.
— Ну давай...
протянул он
— покажи мне BIOS, детка. Не злись.
— С кем ты там, простите, разговариваешь?
крикнула я из-под пледа.
— С ней!
он ткнул пальцем в экран.
— Мы с ней давно знакомы, она просто забыла, кто здесь главный.
Я хмыкнула. Всё было как обычно — и в то же время совсем не как обычно.
Потому что я уже пару дней не могла выбросить из головы его.
Того, кто держал меня за запястья. Кто шептал, кто требовал.
Того, кто напоминал мне, как это — быть живой.
Я встала и пошла на кухню. На полу были мелкие крошки от чипсов — следствие ночного перекуса. Я лениво подмела веником, нашла под столом чей-то носок и зачем-то понюхала. Фу. Я бросила его в стирку.
— Брайт, ты хоть раз мыл экран своего ноута?
крикнула я, проходя мимо.
— Он слишком ранимый, боюсь его травмировать.
Я уселась на подоконник, притянула к себе чашку с остатками кофе и, пока пила, наблюдала за прохожими. Какая-то пара спорила у остановки — громко, с руками, с надрывом. Парень что-то бросил в сторону, девушка отвернулась и сделала шаг, но не ушла. Я слишком хорошо это знала. Когда хочешь уйти, но остаёшься.
Потом я помыла посуду, потерла плиту. Запустила стиральную машину. Попыталась разобрать ящик с мелочью, где всё — от сломанных скрепок до батареек без опознавательных знаков.
Брайт появился в дверях кухни с побежденным выражением лица.
— Она мертва.
— Прими и отпусти.
— Я несу её в мусорку. Похороны через час. Ты со мной?
— Я принесу печенье.
Мы вместе пошли на улицу, я в кроссовках без шнурков и свитшоте, который выглядел как "утренний провал", а не одежда. Он нёс ноутбук двумя руками, как будто это прах любимого дроида. Мы попрощались с ним у бака, и я позволила себе рассмеяться.
На обратном пути мы купили колу и какую-то новую жвачку с пузырями, которые трескались как хлопушки. Я случайно щёлкнула слишком громко — и Брайт вздрогнул, чуть не выронив бутылку. Мы ржали минут десять.
Вернувшись домой, я рухнула на пол в зале, разложив перед собой тетрадку с заметками. Попыталась порисовать, потом переключилась на бесполезное листание ленты в телефоне.
Каждая вторая сторис напоминала о нем.
О Миладе.
То случайный звук, то профиль сбоку, то фотография с вечеринки, где видно его руку на чьём-то плече.
Я закрыла глаза и выдохнула.
— Всё норм?
спросил Брайт, бросая мне бутылку воды.
— Ага. Просто... пытаюсь отвлечься от всего.
Он ничего не сказал. Только сел рядом и обнял одной рукой за плечи.
— Если захочешь всё выболтать — не стесняйся. А если не хочешь — тоже норм.
Именно за это я его и ценила. За то, что умел не лезть, но быть рядом.
Потом мы долго смотрели какой-то бессмысленный фильм. Ужасный монтаж, сюжет, написанный, видимо, в маршрутке, и актёр, который переигрывал так, что хотелось плакать. Я лежала на полу, закинув ноги на диван, и ела мороженое из банки ложкой.
Брайт то и дело комментировал вслух:
— «Почему она побежала в подвал?!»
— «Ну конечно, он — её брат-близнец, которого она не помнила!»
— «Да боже, кто писал этот сценарий, ему помощь нужна!»
— Мне тоже нужна помощь
подумала я.
— Но вряд ли кто-то справится с таким уровнем катастрофы.
Когда фильм закончился, я ушла в душ.
И только под горячей водой, когда лицо пряталось в паре, позволила себе шептать его имя. Один раз. Тихо. Без силы.
Как будто призывая что-то вернуть. Или забыть. Сама пока не знала.
Телефон тихо вибрировал в руке.
Новое сообщение.
От него.
Малая, выходи. Жду тебя через 20 минут на набережной.
Мои глаза застыли на этих словах.
Сердце сорвалось в пятки, потом тут же вернулось обратно и забилось быстрее.
Он написал.
Словно что-то живое, спрятанное внутри, встрепенулось. Как будто ты ждала сигнала — знака — разрешения почувствовать.
А теперь он был.
Я вскочила. Без колебаний. Без "а стоит ли".
Мозг пытался что-то сказать, но я его отключила. Быстро. Резко. Точно.
