Повторим...?

От лица Карины

Я вырубилась, уставшая от... ну, в общем, от всего. Спала днем, чего обычно не делаю, и теперь чувствовала себя так, словно провела ночь в самом забубенном баре города — голова тяжелая, во рту противно, сознание мутное. Когда зашла на кухню, меня ждал классический срач после творческого процесса Винса: крошки и прочий срачь

— Винни-Пух, епт твою мать! — крикнула я на всю квартиру, чувствуя, как накатывает раздражение.
— Сложно было убрать за собой мусор? Я что, нанималась тут убираться? Так где моя зарплата, а?

Я выжидала ответа от этого полупокера, зная, что он где-то рядом. И услышала его смех, доносящийся из комнаты, и дерзкий ответ:
— А когда нужна тебе зарплата? Авансом или в конце месяца?

Вот козел! Я помчала в комнату, полная злости, готовая устроить разборки. И только я распахнула дверь, как увидела его, сидящего перед телефоном на штативе, и бегущую строку комментариев в прямом эфире. Епт твоооою мааать!

Мозг сработал на автопилоте. Я мгновенно сменила гневную гримасу на сладкую, виноватую улыбку.
— Та-а-ак... всем приветик! — пропела я, чувствуя, как горит лицо.
— Извините за мои разборки с этим товарищем.

И, грациозно развернувшись, я вышла, закрыв за собой дверь. Мда, короче. Теперь все фанаты Винсента будут ржать надо мной как над его вечно ворчащей, но милой хозяйкой. Пока я сидела в инсте, листая мемы и пытаясь отвлечься, мне позвонила Виола.

— Привет, подруга, — начала я, и тут Виола... разрыдалась.

От лица Виолетты

Меня съедала изнутри вся эта ситуация с Яром. Да, я его люблю. Безумно. Но я не могу просто взять и простить, как ни в чем не бывало. Это предательство, пусть и несостоявшееся, больно ранило.

Пока я смотрела очередную серию «Голяка», пытаясь заглушить тоску смехом, в дверь позвонили. Я подумала, что это доставка с суши, которую я заказала, чтобы заесть стресс. Открыла дверь... и обомлела. На пороге стоял он. Яр. Весь такой довольный, сияющий, с огромным, роскошным букетом моих любимых чайных роз.

Первый порыв — хлопнуть дверью перед его носом. Я так и собралась сделать, но этот придурок успел подставить ногу. Я уперлась плечом в косяк, стараясь сохранить ледяное спокойствие.
— Что, все твои шлендры бросили и ты приперся на коленях умолять о прощении? — бросила я ему, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он лишь ухмыльнулся, его нагловатая улыбка, которая обычно сводила меня с ума, сейчас лишь злила.
— Моя милая Ви, я тебе не изменял, — начал он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала серьезность.
— Я все проверил. На камерах из клуба видно, как эта... Настя, что-то подсыпала мне в бокал. А на записи из подъезда меня тащат двое ее дружков, а она идет сзади. Я нашел эту дуру, и она во всем призналась. Так что я перед тобой чист. Кристально.

Внутри у меня что-то екнуло. Сладкое, предательское чувство облегчения. Но что-то другое, холодное и цепкое, мешало ему пробиться нарушить.
— Круто, — сказала я без единой эмоции, делая каменное лицо.
— Все сказал?

— Тогда... я пошел, — он заметно погрустнел, его плечи опустились.
— Ну, пока, — равнодушно бросила я.
— На цветы хоть квартиру украсишь? — он протянул мне букет.

Я машинально взяла его. Розы пахли нежно и дорого.
— Может, чего еще? — спросила я уже почти из приличия. Он лишь отрицательно покачал головой, развернулся и ушел.

Я закрыла дверь, облокотилась на нее спиной и выпустила цветы из рук. Они с мягким шорохом упали на пол. Я медленно сползла по двери и прошла в комнату , обхватив колени руками. Тишина в квартире стала звенящей, мучительной, давящей.

Мне нужен был совет. Взрослый, трезвый совет. Я решилась позвонить маме. Она у меня психиатр с огромным стажем, и иногда ее советы стоили дороже любых сеансов у платных психологов.
— Привет, мам... у меня к тебе вопрос. Ответь мне как специалист?
— О боже, доченька, что уже случилось? — ее голос сразу стал собранным и профессиональным.

Я начала, сбивчиво, путаясь в словах: — Он... все доказал. Что это была подстава. Извиняется. А я... я не могу простить. Хоть и хочу. Что-то мешает, мам. Внутри как будто каменная стена.

Мама на другом конце провода тяжело вздохнула.
— Мешает твой внутренний защитный механизм, детка. Он сработал на боль, на предательство, пусть и мнимое. Не заставляй себя прощать через силу — это вызовет только внутренний конфликт и чувство вины.

Меня это заинтересовало. В ее словах была логика.
— Что же делать? — Раздели проблему, — заговорила она своим спокойным, врачебным тоном. — Факты ты проверила — их надо принять. Чувства — твоя боль и недоверие — абсолютно законны. Ты имеешь на них право. Разреши себе их чувствовать, не кори себя за это. И честно скажи ему об этом. Не в формате обвинения «ты виноват», а в формате «мне до сих пор очень больно и страшно от того, что произошло». У всех по разному кто то через день простит кто то через год главное почувствовать этот момент.

Вроде бы все правильно... но страшно.
— А если он расстроится? Разозлится? — Честность — это основа для восстановления доверия. Если он ее не выдержит, то это его проблема, а не твоя. А теперь спроси себя: что тебе нужно от него сейчас? Не чтобы простить сразу, а как «костыль» на время заживления этой раны? Попроси его об этом.

