Добыча

Я стараюсь не смотреть на то, как Азалия поправляет джинсы, которые отлично сидят на её заднице. Из–за этого мне хочется снова оказаться в ней, прочувствовать, выбить стоны, а это не то, что сейчас ей нужно.

Везу её в квартиру, которую она так сумбурно оставила, в попытке сбежать от меня, я сам сказал об этом, сам решил, что так будет правильнее. Не лучше, не хуже, а мать его правильнее.

В первую ночь, как я забрал её, всё моё тело словно оттаяло, я перестал хватать в руки телефон для того, чтобы проследить за ней и тем более перестал думать. Много думать. И думать о ней. Потому что она бла рядом, я чувствовал, как она дышат в нескольких сантиметров от меня, но кошмары, мучающие меня, не ушли. Они рисовали картинки того, как Азалия снова уходит, без следов, без объяснений и без зацепок. Я не мог спокойно спать, проверял, лежит ли она рядом, вставал и обходил комнату для того, чтобы удостовериться, что дверь закрыта и она не уйдёт.

Блядь. Это чересчур.

А потом я вошёл в неё. Сначала своим членом, а потом и руками. Я доводил эту маленькую дрянь до оргазмов столько раз, что она отключилась в ванной, полностью расслабившись.

Неправильно. Абсолютно неправильно чувствовать это. Хотеть её отыметь, хотеть её видеть, хотеть наблюдать. Хотеть, чтобы в её мыслях существовал только я.

Я высадил девушку у многоквартирного дома, наблюдая за тем, как она продолжает сидеть и не выходит из машины.

– Что? – спросил я и голос выдал хрипотцу, потому что за всё время поездки мы ни разу не заговорили.

– Почему ты принял такое решение? Я думала, ты захочешь прицепить меня наручниками к своей кровати и больше не выпускать из своей комнаты.

Она правильно думала. Очень, мать его, верно. И я купил их специально для этой цели, но передумал.

– Мне надо уладить кое–какие дела, а оставлять тебя в доме с тремя членами нет желания.

Я увидел, как она покраснела, явно вспомнив о вчерашней ситуации с футболкой. Клянусь, я готов был убить каждого из них, вытащить руку из кармана брюк и застрелить.

– Они ведь твои друзья.

– Нет, они моя семья, – выдохнул я, сжимая руль сильнее. – Но не всякая семья хорошая.

– Райан, не думаю, что они бы что–то мне сделали...

– Ты сама хотела уехать, я даю тебе эту возможность.

Азалия пождала губы, я видел, что она хотела что–то сказать, но оставалась неподвижной. Сжав челюсть, я не выдержал и схватил её за ворот куртки, притягивая к себе, грубо вторгаясь в её рот своим языком, ощущая пульсацию в члене.

– Если ты уйдёшь ещё раз, я прикую тебя цепями к кровати, если решишь бежать – найду и закрою в отдалённом домике на острове без связи, если начнёшь рыться в делах, которых не знаешь – вывезу из страны.

Он испуганно посмотрела на меня, я видел, как её зрачки расширились. Возбуждение. Она была возбуждена. Робко кивнув, девушка открыла дверь машины и скрылась за золотистыми железными дверьми.

Какая–то девушка остановилась, внимательно всматриваясь в затонированные окна моего автомобиля. И раздражала. Она аккуратно подошла к машине и легко постучала рукой по стеклу, из–за чего мне пришлось сильнее сжать руки на руле, чтобы не убить эту суку прямо сейчас.

Опустив стекло, незнакомка довольно улыбнулась и нагнулась, вываливая свою грудь в салон автомобиля.

– Мне нравится твоя машина, но как же приятно видеть такого владельца.

Она прикусила нижнюю губу, роясь в брендовой белоснежной сумочке, и достала визитку с её номером.

– Позвони мне, хочу оседлать не только эту малышку, но и тебя. Знаешь, как я хорошо владею языком?

– Ещё раз так сделаешь – убью.

Мой тон резал уши, я ненавидел такое блядство, меня бесило, что какая–то шлюха подошла к моему автомобилю, заполоняя запах салона своими отвратительными духами, выветривая запах Азалии.

– Ты охренел?! – она повысила голос, выровняв спину. – Ты знаешь, щенок, кто мой отец?!