Открыла шкаф.Юбка — любимая,короткая, в обтяжку. Белый кроп-топ с тонкими лямками. Поверх — мужская рубашка, небрежно наброшенная. Волосы — вверх, но не идеально. Лёгкая небрежность. Макияж — лёгкий блеск, чёткие ресницы, немного теней.
Я пшикнула любимыми духами — ваниль с клубникой, тот аромат, который он как-то однажды задержал у моего шеи чуть дольше, чем следовало бы.
На ноги — белые кроссовки.
Всё выглядело не случайно, но при этом — не нарочито.
Намёк, а не заявление.
Когда я вышла в коридор, уже держа ключи и телефон, то столкнулась с ним.
С Дамианом. Черт когда он успел приехать.
Он вышел из кухни с бутылкой воды в руке. Остановился.
— Куда собралась?
спросил он. Голос спокойный, но глаза слишком внимательные.
—и тебе привет.
Сзади показался и Брайт, закидывая ключи от входной двери в карман. Он остановился рядом, бросив на меня беглый взгляд.
Не осуждающий, но изучающий.
Я почувствовала, как коридор стал тесным. Как воздух плотнее.
— В магазин. Пройтись немного. Гулять устала дома.
Я сказала это максимально обыденно, без напряжения. Хотя изнутри пульс бил в горле.
Дамиан окинул меня взглядом с ног.
— Так выглядишь, будто идёшь на свидание.
Он говорит и делает глоток воды, взгляд по-прежнему на мне.
Не ухмыляется, не дразнит — проверяет.
Щупает реакцию. Смотрит, дрогну ли.
И, чёрт, я почти дрогнула.
Я посмеялась — коротко, легко, стараясь не выдать ни одной искры внутри.
— Ну, прости, что не в спортивках.
пожала плечами, поправляя край рубашки.
— Может, мне с помятыми волосами и в худи из кровати вылезать?
Брайт усмехнулся.
— О, если хочешь, можем сравнить, как выглядишь "после кровати"
сказал он в шутку, и я кинула в него ключами, но специально промазала.
Дамиан не отреагировал. Он всё ещё смотрел.
Но не слишком — ровно настолько, чтобы я поняла: он чувствует.
И, возможно, догадывается.
— Я ненадолго
добавила я мягче, делая шаг к выходу.
— Что взять из магазина?
— Спроси у "того, с кем не свидание"
спокойно ответил он.
Я замерла на полсекунды.
Ровно столько, чтобы почувствовать укол.
Но не ответила.
Просто кивнула и вышла.
Пусть думает, что хочет. Пусть проверяет.
Он всё равно не он.
Не тот, кто ждёт меня на набережной.
На воздухе я выдохнула.
Настоящий выдох — полный. До дна.
Лето пахло пылью, асфальтом и той свободой, которая приходит только тогда, когда ты сбегаешь.
Пусть даже на пару часов.
Пусть даже просто притворяешься, что ты — не запуталась.
В телефоне — ни одного нового уведомления.
Но я знала: он там.
Ждёт.
И, чёрт возьми, мне было всё равно, если кто-то будет против.
Потому что когда он пишет «малая, выходи» — я иду.
Он стоял, как и сказал — возле парапета, где асфальт встречается с глухим гулом воды.
Белая футболка, тёмные штаны, руки в карманах.
Спина прямая.
Лицо сосредоточенное.
Он не смотрел в телефон, не нервничал, не проверял часы.
Он просто ждал.
Так, как будто знал — я приду.
Что бы ни было.
Я шла по дорожке, стараясь не ускоряться, но ноги не слушались.
Отпущенные волосы слегка развевались, рубашка легко обнимала талию.
Аромат ванили и клубники вплетался в воздух.
Он заметил меня ещё до того, как я подошла.
Но не шевельнулся.
И только когда я приблизилась почти в упор, он сказал тихо, почти хрипло:
— ...Ты с ума сошла, в таком виде?
Я остановилась.
Он смотрел не в глаза — а ниже.
Видел каждую деталь.
Каждую чёртову мелочь, которую я выбирала перед зеркалом.
— А что?
прищурилась я.
— Магазин близко.
Он фыркнул.
Сделал шаг ближе.
— Ты что, специально хотела, чтобы я тебя сожрал?
Я чувствовала его взгляд — будто обжигает.
Бёдра. Шея. Губы.
— Ну, ты вроде взрослый. Справишься
пожала плечами, но голос дрогнул чуть-чуть.
Он слышал это. Конечно слышал.
— Да ни хрена.
Он подошёл вплотную.
