36
Как глубоко беременная баба может забраться в такую глушь не поддается никакой логике. Хотя о чем я, этой и глушь не помеха. Поди и в поле родит. Боже, кажется, ее лодыжки разнесло еще больше.
— Проходите, Чон Чонгук. Как вам мой дом? — держась за поясницу и немного кривя лицо, произносит Дженни.
— Ужасный. Ты что одна здесь?
— Да. Все достали. А где ваш подарок?
— Подарок, Дженни, это твоя сохраненная жизнь. Значит так, сейчас ты мне рассказываешь все. И это я не о твоих беременных буднях, а о Лане. Как ты с ней познакомилась и все это провернула.
На удивление Дженни не стала отнекиваться, но и говорить что-либо тоже. Вместо этого она сделала какое-то странное выражение лица, примерно такое, какое делают, когда мочишься в водоеме и тут же уставилась себе под ноги.
— То-то у меня так поясницу тянет, вот гаденыш, не дал мне одной отдохнуть. Что за дети такие пошли.
Смотрю на Дженни, а точнее на ее ноги и понимаю, что под ней лужа. И некогда белые штаны превратились в мокро-белые. Отскакиваю от нее на шаг, а та сразу кривит лицо.
— Не трусьте, Чон Чонгук, это воды отошли, а не моча.
Дженни присаживается на диван и тут же набирает номер скорой. Это что за фигня такая?
— Так о чем вы хотели поговорить?
— Ты издеваешься?!
— Нет. Давайте быстрее, у меня третьи роды были быстрыми, чует моя матка сейчас тоже будет быстро. Шевелитесь.
— Я должен шевелиться? Как ты познакомилась с моей Ланой?
Вместо ответа Дженни еще сильнее кривится, держа руку на животе и выдыхает.
— Шла на работу и увидела, как девочку с ребенком не пускают в офис. То же самое и на второй день. Подошла и разговорилась. И вуаля… ооой… все нормально, — выдохнула Дженни. — Оказалось, что рвется она к вам, чтобы отдать дочь на какое-то время. Я не вникала, — Дженни замолкает и закрывает глаза.
— И?
— И все. Промыла ей мозги, что вы не возьмете никакую дочь при живой матери, окажись она действительно ваша. Максимум-подбросите деньги. А ей не это надо было. Ну вот я и натолкнула ее на то, что надо радикально решать сию проблему-подбросить ребенка. А Лана такая странная была, что и согласилась. Я-то знала, что раздувать вы эту проблему не будете, решите все тихо-мирно. Ой, моя поясница… уффф—Дженни снова хватается за живот и издает какие-то странные звуки. — Что-то меня прет.
— Это заметно. А дальше что?
— Все. Я ей предложила устроиться нянькой к вам, знала же, что сразу будете искать помощницу. А она ни в какую, трындела что-то типа не может быть пока с ребенком. Вообще Лана шиза какая-то.
— Сама такая. Продолжай.
— А что продолжать? Я дала ей костюм курьера и все, в офис прошла без проблем. Тут еще и кипиш помог. А потом Лана сама предложила, что будет «экстрасенсом», так вам подскажет кто мать, ну и чтобы не подозрительно было, нянькой-то такого не расскажешь. А я навела вас на нее, зная, что вы будете просматривать мой компьютер. И то, что вы поедете по ближайшему адресу я тоже предполагала. За столько лет я вас прекрасно изучила. Ну или если бы вы сами этого не сделали, я бы аккуратненько направила вас к ней. А дальше вы все сами знаете. Вообще шикарно все получилось, не ожидала. Думала, что тут же проколюсь.
— А камеры в офисе? Отключение электричества? Твоих рук дело?!
— Нет, конечно. Я не настолько всемогущая. Камеры на нашем этаже отключила я, ну повредила чуток, а отключение электричества в здании чистая случайность.
— Я могу понять ее в свете произошедших событий. Но ты! Тебе зачем это все надо было?! Какого лешего промыла ей мозги, что я бы ее выгнал?
— Да потому что вы гад! За все время работы с вами, мне надоело слушать какого размера моя жопа и ноги! Вы всегда и над всеми насмехались. Этакий долбанный эстет, оскорбляющий всех за глаза. Я хотела, чтобы вы хоть чуточку побегали и поняли, что такое ребенок и любая забота о ком-либо! И первую няньку я специально подобрала только на день. Я мечтала, чтобы вы всю ночь тряслись от страха. И знаете, я не жалею ни о чем. Вы посмотрите на себя сейчас. Совершенно другой человек.
— Да кто ты блин такая, чтобы это решать?!
— Труперда. Кажется, так вы меня называете?
— Как хочу, так и называю. Ты знаешь ли не работник года, чтобы тебя хвалить!
— Не орите, чего-то мне нехорошо. Блин, что-то часто хватает.
Вот же гадина какая, не промыла бы мозги Лане, так всего бы этого и не было! Сжимаю кулаки и выдыхаю, глядя на красное Дженнино лицо и разворачиваюсь к выходу.
— Вы что меня бросите?
— А ты думала, что я останусь до приезда скорой?!
— Да!
— Караганда! Пока, Дженечка, ты, кстати, будешь уволена, можешь подавать на меня в суд.
— Ну не бросайте меня, пожалуйста.