Я усмехнулся, она думала, что напугает меня этим?

– Мой отец генерал–лейтенант Мистер Реалкс, директор агентства национальной безопасности!

– Так звони папочке, жалуйся, шлюха.

Я видел, как её ноздри расширились и она затряслась, нервно доставая телефон из сумки. Прошло несколько гудков прежде, чем по ту сторону трубки послышался голос.

– Папуля, – задыхалась она, явно переигрывая. – Какой–то парень предлагает мне непристойные вещи и обзывает шлюхой!

Я слышал, как голос мужчины повысился, он был зол, что–то сказал ей и быстро отключился.

– Тебе конец, урод!

Она улыбалась, уперев руки в бока. Я приподнял брови и тяжело выдохнул, достав телефон и набирая Томма, в отличие от своей дочурки, звонок от меня он принял моментально, и я поставил громкую связь.

– Да, Господин Листо, что случилось? – пролепетал мужчина.

– Томми, – протянул я, наблюдая за тем, как глаза девушки расширяются от такого обращения. – Твоя дочурка захотела сесть на мой член, а также отсосать, уверяя, что отлично владеет языком.

– Неправда! Папа, этот ублюдок врёт! – верещала она, чуть ли не влезая в мою машину.

– Закрой свой рот, идиотка! – рявкнул мужчина и она замерла. – Г–г–господин Листо, простите её пожалуйста, я прошу вас, она глупая и молодая, умоляю вас.

– Я могу отдать её псам Конте, – холод в голосе сочился и отрезвлял разум этой бляди, которая решила подойти ко мне.

– Нет, нет, умоляю! Прошу вас, Господин Листо, это моя вина, умоляю, прошу.

Я слышал, как мужчина начал всхлипывать в трубку, и девушка испуганно отшатнулась назад.

– Ещё раз такое произойдет, ты знаешь последствия.

– Да, да, простите меня, извините, Госпо...

Повесив трубку, не дослушав этого старого маразматика, я вжал газ в пол, выезжая на главную дорогу.

Агрессия во мне кипела, я не знал причину этого состоянии, какого чёрта просто не проигнорировал эту блядь и решил поставить на место, какого чёрта я захотел на кого–то сорваться.

Телефон завибрировал, и я увидел входящий звонок от Лива.

– Да, – рявкнул я, объезжая мешающие машины.

– Что с голосом? Сегодня утром тебе отказались отсосать?

– Ещё раз..., – прорычал я, но парень перебил меня.

– Успокойся, мне совершенно не хочется знать о твоих постельных делах. Пришёл ответ по ампулам, которые мы нашли.

– И?

– То здание принадлежит Рассвету, это мы уже поняли, но вот в ней находящееся вещество не занесено ни в один реестр наркотических. Конте собрали информацию насчёт этого дерьма, и результаты плачевные, человек жил максимум месяц, дальше умирал от внутреннего кровотечения. Достаточно одного применения, чтобы подсесть.

– Отпечатки?

– Никаких, но, вот, что интересно, Райан, у Кристи, дочери Лейкана, неделю назад умерла подруга от этого же. А зная их, они могли жрать это дерьмо вместе.

– И чёртов сукин сын Шерон Лейкан, чтобы не поднимать шум, решил об этом умолчать.

– Верно.

Скидываю трубку и резко разворачиваюсь, направляясь к полицейскому участку. Моя машина привлекает внимание сотрудников и они с интересом оглядывают её, кто–то даже пытается сфотографировать.

Поднимаюсь на последний этаж, наблюдая за тем, как сотрудники внимательно на меня смотрят, все по форме, за поясом оружие, недоверие в их глазах читается сразу же, как только я подхожу к двери с табличкой «Для особого персонала. Пропуск F категории». Сраный Джеймс должен быть там. Заношу ногу и один раз ударяю по железной двери, расслабленно стоя у него, ожидая, пока кто–нибудь оттуда не выйдет. У тех, кто работает в отделе, в котором сейчас стою я, доступ максимум второй категории.

– Мистер, что вы себе позволяете?

Я перевожу взгляд в сторону говорящего, мне не нужно что–то объяснять, всё понимается по глазам.