Пальцы обхватили мой подбородок.
Не грубо, но властно.
— Ты знаешь, что делаешь. И ты знала, как это будет выглядеть. Ты хотела этой реакции.
Я смотрела на него снизу вверх.
Он был близко. Слишком.
Сердце било в горле.
— Не льсти себе
выдохнула я, но это прозвучало фальшиво даже для меня.
Он усмехнулся уголком губ.
— Ты сбежала из дома, чтобы встретиться со мной. И выглядишь так, как будто ждала, чтоб я сорвался.
— Я просто...
я замялась.
—Просто хотела... не быть там.
Он кивнул. Медленно.
Его руки сползли с моего лица к талии.
— Он опять был там?
Я кивнула.
Он сжал пальцы чуть сильнее.
— И трогал тебя?
— Он... просто вёл себя по-своему. Ничего такого.
— А ты выглядела так, будто тебе это нормально, Мари.
— Я не хотела сцен. Перед Брайтом. Просто хотела уйти.
Он резко выдохнул. Уперся лбом в моё плечо.
На секунду — просто замер.
Дышал тяжело, но ровно.
Как будто боролся с чем-то внутри.
Я положила руки ему на спину.
Пальцы нащупали знакомые линии под тонкой тканью футболки.
— Я здесь. Сейчас. Не там.
Он отстранился. Посмотрел в глаза.
В них — ревность, злость, упрямство.
Но глубже — боль и страх.
Страх, что я снова могу быть где-то не с ним.
— Ты не обязана меня спасать. Ни от него, ни от себя. Но не ври. Не притворяйся, что всё в порядке, когда не в порядке. Я чувствую тебя, Мари.
Я кивнула.
Потому что он был прав.
И потому что только с ним — я действительно могла быть собой.
— Пойдём
сказал он тише.
— Просто прогуляемся. Я не буду лезть.
— А если я захочу, чтобы ты полез?
тихо спросила я, без игры, без маски.
Он задержал взгляд на моих губах.
— Тогда ты скажешь. Прямо. Без театра.
Я кивнула.
Он взял мою руку. Не сильно. Не властно.
Просто так — как будто давно хотел.
И мы пошли.
Под уличными фонарями, в сторону тихого моста, где слышно только воду и шаги.
Мы гуляли.
Просто шли по набережной, будто ничего не было.
Без слов о прошлом, без ревности, без боли.
— Помнишь тот фильм, где парень умирает, но его девушка всё равно с ним разговаривает через старое радио?
спросила я, откусив от мягкого рожка мороженого.
— Умирает — классика. А радио... нет, не помню
Милад усмехнулся.
—Только если ты не путаешь с мультиком?
— Да ну тебя. Это был серьёзный фильм.
Он наклонился ближе:
— А мороженое ты ешь как ребёнок. Капает всё.
— Пошёл ты
хихикнула я, утирая губы
— ты сам себе взял только потому, что я взяла.
— Конечно. Иначе б ты всю дорогу жаловалась, что я смотрю, как ты ешь, а сам не ем.
— Так и есть.
Он смотрел на меня. Тепло. Почти спокойно.
Редко он такой.
— Я скучал по такому. Когда ты просто... говоришь. Без колючек.
Я посмотрела на него, чуть опустив голову.
— Я не всегда могу быть мягкой, Милад. С тобой это... опасно.
Он кивнул, как будто понимал.
— Но я всё равно здесь. Не ушёл.
Мы свернули в переулок, ведущий к круглосуточному магазину.
Он был почти пустой, как всегда в это время.
Тихо. Уличный свет падал узкими полосами через ветки деревьев.
Я только хотела что-то сказать — и вдруг замерла.
Четыре фигуры вынырнули из тени.
Один впереди, двое сразу прижались к стене по бокам, четвёртый — за нами.
— Эй, гуляющие
голос был хриплый, с насмешкой, но с внутренней жёсткостью.
— Хороший вечер, правда?
Милад резко встал передо мной.
— Идите своей дорогой,нам не нужны проблемы
голос ровный, но в нём было напряжение, натянутое, как струна.
— Мы бы пошли, но...
один из них сделал шаг ближе.
— Ты кое-что не сделал. А твой батя, похоже, думает, что мы шутим.
Милад сжал челюсть.
— Я с этим не связан. Всё давно закрыто.
— Не так уж и давно. Особенно, если речь идёт о документах, которые он сжёг перед арестом.
— Я ничего об этом не знаю
сжал кулаки Милад.
