Глава 10. «Любовница»
Она сильно любила, но не была его любовницей. Она была его женщиной.
Януш Леон Вишневский
Молекулы эмоций
Фатима долго сидела в кресле после того, как дверь закрылась за Сулейманом. Тишина казалась почти ощутимой — как пустая золотая клетка, где даже воздух звенит от недосказанности.
Она встала, прошла к туалетному столику. В зеркале — её лицо. Чёткие линии, ухоженная кожа, блеск серьёзных украшений. Всё идеально, всё «как должно быть»... кроме глаз. В них — усталость, слишком знакомая женщинам, чьи мужья принадлежат не только им.
Фатима сняла серьги, положила на бархат. Тонкие пальцы дрогнули.
В этот момент тихо вошла её доверенная — Зухра, дальняя родственница и подруга детства, которая жила в доме почти как тень.
— Ты говорила с ним? — Спросила она осторожно. Зухра не хотела вмешиваться в жизнь Фатимы, хоть и они были близки, женщина старалась не открывать разговор о Сулеймане, так как слишком много о нем вокруг говорили, она не хотела, чтобы Фатима нервничала, но то, что буквально вчера он привел новую пассию и познакомил её с важными людьми — знали уже все вокруг. Этого нельзя было скрыть.
Фатима кивнула, не оборачиваясь.
— Он уезжает в Стамбул. — Сказала она ровно, но с болью под кожей. Она себя сдерживала.
— А слухи?
Фатима посмотрела на подругу через зеркало.
— Слухи всегда правдивы наполовину. Вторая половина — страшнее.
Она резко встала и прошлась по комнате, расправив плечи.
— Я не буду плакать из-за девочки, которая решила, что блеск бриллиантов заменит ей жизнь. Но я хочу знать: он идёт к ней ради прихоти... или ради чего-то большего. — Проговорила тихо, но с решимостью.
Зухра подошла ближе, осторожно коснулась её руки.
— Ты сильнее любой из них, Фати. Не хочу, чтобы ты грустила из-за него. Он мужчина, кавказский мужчина, а они никогда не насытятся, их плоть всегда требует нового мяса. Но, важно то, что ты продолжаешь оставаться его законной женой и ни одна любовница не сможет занять твое место.
Фатима закрыла глаза. Веки дрожали.
— Мне больно — значит, я ещё жива. А пока я жива — я не отдам его никому. — Сказала она шепотом.
Она открыла глаза, в которых больше не было ни слёз, ни мягкости — лишь безмолвное обещание.
— Он может развлекаться с кем хочет, но он принадлежит только мне. Эти падшие девушки могут быть всего лишь его тенью, они никогда не выйдут с ним в свет.
***
Стамбул
Вечерний Босфор мерцал за панорамными окнами пентхауса. В комнате — полумрак, свечи горели в серебряных подсвечниках, в воздухе тянулся дым кальяна, сладкий и пряный. На низком столе — гранаты, вино цвета рубина.
Сулейман вошёл медленно, будто в эту комнату не шёл, а властвовал. Тамирис уже ждала его — в длинном платье из тончайшего шёлка, которое больше намекало, чем скрывало.
Сулейман смотрел на неё так, как смотрят на то, что не должны иметь, но не могут отказать себе.
Она поднялась, улыбнулась, подошла ближе, запах жасмина коснулся его кожи.
Она заговорила первой:
— Я случайно подслушала разговор обо мне твои подчиненных, она считают меня безумной, раз я позволила себе это — находится здесь рядом с тобой.
— Ты безумна, — его голос прозвучал низко, с тенью угрозы и нежности. — Иначе ты бы сейчас не стояла передо мной. Разве плохо быть безумной?
— А если всё это станет известно? — её плечо дрогнуло. — Твоя власть, твоя репутация... если шепчутся сейчас, что будет дальше?
— Всё это стоит меньше, чем один твой взгляд, — его слова прозвучали не как признание, а как приговор.
Тамирис подняла глаза и их взгляды встретились. Между ними — ток, опасный и сладкий.
— Вы играете с огнём, — прошептала она.
— Нет. Я держу его в руках, — он взял её лицо ладонями, прижал к себе. — А ты — тот огонь, который не хочу отпускать.
Она улыбнулась, а после тихо засмеялась, горько, и смех этот был сильнее любого признания.
— И всё же рано или поздно, вы уйдете господин. Уйдете к своей жене, к своим дворцам, к своей империи. А я останусь здесь одна.
Сулейман наклонился к её уху:
— Я уйду. Но ты никогда не останешься одна. Даже если меня не будет рядом — я буду в тебе.
Он задержал взгляд, изучая её лицо, губы, глаза.
— Вы любите свою жену?
— Фатима — моя жизнь. Но иногда жизнь требует воздуха.