– Вы не сможете туда зайти, вход только для...

– Заткнись, – хриплю я и поднимаю голову. – Воняет здесь ужасно, кто смешал мерзкие пончики с запахом пота?

– Вы ведёте себя неподобающе, я попрошу вас покинуть помещение.

– Или что ты сделаешь?

Вижу, как сотрудники напрягаются и паренёк, не больше двадцати трёх лет, медленно подходят ко мне, плавно кладя руку на пистолет.

– Не думаю, что в этом месте можно так выражаться.

Я усмехаюсь, сегодня достаточно странный день, все хотят испытать край моего терпения. Железная дверь отворяется, и я вижу Ренсона. Хороший мальчик, любящий играть с людьми.

Прохожу внутрь, задевая парня плечом, а после направляюсь к кабинету Книфорта, резко распахивая дверь. Сначала он хотел что–то возразить, но как только видит меня, его взгляд становится робким, словно у загнанного в угол зверя.

– Господин Листо, чем обязан?

– Джейс, – растягиваю его имя я и делаю шаг внутрь, замечая, как за мной заходит Ренсон, закрывая дверь. – Не хочешь мне что–то рассказать?

– О чём вы? Я не понимаю.

Я усмехаюсь и захожу за спину мужчины, который продолжает сидеть, замерев, словно изваяние. Он знает, о чем я говорю и прекрасно понимает, что именно я имею в виду.

Кладу руки на спинку его кожаного кресла, из–за чего оно издаёт характерный скрип.

– Не бойся, – улыбаюсь, нависая над его ухом. – Просто расскажи мне.

– Г–господин, я не поним...

Возле его шеи оказывается лезвие ножа, оно так хорошо утыкается в его пульсирующую вену, что моё желание перерезать ему горло становится слишком сильным. Ренсон наблюдает за этим спокойно, скрестив руки на груди, но в его глазах мелькает удивление, когда он опускает взгляд на нож. На идеально отполированный маленький карманный нож, и я замечаю, как его уголки губ мимолётно приподнимаются.

– Или у тебя появились секреты?

– Я...

– Блядь, не испытывай моё терпение, иначе я накачаю тебя той же наркотой.

– Ренсон, мать его, выйди из кабинета! Я уволю тебя к хренам собачьим, если ты продолжишь! – кричит мужчина, но не двигается, иначе точно порежет себя.

– Закрой рот, – выдыхает парень, подходя и присаживаясь на край стола. – Так, ты знал про ампулы?

– Какого чёрта ты себе позволяешь? – шипит Джеймс. – Я твой начальник, а Господин Листо... Очень уважаемый человек, вышел!

– Я затолкаю это дерьмо тебе в глотку, если ты скрыл информацию о каком–либо деле, связанной с наркотой, – спокойно проговаривает парень.

– Мистер Стернс, вы увол...

Ренсон усмехается и одним ловким движением ударяет мужчина в челюсть, а после хватает за голову и припечатывает его к столу.

– Ещё раз спрашиваю, что ты скрыл?

– Ты в своём уме?!

Он пытается выбраться, хватаясь за руку парня, но у него не выходит.

– Райан, смотри, он ещё не понял, – на лице Ренсона появляется безумная улыбка. Жажда этого парня к насилию восхищает. – Слышал о «Красных Мертвецах»? Точно, они же убили твоего папашу за распространение наркоты, дай–ка подумать, что они сделают с твоей женой и дочуркой, если ты решишь что–то утаить?

– Не произноси эти слава в этом кабинете, я готов перерезать глотку каждой грязи из этой группировки.

Ренсона вновь охватывает безумие и он улыбается, а после ловко выдёргивает из моих пальцев нож, кидая Джеймсу на стол.

Он убирает руку и расстёгивает рубашку, оголяя шею.

– Режь.

Я вижу, как Джеймса берёт мелкая дрожь, он вжался в стул, с ужасом смотря на своего подчинённого.

– Старый лжец, – хмыкает Ренсон, а после встаёт, потягивая спину. – Так что с ампулами?

– Откуда про них знаешь ты? – хмурюсь я, но он не отвечает. – Блядь, откуда ты знаешь... Серин?

– Нет, не она, – отмахивается парень. – Я тоже был там со страшим братом, мы нашли ту же дрянь, что, видимо, и вы.