Двое резко подскочили и схватили его сзади.
Он дёрнулся, попытался вырваться — но руки были стальные.
Я закричала, но кто-то сжал моё лицо рукой, прикрывая рот.
— Тсс, девочка. Тихо.
Ещё один прижал меня к себе, и я почувствовала холодный металл у бока.
— Не дёргайся, или твоему парню всадим нож в печень
прошипел он мне на ухо.
Слёзы тут же подступили к глазам. Я замерла, кивнув чуть-чуть.
Он убрал нож от моего тела, но не отпустил.
Милад задыхался, сопротивляясь.
—отпустите ее! С ней никаких игр!
— Мы с ней ничего делать не будем, если ты сделаешь, что надо)
продолжал один из них.
—А пока подгонишь нам машину отца, раз уж вы такие благополучные.
— Машину?
Милад плевался кровью, но не отвёл взгляда от меня.
— Вам нужна его архивная тачка?.. За это всё?
— За неё. И за доступ к гаражу. Мы знаем, что ты туда ходил. Там, говорят, осталась одна вещь, за которой все гонялись.
Милад молчал.
Он знал, о чём речь.
И не собирался давать.
— Сначала отпустите её. Я потом...
— Нет
перебил один из нападавших.
— Сначала ты получаешь то, что заслужил. А потом мы её заберём — на всякий случай. Чтобы ты не забыл, кто у тебя в приоритете.
Я извивалась, билась, но меня удерживали.
Он видел это. Мужик стоящий рядом нанес ему пару ужасов по лицу.
И всё равно — улыбался.
Сквозь кровь на губе, сквозь гнев.
— Всё нормально, малышка...
выдохнул он.
— Всё хорошо... Не бойся. Я с тобой.
Я чувствовала, как внутри что-то рвётся.
— Прекрати, пожалуйста!
всхлипывала я, сквозь ладонь на моём лице.
— Прекрати притворяться, что тебе не больно!
Они ударили его в живот, потом в лицо.
Он зашатался.
Кровь брызнула на асфальт.
— Не смейте!
я кричала, захлёбываясь слезами.
— Не трогайте его! Пожалуйста!
— Лучше молчи, киска. А то он ещё сильнее огребёт
прошипел тот, что держал меня.
— Что вам нужно?!!
рыкнул Милад.
— Забирайте всё, просто отпустите её!
— Мы ещё найдём твоего младшего братца
холодно сказал один из них.
—И у него спросим, если ты будешь таким героем.
— НЕТ!
сорвался Милад.
— НЕ СМЕЙТЕ! Не трогайте его, и не смейте тронуть её!
Он стиснул зубы.
В глазах — огонь, звериный, опасный.
Но его держали крепко.
Он рвался, срывался, бился.
Кровь капала на бетон.
Я захлёбывалась.
Моё тело тряслось.
Мир сжимался в точку.
Я молилась. Про себя.
И вдруг — свет мигалок.
Сирена.
Голоса.
— Полиция! Стоять!
Всё произошло за секунды.
Парни отпустили.
Один столкнул меня в сторону.
Я упала на колени.
— Милад!
закричала я, поднимаясь.
Он рухнул на землю — медленно, как мешок, из которого вышли силы.
Я подбежала, трясущимися руками приподняла его лицо.
Кровь.
Тепло под пальцами.
— Эй... эй, не вздумай закрывать глаза, слышишь?!
— Малышка...
слабо выдохнул он
—ты... пахнешь клубникой...
Я всхлипнула, прижимая его лицо к себе.
— Больше не молчи. Больше не улыбайся, когда тебе больно. Не для меня.
Он попытался улыбнуться снова — но лицо исказилось от боли.
— Они не тронули тебя?
Я кивнула.
— Обещай мне, что все будет хорошо..
прошептала я, склонившись к его лбу.
— Обещаю. Только если... ты не уйдёшь.
Сзади были шаги. Полиция. Голоса. Кто-то звал скорую.
Я обнимала его, пока могла.
И впервые за долгое время — боялась не за себя.
Милад лежал у меня на коленях, глаза еле открыты, дыхание прерывистое. Я старалась не паниковать, но руки дрожали. Рубашка прилипала к спине, и я в спешке сорвала пуговицы, разорвала ткань и прижала её к его животу, где кровь текла тонкой, но упрямой струйкой.
— Потерпи, Милад...
прошептала я, вытирая его лицо.
— Сейчас приедут... ты слышишь?
Он застонал, слегка мотнул головой.
— Ребро...
сдавленно выдохнул.