— А я — воздух?
— Ты — огонь.
Тамирис усмехнулась, склонив голову.
— И что делает мой огонь с вами?
— Сжигает до конца, — его голос стал низким, почти хриплым. — И я всё равно возвращаюсь к нему.
Она протянула руку, коснулась его пальцев.
— Тогда не возвращайтесь. Останьтесь в этом пламени.
Он взял её руку и поднёс к губам, задержавшись дольше, чем позволяла бы осторожность.
— Ты не понимаешь, Тамирис. Мужчина как я не выбирает между женой и любовницей. Мужчина как я выбирает, кого он держит в тени... а кого — на солнце.
— И где я?
Он приблизился вплотную, так что их дыхание смешалось.
— Сегодня ночью — на солнце.
Она прикрыла глаза, и напряжение, густое как смола, разлилось в воздухе.
— Я думаю, — прошептала она, держа глаза закрытыми.
— О чём?
— О том, как я оказалась здесь.
— Тебя привела судьба.
— Или Ясмин Гюль, — она чуть усмехнулась, и распахнула глаза, но в этой усмешке чувствовалась боль. — Я ведь верила, что буду танцевать. Верила, что сцена ждёт меня.
— Сцена и ждала тебя, — он наклонился ближе к её уху. — Просто это моя сцена. И ты танцуешь только для меня.
В её глазах — вызов.
— А если я не хочу?
Он замер, улыбнулся одними глазами.
— Ты хочешь, Тамирис. Ты боишься признаться, но ты чувствуешь, что рядом со мной жива по-настоящему.
Она отвела взгляд, но дыхание её сбилось. Его слова проникали в неё, как яд и как лекарство одновременно.
Они сели на кожаный диван, он взял её руку, провёл пальцами по запястью.
— Ты — моя женщина. Ты можешь злиться, можешь протестовать, но в конце всё равно вернёшься ко мне. Потому что я даю тебе то, чего никто другой не даст.
— И что это? — спросила она тихо.
Он приблизился, почти коснувшись её губ.
— Бессмертие.
Их губы встретились. В этом поцелуе не было нежности — только голод, жадность и власть. Он тянул её к себе, она тянулась к нему, и в их сплетении чувствовалось не только желание, но и вызов.
Она ответила на поцелуй — не потому, что хотела, а потому что не могла иначе. В её груди горела смесь ненависти и страсти, свободы и зависимости.
И в этот миг она поняла: он действительно держит её в руках. Но внутри неё жило пламя, которое однажды может вырваться наружу и обжечь даже его.
Они знали оба: это не любовь, которую можно вынести на свет. Это тайна, за которую расплачиваются судьбами. Но именно в этой запретности рождалась их огонь, их страсть — и их гибель.
***
Москва. Ночь
Особняк дышал тишиной. Массивные часы в холле пробили полночь, звук был гулким, как удары сердца.
Фатима проснулась внезапно, словно от толчка. Она села на постели, глядя в темноту. Рядом — пустое место, холодное, как чужая постель.
Она встала, подошла к окну. Москва спала, рассыпавшись огнями на горизонте. Но её мысли были далеко — там, в Стамбуле, где он сейчас находился.
Она знала. Женщина всегда знает, когда на горизонте появляется соперница.
Она знала — он сейчас в объятиях любовницы.
В груди было тяжело. В памяти вспыхнуло прошлое: их свадьба, его первые слова, клятвы. Тогда он принадлежал ей целиком, без остатка. Теперь же — лишь часть. Остальное утекает куда-то в чужие руки.
— Всевышний, — шептала она, — дай мне силу. Если он предан другой — дай мне силы выдержать. Если он ещё мой — дай мне мудрость удержать.
Её лицо оставалось строгим, но глаза блестели.
Она должна была собраться силами, чтобы не дать трещину той женщине, которую он привык видеть несгибаемой.
И в этот момент в темноте её осенила мысль: «если он отдаёт сердце другой, я найду способ вернуть его. Даже если для этого придётся стать жестокой.»
Внутри нее зарождался новый огонь — не страсти, а борьбы.
***
Стамбул. Утро
Розовое солнце вставало над Босфором. В саду, разбитом за дворцом, пели птицы, воздух был наполнен ароматом жасмина и влажной травы.
Тамирис шла по аллее босиком, её лёгкая накидка скользила по плечам. На мраморной скамье она остановилась, подняла лицо к солнцу и закрыла глаза.
Тишина напоминала ей детство, когда она ещё верила, что будущее принадлежит ей. Но теперь каждое её утро начиналось в золотой клетке.
Она прижала ладонь к груди. Сердце билось не спокойно, а беспокойно. И в этом было признание, которого она боялась: «она чувствует к нему больше, чем должна.»