Я горько усмехнулась.
— То есть я не ненормальная? Что я не могу просто взять и забыть?
— Нет, дорогая. Травма доверия заживает не по щелчку пальцев. Дай себе время и право чувствовать то, что ты чувствуешь. И главное — говори ему об этом. Молчание все только усугубит.

Мы еще поболтали о жизни, о работе, о каких-то мелочах — она старалась меня отвлечь. Потом я повесила трубку и сразу набрала Каринку.

Я услышала знакомый голос подруги и выложила ей все, что накопилось. Она молча слушала, не перебивая.
— Карин, я не знаю, что делать... — выдохнула я в конце. — Я словно загнана в угол.

Подруга помолчала пару секунд, обдумывая.
— Тут без 100 грамм не разберешься, — пошутила она, но в голосе слышалась серьезность. — Сиди, никуда не уходи. Через 15 минут буду у тебя.

И сбросила трубку. В голове у меня крутились строчки из какой-то дурацкой песни:
«Раз, два, раз, два — порвалась голова...».
Я чувствовала себя именно так — разорванной на части. Мысли бегали с бешеной скоростью. Он смотрел на меня сегодня такими же влюбленными синими глазами, как раньше... а я не могла поверить.

Я вновь сбиваюсь с пути. Мама, спаси меня. Я не хочу назад, в ту боль, но так хочу к нему...

Пока очередная порция мыслей проносилась в голове, дверь тихо открылась — у Карины были свои ключи от моей квартиры. Она осторожно зашла в гостиную, и ее взгляд сразу смягчился, когда она увидела меня, сидящую на полу в обнимку с коленями.

— Виолетта, — тихо сказала она, подходя и опускаясь рядом на пол.
— Все пройдет. Ты можешь со мной все обсудить, разложить по полочкам, понять, что ты на самом деле чувствуешь. Взвесить все за и против. Без суеты.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и начала высказываться. Слова полились сами — обрывками, с паузами, со слезами.
— Я вроде хочу все вернуть... но не могу, понимаешь? Когда он пришел, что-то внутри кричало и било тревогу — не пускать его за черту. И я не пустила. Возможно, в этот момент я показалась ему холодной стервой... но я не знала, как иначе.

По моим щекам текли слезы. Каринка молча обняла меня крепче, давая выплакаться.
— Я не уверена, что будет лучше, если ты просто проведешь с ним больше времени, ничего не проговаривая, — осторожно сказала она. — Возможно, вам нужно просто нормально поговорить. Сесть за кухонный стол, друг напротив друга, как взрослые люди. Чтобы каждый высказал все, что наболело, без криков и обвинений. И возможно, тогда все само решится.

Она была права. И я ненавидела эту нерешительность в себе. Я резко подорвалась с пола и схватила телефон, чем вызвала удивленный взгляд подруги.
— Слушай меня внимательно, Яр, — проговорила я в трубку, как только он взял. — Если через 15 минут ты не приедешь поговорить нормально, по-взрослому, то не думаю, что мы скоро увидимся.

И бросила трубку, не дав ему ничего ответить. Карина сначала опешила, а потом начала смеяться.
— Ну ты даешь! Мощно! — она встала и потрепала меня по плечу.
— Ладно, мое дело сделано. Можешь ничего не объяснять, просто поговорите нормально. И... предохраняйтесь! — она добавила с хулиганской ухмылкой, взяла свою сумку Prada и так же радостно выпорхнула из квартиры, оставив меня наедине с предстоящим разговором.

Через 10 минут...

В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял запыхавшийся Яр. Он примчался, видимо, нарушив все ПДД. Я лишь слегка улыбнулась и молча повела его на кухню, указав на стул. Сама села напротив.

— Я хочу с тобой поговорить, — начала я, глядя ему прямо в глаза.
— Чтобы каждый высказался. И сказал друг другу только правду. Можно, я начну?

Он согласно кивнул, сложил руки на столе в замок. Он был серьезен и очень сосредоточен. — Я не знаю, что я чувствую, — выдохнула я, снова чувствуя подступающие слезы, но сдерживая их.
— Одна часть меня хочет тебе верить, принять твои извинения... но вторая отвергает все. Возможно, нам нужно время... может, провести больше времени вместе... я не знаю. Мне страшно, Яр. Страшно, что будет дальше. Это тупиковая ситуация...

Я запуталась в своих мыслях, взялась руками за голову, взъерошивая волосы от бессилия. Яр смотрел на меня не отрываясь, его взгляд был таким родным, теплым и... понимающим.

— Я понимаю тебя, Ви, — тихо сказал он. Его голос был спокойным и твердым. — И я безумно рад, что ты решилась мне все это сказать. Если ты хочешь провести со мной больше времени, чтобы заново научиться доверять — я готов. Говори. Говори все, что думаешь, что хочешь сказать, что хочешь сделать. Только, пожалуйста, не молчи. Не замыкайся в себе. Прости меня, моя любовь. Единственное, что я могу сказать точно — я буду ждать. Потому что я тебя люблю. И я готов ждать столько, сколько потребуется.

Мы молча смотрели друг на друга. Все было сказано. И это молчание было уже не звенящим и мучительным, а спокойным, уютным, наполненным тихим пониманием.

Я встала, чтобы сделать чай, чтобы дать рукам дело. Но тут он спросил:
— Есть че покрепче?

Я кивнула, выключила чайник и достала из шкафчика почти полную бутылку хорошего коньяка и два массивных бокала. Налила, бросила в каждый по паре кубиков льда. Мы чокнулись. Выпили. И потом... потом мы просто начали говорить. Вспоминать смешные истории из нашего общего прошлого, смеяться над глупостями. Напряжение постепенно уходило, сменяясь осторожной, но такой желанной легкостью.

Утро... Продолжение следует