— Щёлкнуло... кажется, когда тот ублюдок врезал в бок...
Я прижалась к нему лбом.
— Ты сильный. Ты справишься.
Он сжал мою руку. Сильно, до боли. Но я не вырвалась.
— Мари... если б они хоть пальцем тебя...
голос дрожал от злости и бессилия
— я бы их похоронил. Клянусь.
Шаги. Форма. Полицейский наклонился:
— Всё в порядке? Девушка, вы в сознании?
Я кивнула.
— Что случилось?
— Нас... напали. Четверо. Знали, кто он.
я запнулась
— они... били его. Мне угрожали ножом.
Полицейский кивнул, быстро записывая в блокнот.
— Вы можете описать их?
— Один в чёрной кепке, второй с пирсингом на щеке...
я судорожно вспоминала.
— Двое с широкими плечами, один был с татуировкой на шее...
— Наши люди уже преследуют их
твёрдо сказал офицер.
— Вам нельзя уходить. Ждите скорую.
Я кивнула. Милад слегка повернул голову:
— Спасибо... офицер... но мне плевать, что будет с ними...
Полицейский посмотрел на меня, сдержанно кивнул и отошёл к напарнику.
Спустя несколько минут раздался звук сирены. Я чуть не расплакалась. Наконец.
Парамедики выскочили из машины.
— Молодой человек, вы нас слышите?
— Да...
хрипло ответил Милад.
— Где болит?
— Живот... бок... ребро, кажется... и лицо, да, тоже... не отвалилось?
— Молчи, придурок
прошептала я, снова утирая кровь с его щеки.
— Шучу, просто... живи.
— Живу. Пока ты тут — живу.
Один из медиков кивнул:
— Есть подозрение на перелом ребра, возможно внутреннее кровотечение. Нужно срочно в больницу.
— Я поеду с ним
твёрдо сказала я.
Милад ещё крепче сжал мою ладонь, и даже когда его укладывали на носилки, не отпускал.
— Пусть едет
хрипло сказал он.
— Пусть едет со мной.
Медики переглянулись.
— Хорошо, садитесь.
Больница. Приёмное отделение
Белый свет резал глаза. Всё пахло антисептиком.
Милад лежал на каталке, его футболка разрезана, грудь в синяках, живот — в красных пятнах, кожа натянута от боли.
Я шла рядом, не отпуская его руку.
— Я... убью отца за это
вдруг с горечью прошептал он.
— Я же говорил ему. Говорил, что всё это всплывёт. Мы уехали. Мы ушли. А они всё равно пришли.
— Милад...
я остановилась, наклонилась ближе.
— Сейчас не время думать о нём. Он... да, он многое испортил. Но ты — это ты. Ты не он. И ты сейчас здесь. Со мной.
Он перевёл взгляд. Глаза были красные от боли, но в них было нечто другое.
— Главное, что ты не пострадала. Всё остальное — плевать. Я бы... я бы не простил себе, если б...
— Не говори так
я резко остановила его.
— Я здесь. И ты здесь. Всё остальное — потом.
Медсестра подошла, сдерживая улыбку:
— Сильно не волнуйтесь. Перелом ребра — да, подтвердился. Ссадины, ушибы... но внутреннего кровотечения нет. Повезло.
— Видишь?
прошептала я.
— Жив. Почти цел.
Милад криво усмехнулся.
— Красивый, как никогда...
— Ха. Ну, может, через недельку — когда отёк сойдёт.
Медсестра снова заговорила:
— Нужно будет сообщить родственникам.
Он нахмурился, почти моментально:
— Не нужно. Мне есть восемнадцать. Всё сам. И лечение тоже — оплачу. Не звоните никому.
Медсестра пожала плечами, поставила капельницу и ушла.
Я села рядом, на узкую кушетку, и положила ладонь на его руку. Он закрыл глаза, устало.
— Можно я пока посплю... Только если ты не уйдёшь.
— Я никуда не уйду, Милад
тихо ответила я, и, впервые за всю ночь, моя рука перестала дрожать.
Ночной свет ламп был холодным, как и пластиковый стул, на котором я провела несколько часов, не сомкнув глаз. Милад спал, привязанный к капельнице, с белой повязкой на боку, синяком на скуле и запекшейся кровью в уголке губ. Его лицо казалось совсем другим — не дерзким, не смелым, а уязвимым, настоящим. Таким, каким я его не видела. Ещё.
Я сжимала его ладонь в своей, боясь, что отпущу — и он исчезнет. Будто ночь была иллюзией, и с рассветом всё снова станет прошлым.