— Как это возможно? — прошептала она сама себе. — Он лишил меня свободы. Он купил меня. И всё же...
В памяти всплыли его глаза прошлой ночью — тяжёлые, властные, но в них было что-то ещё. Нечто, чего она не могла назвать.
Она вспомнила его руки, его голос, то, как он смотрел на неё так, будто она — единственная в мире женщина.
«Если он всего лишь тюремщик, почему рядом с ним я чувствую себя живой?»
Тамирис поднялась и пошла дальше по саду. В голове мелькала мысль о бегстве: тайные ворота, маленькая улочка, корабль, уходящий в море. Она могла бы исчезнуть, раствориться, вернуться к своей жизни, к своей семье, ведь была совсем недалеко от них.
Но сердце шептало другое: «ты уже не сможешь уйти. А даже если сбежишь — он все равно найдет тебя.»
И вдруг она поняла: то, что связывает её с Сулейманом, сильнее страха и сильнее желания свободы. Это чувство было как проклятие.
Она остановилась у фонтана, коснулась воды и посмотрела на своё отражение.
— Я влюбляюсь, — прошептала она. — В своего пленителя.
От этой правды стало страшно. Но вместе со страхом — сладко.
И именно в этот момент, когда её мысли были самые обнажённые, позади раздался его шаг. Медленный, уверенный. Он уже был рядом.
Шаги были тяжёлые, узнаваемые. Тамирис даже не обернулась — она знала, кто это.
Сулейман остановился позади неё. Несколько мгновений они молчали, только фонтан журчал и птицы щебетали в ветвях.
— Ты рано проснулась, — сказал он наконец. Его голос был ниже обычного, без приказа, без давления.
— Я не могла спать, — ответила она, поглаживая мрамор фонтана пальцами. — Здесь слишком красиво. И слишком тихо.
Он обошёл её и встал напротив. Утреннее солнце освещало его лицо, и в этот час он выглядел не как олигарх, не как властитель, а просто как мужчина, уставший от собственных империй.
— Тишина иногда страшнее шума, — сказал он.
— Но в ней я могу думать, — тихо возразила она. — Иногда это всё, что у меня осталось.
Он подошёл ближе, коснулся её щеки пальцами. В его движении не было прежней жадности — только осторожность, как будто он боялся спугнуть её.
— О чём ты думаешь, Тамирис?
Она посмотрела на него прямо.
— О вас, господин Керимов.
Его брови чуть дрогнули. Он не привык к такой откровенности.
— И что же обо мне думаешь?
Она вздохнула, глаза её заблестели.
— Что я должна вас ненавидеть. Но не могу.
Сулейман замер, словно её слова пробили броню, которую он носил годами. Он медленно обнял её за талию, прижал к себе.
— Ты не понимаешь... — его голос стал хриплым. — Вокруг меня все боятся. Все хотят чего-то. А ты — единственная, кто говорит то, что думает. И та меня не боишься.
Она склонила голову к его груди. Стук его сердца был тяжёлым, ровным. И вдруг ей стало спокойно.
Он наклонился и поцеловал её. Это был не жадный поцелуй ночи — это был долгий, медленный поцелуй утра, когда солнце только поднимается и всё ещё возможно.
В её сердце вспыхнул страх: «если я влюблюсь по-настоящему, я потеряю себя.»
Но вместе с этим страхом пришло странное ощущение нужности и желании быть рядом с Дьяволом.
— Я хочу пригласить тебя в одно красивое место, сегодня вечером. Ты ведь не откажешь мне в свидании? — Спросил он сквозь поцелуй.
— Я приду... — с улыбкой, ответила Тамирис и углубила поцелуй.
«Она моложе, чем коньяк в моём бокале,
и всё же пьянее, чем самый распутный грех.
Она моложе, чем раны на моих
ладонях и теле,
Она свежее, чем дым в моей сигаре.
Я видел города, империи и войны,
но дрогнул, встретив в её взгляде — наивность и девственный смех, в жестах — игра, в голове — безумие,
а в каждом движении — обещание, от которых невозможно уйти.
Её кожа — как шёлк и бархат вместе, и я ловлю себя на том, что хочу раствориться в её прикосновении.
Слишком юна, чтобы понимать всю свою силу перед зрелым мужчиной,
и слишком прекрасна, чтобы я мог перед ней устоять.
Я боюсь её юность, её ума и харизмы. Я тону в ней, ведь не могу противостоять этой девичье силе.
Мой опыт, моя власть, мои законы —
всё рушится там, когда её невинные губы касаются моих.
Сулейман Керимов о Тамирис
От автора:
Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?
Что будет дальше? Будет ли Фатима что-то предпринимать?
Как вам стих от Сулеймана? Кажется он влюбился..
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️