Выхожу из дома, не глядя на Дженни и сажусь в машину. Даже не знаю, что меня сейчас бесит больше, что меня развела как последнего лоха собственная секретарша или то, что я узнал об этом спустя такое количество времени?! Закрываю глаза и опускаю голову на руль. Вообще какая-то удручающая картинка выходит, и вместо того, чтобы злиться на Лану, мне ее… жаль. Нет! Никакой жалости, за молчание все равно надо выпороть. Да хоть крапивой!
Да, точно, никакой жалости. Именно поэтому я выхожу из машины и возвращаюсь в Дженнин дом. Ладно, подожду скорую. Может Дженни и свинья первой марки, но все-таки беременная. Когда зашел в дом, понял, что лучше бы не возвращался. Вот точно-дурная эта примета. Дженни в раскоряку сидит на диване, тяжело дыша, а лицо-то! Лицо как помидор.
— Вы вернулись, слава Богу, я всегда знала, что вы хороший человек.
— Считай, что я поверил.
— Ну раз поверили, мне нужна ваша помощь. Без шуток. Я рожаю, вот прям сейчас. Моя долбанная скорая попала в аварию, они только что вызвали другую. Но чует моя жирная пятая точка, что они не успеют.
— И что?!
— Помогите мне родить. Я сама не справлюсь. Найдите ведро.
— Какое к черту ведро?!
— Красное. На пороге стоит, — произносит Дженни и хватается за пуговицу штанов.
И тут до меня доходит-эта зараза и вправду рожает! А ведро… кажется, в фильмах несут ведро с водой. Блин, это ж надо так попасть!
— Ну несите уже ведро!
— Да, сейчас.
Бегу к двери, хватаю то самое ведро и подбегаю к Дженни.
— Надо воду вскипятить, да? А где у тебя плита?!
— Какую воду?
— Ну для ребенка или для чего мне ведро?
Вместо ответа Дженни хватается за живот и начинает самым настоящим образом ржать. Или это она так тужится? Господи, помоги выпутаться из этого дерьма, прошу тебя!
— Ведро нужно для вас, если стошнит, блюйте туда. На пол не надо, его только поменяли.
— Ты совсем дура что ли?
— Нет. Я реально рожаю, а ведро пусть будет. Помогите мне снять штаны, мне самой тяжело.
Вот только штанов мне не хватало с нее снимать! Я, наверное, совсем идиот, но смотря на ее красное пыхтящее лицо, тянусь к ее штанам.
— Вместе с трусами сразу. Можете отвернуться.
Ладно, не беда, что я трусы с женщин не снимал что ли?! Блин, такие не снимал. Оказывается, у Лани был высший класс. Главное не смотреть вниз. Не смотреть.
— Спасибо.
Отворачиваюсь от Дженни и, кажется, начинаю молиться, по крайней мере, руки сами сложились в всем известный жест. А молитвы-то ни одной не знаю.
— Вы молитесь за упокоение моей души?
— Ты дура что ли?!
Поворачиваюсь к Дженни и застываю. Лежит на диване с расставленными ногами и улыбается!
— Пошла схваточка… Ууууу.
— Ты что творишь?!
— Рожаю, — тяжело дыша произносит Дженни. — Я не могу это все контролировать. В шкафу в прихожей есть пеленки. Найдите хоть что-нибудь, я не дотерплю до скорой, знаю это ощущение, он выходит.
— А мне что прикажешь делать?!
— Принесите пеленку и когда я буду чувствовать, что все, просто подставите руки.
— В смысле?
— В прямом! Пеленку, плоскогубцы, ножницы. Там перчатки еще есть, для посуды правда, такие желтые. Все в прихожей найдете. Ну не стойте, пожалуйста! Найдите хоть что-нибудь!
Все это было бы смешно, если бы Дженни действительно не рожала. Но она рожает! Совершенно не помню, как искал перечисленные ею вещи. Пришел в себя только когда Дженни начала орать. Сижу как самый настоящий полудурок в желтых перчатках и с плоскогубцами в руках. И тупо молюсь.
— Чонгук, идите сюда, он выходит. Головка точно уже прорезалась, он быстро выйдет, просто подставьте руки, чтобы он не упал.
— А ты сама не можешь? Как-то же рожали раньше женщины сами в поле.
— Я не в поле! Да подставь ты свои руки мне в промежность!
Откладываю плоскогубцы и поворачиваюсь к Дженни, которая каким-то образом успела перебраться на пол. Господи, а ноги-то как в стороны развела, эта же какая у нее растяжка. Святые ежики, там реально чья-то голова. А теперь нет…
— Чувствую со следующей схваткой точно вылезет головка. А там уже все, только успейте подхватить.
— Господи, за что мне это?!
— Не ной Христа ради, я и так порвусь в очередной раз.
— Там так широко…
Кажется, это были последние произнесенные мною слова. Окончательно я осознал, что это не приснившийся мне кошмар, только тогда, когда заорал красный, сморщенный комок. А потом руки как-то сами делали то, что говорила Дженни. Когда приехала скорая, мне уже было абсолютно плевать на все, самое страшное я уже видел и даже трогал. Боже, оказывается все так ничтожно по сравнению с этим.
— Чон Чонгук, спасибо. Я назову его Гук, в честь вас. Вы меня простите, все же вы хороший.
Киваю Дженни, которую санитары благополучно закатывают в машину, а сам сажусь на скамейку, наконец выкидывая перчатки.