Он пошевелился. Тихо застонал, и я тут же наклонилась.
— Милад? Эй, ты меня слышишь?
Он открыл глаза, уставшие, помутневшие. Помолчал, потом прошептал:
— У тебя под глазами круги.
Я хмыкнула, глядя на него сквозь усталость и улыбку.
— У тебя синяк на пол-лица. Кого больше жалеем?
Он слабо улыбнулся, а потом закашлялся. Лицо скривилось от боли, он прижал руку к боку.
— Осторожно
я помогла ему чуть приподняться
— ребро сломано, тебе нельзя резких движений.
Он кивнул, потом посмотрел на меня долго и немного неуверенно.
— Ты... всю ночь здесь была?
— Где же ещё?
— Я боялся, что ты уйдёшь. Или испугаешься. Или... решишь, что я — это всё... опасно.
— Милад
Я прошептала, придвигаясь ближе, — я не боюсь тебя. Только за тебя.
Он закрыл глаза и сжал мою ладонь.
— Я клянусь... я не позволю, чтобы кто-то ещё прикоснулся к тебе. Ни один из этих ублюдков.
Я молчала, просто сидела рядом, гладила его пальцами по запястью. Сердце стучало в груди, как в тот переулок, когда его били, а он, заливаясь кровью, смотрел на меня и улыбался. Как будто это я — та, кому было больно.
Стук в дверь.
Я вздрогнула. Милад напрягся. Дверь открылась, и в палату заглянула медсестра.
— Доброе утро. Как самочувствие?
— Было хуже
буркнул он, отводя взгляд.
Она улыбнулась, проверила капельницу и добавила:
— Доктор скоро придёт. Но парень держится неплохо. Повезло, что друзья успели вовремя.
— Мы не вызвали полицию
вдруг понял Милад
— если бы не...
— Кто-то из прохожих вызвал
сказала я
— я тогда кричала... может, кто-то услышал.
Он кивнул, а потом... словно что-то вспомнил. Лицо потемнело.
— Мне надо с тобой поговорить. Но не сейчас, позже.
— Хорошо. Я никуда не тороплюсь.
— А Брайт?
вдруг спросил он, с лёгкой нотой ревности в голосе.
— Дамиан? Они знают?
Я помолчала. В груди кольнуло.
— Нет. Ещё нет. Но я скажу. Сегодня. Просто... сейчас ты важнее.
Он не ответил, но по его глазам я поняла: он хотел, чтобы я была рядом. Именно я. Не кто-то другой. Не сестра. Не медики. Я.
Телефон в руке дрожал. Я подняла его — и сердце замерло.
30 пропущенных от Дамиана. 28 от Брайта. Несколько сообщений.
«Ты где? Ты в порядке? Ответь, пожалуйста."
"Мари, блядь, я начинаю паниковать."
"Мы тебе сейчас полицию вызовем."
"Ответь хотя бы одно слово. Пожалуйста."
Сердце кольнуло. Они же... просто волновались. А я даже не дала им знать, что жива. Я смотрела на экран, чувствуя, как в груди поднимается тупая, тяжёлая вина.
Моя рубашка давно лежала в мусорке в приёмной — разорванная, в крови. Взамен медсестра дала больничный халат, тонкий, светлый. Он тоже уже слегка пропитался бурым пятном на плече, где я не уследила за его раной, когда держала его голову на коленях. Запах крови всё ещё преследовал меня.
Я только села обратно в кресло рядом с кроватью, когда...
Резко — скрип двери.
Она распахнулась, как будто её выбили.
— МАРИ!
влетел Брайт, лицо перекошено — смесь паники, злости и облегчения.
За ним Дамиан — бледный, губы сжаты в тонкую линию. Он не сказал ни слова — сразу подошёл к кровати, к Миладу, тот только приподнял веки.
— Где она была?
Брайт уже рядом, хватает меня за плечи.
— Где ты была, мать твою?! Что случилось?
Я не успела сказать ни слова — обнимает, резко, до боли. Я ощущаю, как его сердце колотится. Он шепчет мне в волосы:
— Я думал с тобой что-то сделали. Я... Я с ума сходил, Мари. Как ты могла?
Я хотела что-то сказать, но в горле ком. Я просто обняла его в ответ — сильно. Слишком сильно.
— Пошли
прошептала я.
— Выйдем.
Он кивнул. Мы выскользнули в коридор, и я едва не поскользнулась от усталости.
— Что произошло?