Я хватаю Джеймса за шиворот и толкаю его в стену так, что многочисленные рамки с благодарностями, висящие на стене, падают и разбиваются.

– Говори.

– Я не знаю, правда, не понимаю.

Опускаю руку и резко дёргаю палец правой руки мужчины вверх, слышится хруст, и он кричит. Громко, слишком громко для мужчины, падая на пол с вывернутым наизнанку пальцем.

– У тебя есть ещё девять целых, не считая ног.

– Я скажу, – плачет он. – Скажу, но не трогай. Мистер Лейкан приехал ко мне лично, попросив не разглашать информацию в СМИ, мы всё обставили так, что это было самоубийством, но больше всего он умолял не ставить в известность вас.

– Почему он просил так сделать?

– Я не знаю, клянусь, не знаю. Даже понятия не имею, что это за вещество, и почему меня об этом попросили. Я не задаю лишних вопросов.

Я выдыхаю и отхожу от него, Ренсон выходит из кабинета первым, а я, забрав нож, кидаю Джеймсу бумажную салфетку, пока он не залил весь пол своей кровью, и покидаю кабинет.

Мы с Ренсоном идём молча, но прямо у этой металлической двери он останавливается, не открывая мне.

– Вы узнали, почему подослали Лео?

– Я не собираюсь делиться с тобой информацией.

– Хоть раз, блядь, поработай со мной сообща, чтобы не собирать крупицы той информации, которую мы добываем совместно, Райан младший.

Я дёргаюсь и он это замечает, третий раз, он назвал меня так уже третий раз за всё время возобновления общения, если это можно так назвать. Мы были детьми, мы дружили, дрались друг с другом до крови, а после смеялись, падая в высокую траву.

– Если Марти старший, то тебе не светит место босса в Лилии, – проговаривает Ренсон, отрывая травинку и засовывая в рот.

– Я не хочу быть боссом, – хмурюсь и повторяю за ним, ощущая горечь на языке. – Зачем ты так делаешь, она же мерзкая.

Ренсон пожимает плечами, а после падает рядом со мной, задирая ноги с ободранными коленками вверх.

– Смотри, видишь, как солнечные лучи, красиво переливаются на крови?

– Да, – киваю я, а затем смотрю в небо. – Ты придёшь завтра на мой день рождения?

– Твой отец выгонит меня, как только я окажусь на пороге вашего дома, Лилии не любят Красных.

– Тогда встретимся здесь и ты подаришь мне подарок на моё десятилетие.

– Вообще–то, я его уже подготовил.

Мальчишка резко садится и роется в кармане бежевых шорт, доставая маленький карманный нож.

– Он круто складывается, а лезвие острейшее, поэтому пользуйся аккуратно.

Я беру в руки подарок, осматривая его со всех сторон, лёгкий, хорошо помещается в руке, можно спокойно носить в кармане и в случае чего держать в руке, и никто не заметит этого.

– Класс, – проговариваю я, наблюдая за тем, как солнечные лучи кидают красивые блики на металл. – Даже у Мартина такого нет!

– У старшего нет, а у Райана младшего есть.

– Я буду носить его с собой всегда! – вскрикиваю я, сжимая подарок в руке. – И не забывать о нём также, как о тебе.

Ренсон щёлкает передо мной пальцами и я возвращаюсь в реальность, выходя из омута воспоминаний. Не понимаю, но мерзкое чувство внутри разрастается и я не могу дать ему объяснение.

– Да, что, блядь, с тобой не так?

– Мартин не одобрит такой союз.

– Он никогда не одобрял, и это привело в двум смертям близких нам людей.

– Закрой рот, мы не имеем право обсуждать дела боссов.

Ренсон улыбается, но не по злому, а грустно, с тенью мрачности и истощения. Я видел, в каком состоянии он находится. На грани.

– Подумай о своей матери, ей не нужны проблемы с «Паучьей Лилией».

– Райан, – в полголоса проговорил парень, смотря на меня пристально будто изучая. – Она умерла год назад от рака.

