Глава 33
Несколько раз поворачиваю ключ, дверь открывается.
В квартире ужасно грязно; конечно, ведь убирать всё приходилось мне.
— Кто-о-о та-а-ам? - хриплым голосом спросил отец с кухни. Вся квартира воняла алкоголем. Страшно представить, сколько осталось, нежели сколько выпитого.
— Я пришла забрать свои вещи, - резко отвечаю я.
— О, шалава нашего района пришла-а? - он подносит бутылку с коньяком к губам.
— О, кажись, я нашла нечто грандиозное: папаша-ублюдок и алкоголик в одном флаконе.
Сказав это, иду к шкафу, где начинаю искать школьную форму, параллельно собирая остальные вещи.
— О-о-очень остроумно-о-о, - слышу я в ответ.
Собрав все вещи, направляюсь к выходу. Навстречу мне идёт, ну, как сказать «идёт»: шатаясь из стороны в сторону, держась об стенку рукой, мой папаша-ублюдок.
— Ты уж-же ухо-одишь? - он даже нормально говорить не может, не то что стоять на ногах.
— Да, - хочу пройти мимо него, он хватает меня за руку, от чего я сразу отступаю. Рефлекс от его побоев. Папа падает на колени передо мной, опускается головой к моим ногам, от чего я опять делаю несколько шагов назад.
— Доченька, ну... дай мне денежку, а-а?
Я смотрю сверху вниз, как он стоит на коленях передо мной, вспоминаю всё за свои 18 лет, и меня разбирает смех. Мне настолько смешно, от всей этой ситуации, что даже слова сказать ему в ответ не могу.
— Да ты... - со смехом говорю я. Папа поднял на меня глаза. — Ты ни копейки от меня не получишь.
Я хочу ещё дальше, но он схватил меня за правую ногу обеими руками, говоря:
— Мне хреново, Несса... Правда, хреново! У м-меня... ломка...
«Ломка»? В этот момент, какая часть, очень-очень маленькая, начинает медленно умирать. Папа... он стал таким же, как и моя мама. Она всю жизнь, всю свою гребанную жизнь сидела на игле, а теперь, когда её нет, папа тоже подсел. Что мне делать? Если я дам ему деньги, он лишь получит кайф на некоторое время, а потом ему нужна будет снова доза. Если я не дам, он лишь будет всё время в муках. Что. Мне. Делать?
— У меня... нет денег, - я ещё не нашла работу, с которой мне поможет Антон. И даже какой-то мелочи нет, чтобы ему дать.
— Дай мне денег, прошу тебя... умоляю, - он снова опускает голову к моим ногам, и я снова отспупаю назад, уперевшись в дверь.
Это не может быть реальностью... не может. Одна только мысль о том, что мой отец сидит на игле так же, как и моя мать, это убивает меня.
— У... м-меня-я н-нет денег-г... - я начинаю заикаться. Мои руки начинают трястись.
Я стою около двери, молюсь всем богам, чтобы мои ноги вышли из окаменения, и быстрее ушла отсюда. Но, вместо это, на моих глазах происходит просто нечто, что вызывает во мне лишь горе слёз.
Отец хочет подняться уже, но он лишь падает назад, и его начинает трясти. Папа валяется на полу, в прихожей, его трясёт; я не знаю, что делать.
— П-папа... - подношу руки к лицу, пытаясь разобраться, что происходит.
Слышу, как в двери крутится замок, но дверь была открыта.
— Что здесь... - голос Марины Викторовны – матери Жени, нарушает тишину, длившуюся длиной в два с половиной часа.
Мой отец умер. Он умер. Умер. Умер у меня на глазах. Я сижу рядом с ним на коленях уже два с половиной часа. Рядом стоит сумка с вещами.
Увидев меня и отца, Марина Викторовна закричала на всю квартиру. Я обернулась к ней. Она рыдала, присаживаясь на колени.
— Миша... Мишенька... - она трясла его голову. Слёзы капали на папино лицо. — Миша! Миша! Господи, за что?
Марина Викторовна повернулась ко мне лицом. Всё её лицо было мокрым из-за слёз.
— Как это случилось? Ты давно здесь? - она взяла мои руки в свои.
Я слышу, что она меня спрашивает, но я не могу ничего выдавить из себя. Уже несколько часов подряд, я думаю об отце и его смерти. Его почти не было в моей жизни. Лишь алименты, эти чертовы алименты, которые остались после его смерти. Когда я была маленькой, то никогда не спрашивала маму о нём, в этом просто не было необходимости. Я всё равно не знала, что такое отцовская любовь. Даже, когда он меня забрал, я ничего не почувствовала. Ничего. Ни любви, ничего. Во мне всё было пусто. Когда он меня прилюдно избил, у меня появилась только ненависть к родному отцу. И сейчас, когда он умер, моя ненависть всё ещё осталась. Мой отец и я – это как две параллельные прямые, которые так и не пересеклись. Папа умер, а я даже не узнала, что такое отцовская любовь. Не узнала, каким должен быть настоящий папа.
Марина Викторовна рукой убирает слёзы с моих щёк, и крепко к себе прижимает. Уткнувшись ей в плечо, я заплакала.
Через три дня:
Вся в чёрном, стою на кладбище под дождём, и смотрю как гроб засыпают землёй.
— Ты в порядке? - тихо шепнул мне на ухо Антон.
В порядке ли я? Наверное, на этот вопрос я не могу ответить. Я зла на него, моя ненависть не прошла, но ведь он умер. Говорят же, что покойникам, надо прощать все их грехи, но я не могу простить моего отца.
Ничего не отвечаю Антону, и продолжаю смотреть, как закапывают отца. Уже 3 дня, как я ничего не говорю и не отвечаю. Сама не понимаю, просто нет слов, которые я могу сказать.
Когда похороны закончились, я иду к своей машине, чтобы поехать к себе домой.
— Ты не можешь сейчас сесть за руль, - говорит Антон, не давая мне закрыть дверь. — Я отвезу тебя.
У меня нет сил спорить с ним, поэтому освобождаю водительское место, садясь на пассажирское.