Брайт облокотился о стену, оглядывая меня с ног до головы.
— Почему ты в халате? Почему вся в крови?
Я отвела взгляд. Уперлась плечом в стену и выдохнула.
— Мы просто гуляли. Всё было нормально. И потом... четверо парней. Они напали. Из-за отца Милада. Мы не ожидали.
Он схватился за голову.
— Блять. Он опять во что-то влез? Я знал, что с ним не всё чисто!
— Не он!
Я повысила голос, не сдержалась.
— Не он, понимаешь?! Его отец. Эти ублюдки даже не за ним пришли, а за его прошлым. Он пытался меня защитить.
Брайт сжал челюсть, отвёл взгляд. Руки дрожали. Потом тихо:
— А если бы они тебя увели? Увезли? Ты вообще понимаешь?..
— Я знаю!
выкрикнула я.
— Я всё понимаю. Я... видела, как его били, Брайт. Я держала его голову, пока он весь в крови твердил, что всё хорошо. Он думал обо мне, даже когда умирал почти.
Тишина
Брайт опустил взгляд. Потом чуть тише:
— Ты его... любишь?
Я прикусила губу. Медленно кивнула.
Он закрыл глаза. Удар принял молча. Как всегда.
— Тогда ладно..
выдохнул он.
— Но, пожалуйста... больше никогда так не делай. Не пропадай. Не молчи. Я не выдержу ещё раз.
Я подошла ближе. Обняла его. Чуть дольше, чем нужно.
— Прости
прошептала я.
— Ты ведь всегда был моим безопасным местом. Просто... иногда буря приходит раньше.
Комната была приглушённо освещена, запах лекарств и стерильных бинтов висел в воздухе. Милад лежал на кровати, всё ещё с перевязанным животом и забинтованной головой. Рядом сидел Дамиан — плечи напряжены, взгляд острый, будто пытается прочесть скрытые мысли.
— Слушай
начал Милад тихо, тяжело дыша.
— Ты должен знать... всё это из-за отца.
Дамиан на секунду замер, потом медленно кивнул. В глазах промелькнуло что-то, что говорило о глубоком понимании — и боли.
— Я знал, что это как-то связано с ним
тихо сказал он.
— Но ты никогда не говорил, что это так серьёзно.
Милад вздохнул, пытаясь найти слова.
— У нас с ним... сложные отношения. Но это не просто проблемы между ним и мной. Это... наша общая ноша, Дамиан. Мы с тобой — братья, и он обоих нас втянул в свои дела. Эти парни, которые напали — не просто бандиты. Это люди, которым он задолжал. Люди, с которыми он заключил... нехорошие сделки.
Дамиан морщится, боль в груди.
— Значит, я тоже в этом замешан?
голос чуть срывается.
—Всё, что я пытался оставить позади, всё это... возвращается.
Милад медленно кивнул.
— Именно. И когда меня избили, они имели в виду и тебя. Хотели заставить меня сдать отца, а через него — взять меня целиком.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Ты был прав
сказал Дамиан почти шёпотом.
— Это не просто твоя проблема. Это наша.
Милад посмотрел на него с усталой, но решительной улыбкой.
— Значит, нам придётся вместе с этим разбираться. По-другому уже не выйдет.
Дамиан тяжело вздохнул, потом улыбнулся в ответ — безысходно, но с надеждой.
— Значит, теперь мы вместе. Защищать друг друга. Как и должно быть.
Они обменялись взглядом — двумя братьями, которых судьба свела в самый тяжёлый момент.
Пару минут раздумий.
Комната была тускло освещена лампой на тумбочке. Милад лежал на кровати, перевязанный и уставший, но взгляд его горел не ослабевшей борьбой. Дамиан стоял у окна, сжав кулаки, пытаясь сдержать бушующие внутри эмоции.
— Почему она была с тобой?
резко, с едва скрытой ревностью спросил Дамиан, не поворачиваясь.
Милад тяжело вздохнул, глядя на потолок.
—я просто позвал ее прогуляться..
начал он, но голос срывался.
— Не "просто"
перебил Дамиан, поворачиваясь к нему, глаза полны боли и злости.
— Она сказала мне, что идёт в магазин. А ты знаешь, что на самом деле
Милад встретил его взгляд, и в его глазах тоже была ревность.
— Ты хочешь, чтобы я всё объяснял?
тихо спросил он, сжимающий зубы.
— Мы оба ревнуем. И мы оба хотим её. Но это не соревнование, Дамиан.
— Не соревнование?