Наверное, впервые за длительное время я ощутил дрожь. Госпожа Леана Стернс была великолепной женщиной, очень доброй и чуткой. Когда мать ушла от отца и наши тренировки с братом стали ещё жёстче, она стала той женщиной, которая скрупулёзно обрабатывала мои раны и готовила горячий какао. Она не видела во мне оружия, она видела ребёнка, нуждающегося в помощи. Нуждающегося в материнской люб...

Резко отталкиваю от себя Ренсона, ударяя дверь ногой и он открывает её. Ничего не говорит, молча, без какой–либо брошенной фразы открывает и я ухожу. Прохожу мимо полицейских, задевая их, но не обращаю внимания, во мне буря их гнева, агрессии и... И чего? Из чего?

Ренсон, какого хера ты появился вновь, какого хера ты заставляешь меня... Ощущать вину? Ощущать ненависть к себе? Ощущать всё это снова, ощущать гнев и ярость, за двадцать восемь лет я ощутил это однажды, когда не пришёл на это сраное поле, когда, блядь, ты нуждался во мне, а я выбрал наказ брата. И он по–прежнему, блядь, по–прежнему ко мне относится.

Завожу автомобиль и срываюсь с места, в голове творится хаос, внутренние демоны вылезают, хотят получить ещё больше этих эмоций, они царапают и выжигают лёгкие и я понимаю, я перестаю дышать, они сжигают меня изнутри. Останавливаюсь у особняка, бросая машину, и поднимаюсь на второй этаж, сразу же проходя в кабинет к брату.

Он сидит на кресле, неподвижно, рассматривая что–то в записях. Мартин не поднимает головы, но знает, что это я.

– Ответом будет нет, – говорит он и убирает руки от лица.

– Ты не знаешь...

– Я знаю.

– Нет.

Холод в голосе просачивается в помещение, и я подхожу ближе, садясь на диван. Нужно расслабиться.

– Нам необходимо вести работу совместно с Ренсоном.

– Он в «Красных Мертвецах», ты забыл, что сделали члены их мафии с нашим человеком?!

– Но этого не делал Ренсон.

– Нет, главное правило, какое, Райан? Всё, что делает один член мафии, наносит отпечаток на всех. Я ему не доверяю.

– На кону стоят жизни наших ребят, Лива, Конте, моя и твоя. Наших, Мартин, а мы не продвинулись ни на шаг. Мы знаем лишь то, что это «Рассвет», но другое? Что мы вообще можем узнать?

Мартин выдыхает, я вижу, что ему не нравится тема разговора, но он не глупый, он понимает, что это лучший вариант.

– То есть ты хочешь предложить временный нейтралитет?

– Нет, я хочу предложить работать с Ренсоном и его старшим братом Зиком.

– Нам следует это обдумать, ты понимаешь, какие это риски? Вопрос придётся решать со всеми, и если они будут не против, я готов на какое–то время, держать нейтралитет.

– Это будет верным решением.

– Почему ты так уверен в нём? Детские воспоминания не дают покоя?

Мартин пытается вывести меня из себя, но я лишь качаю головой. Нет, дело не в этом.

– У него достаточно информации, он дольше разбирался в том, что происходило. У нас крупицы, а у него пазлы.

– И в случае смертельной опасности, ты готов встать возле него?

Я смотрю на брата, но ничего не отвечаю, выходя из кабинета. Мне нужен холодный душ, хочу привести в порядок мысли.

Комната тёмная, слишком мрачная, мои демоны сидят по углам, поджидают, и я подхожу к свечам, которые сделала Азалия, поджигая одну. Вещи летят на пол, и я прохожу в ванную, встав под ледяные струи воды.

Готов ли я встать возле него? Нет, не готов.

– Я взял нож – шепчу я, осматриваясь по сторонам. – Их здесь много и наркоты у них в достатке, но сейчас все на собрании.

– Ты такой предусмотрительный, – усмехается Ренсон, проходя по тёмному помещению.

– Аккуратнее, дебил, кто–то может услышать нас!

– Тебе уже десять лет, я младше тебя на год, но не боюсь.

– Это не боязнь, а безопасность, придурок.

Ренсон улыбается, почти безумно и в его глазах появляется безумный блеск, а после подходит ко мне, хватая за запястья и серьезно проговаривает:

– Не волнуйся, в случае смертельной опасности, я встану перед тобой, друг.