саркастично хмыкнул Дамиан.
— Ты всегда был тем, кто всё получает. Всё достаётся тебе с лёгкостью — и она, и уважение, и даже боль...
— А ты думаешь, я не страдаю?
перебил Милад, почти крича.
— Я люблю её! Люблю так, как ты, наверное, не умеешь! Ты сам говорил — от тебя только боль, что не умеешь любить!
— Именно!
холодно ответил Дамиан, сжав кулаки ещё сильнее, пальцы побелели.
— Именно потому что я не умею, я не позволю никому её разрушить! Ты только забираешь то, что принадлежит другим!
Милад встал, едва удерживаясь на ногах, наклонился к Дамиану:
— Я люблю её, и тебя я люблю, Дамиан. Просто прими это. Мы разные, но это наша правда.
Дамиан на мгновение потерялся в этой откровенности, его лицо дрогнуло, но в глазах была ярость.
— Ты думаешь, я сдамся? Я не тот, кто отступает. Если ты думаешь, что сможешь забрать её у меня
голос срывался
— ты глубоко ошибаешься.
— Я не забираю
тихо сказал Милад.
— Я просто пытаюсь защитить то, что люблю. Она не должна поддаваться твоему... контролю. Она — не твоя собственность.
Между ними повисла тишина, наполненная ненавистью и болью.
Дамиан сжал кулаки так, что ногти врезались в ладони, он сдерживал себя, чтобы не сделать ещё один синяк на лице Милада, чтобы не сломать его — не сейчас.
— Может, мы оба потеряли её в этом огне
прошептал Дамиан.
— Но я не позволю тебе разрушить то, что ещё осталось.
Милад ответил едва слышно:
— Тогда нам придётся найти другой путь. Вместе. Или всё сгорит.
Дамиан отвернулся к окну, тяжело дыша, а Милад снова лёг на кровать, сжав руки в кулаки.
Они были братьями, врагами и защитниками одновременно. И в этой любви и боли они искали спасения — хоть и на грани разрушения.
Мы с Брайтом тихо вошли в палату. Воздух был густым от напряжения, словно каждый вдох давился невысказанными словами и глухой злостью. Я сразу почувствовала это — как будто в комнате висит невидимый барьер между Миладом и Дамианом.
Брайт снял куртку и посмотрел на меня, словно ожидая моего сигнала, что всё в порядке. Но я была слишком погружена в собственные мысли, и мне было не до разговоров.
— Всё нормально?
тихо спросил он, присаживаясь на стул рядом с кроватью Милада.
Я кивнула, но слова застряли в горле.
Милад лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. А Дамиан стоял у окна, скрестив руки на груди, сжимающий губы в тонкую линию.
— Кажется, между вами...
начал Брайт, но я его остановила.
— Сейчас меня это не волнует
спокойно, но твёрдо сказала я.
— Я просто хочу быть с тем, кого люблю.
Дамиан резко повернулся, его взгляд обжёг меня.
— Ты ведь знаешь, что это не так просто
холодно произнёс он, шагая ко мне.
— Милад и я — не просто братья, у нас — общие проблемы, и ты втягиваешься в это слишком глубоко.
Я посмотрела на него, пытаясь удержать в голосе ровность.
— Я не втягиваюсь, Дамиан. Я просто живу. И выбираю, с кем быть рядом.
Брайт тихо вздохнул и положил руку мне на плечо, поддерживая.
— Мы оба волнуемся за тебя
сказал он мягко
— но сейчас главное — чтобы ты чувствовала себя в безопасности.
Дамиан опять посмотрел на Милада, будто пытаясь прочесть в нём ответ.
— Ты говоришь, что любишь её
сказал он тяжело
— но что значит любовь, если ты не можешь защитить её?
Милад с трудом поднял голову и посмотрел на брата.
— Я защищаю её по-своему
шепотом ответил он.
— Не надо пытаться быть её героем, Дамиан. Иногда любовь — это отпустить.
В комнате повисла гнетущая тишина.
Я шагнула ближе к Миладу и взяла его руку в свои пальцы, чувствуя, как его пальцы сжимаются в ответ.
— Мне не нужны герои
тихо сказала я
— мне нужен он. И это всё, что имеет значение сейчас.
Брайт улыбнулся мне уголком губ, а Дамиан тяжело опустил взгляд.
— Тогда..
наконец произнёс он
— попробуем понять друг друга. Ради неё.
Я вздохнула, впервые за долгое время почувствовав, что где-то в этом хаосе есть крошечное пространство для мира.