27
Тру руками лицо, чтобы окончательно понять, не привиделась ли мне обнаженная Лана. Но нет-правда. Черти что творится, Мин реально ходит голая по траве. Наклоняется и протирает тело росой. Очуметь. Хотя мне чего жаловаться-то? Хоть так посмотрю, раз по-другому не получается. Но будем надеяться, что это только вопрос времени. Фигура сзади высший класс, только чего ж ты ко мне все булками, Лана?
— Повернись передом, не стыдись, цветочек длинноволосый.
Черт, мне что пятнадцать лет?! Какого лешего я пытаюсь ее рассмотреть, словно впервые вижу обнаженное тело?! Так засмотрелся на Лану, что не сразу сообразил, что рядом плачет Чорин. Неужели обмочилась раньше времени?
Беру на руки малую и проверяю памперс, но нет, тот сухой. А вот Чиришка все равно хнычет, несмотря на мои укачивания.
— Отдай ее мне, я успокою, — слышу позади Ланин голос, от которого я как ненормальный вздрагиваю. — А ты иди походи по траве и лицо обмой росой, — кладет мне руку на плечо и немного поглаживает. — Это полезно. Может не заболеешь.
— Лан, ты вообще нормальная?! Так нельзя подкрадываться! Еще и вечно каркаешь. Заболею, блин. Достала!
— Прости, — поворачиваюсь к ней и замечаю в ее руке какие-то травы. И нет, Лана уже не голая, а в белой хлопковой сорочке. — Иди, — с улыбкой произносит она.
— Ты точно ведьма.
— Нет, — усмехаясь произносит она, положив травы на стол. И берет из моих рук Чори. — Не ведьма. Я уложу ее, иди.
Ну точно приворожила меня. Я как завороженный иду на улицу без обуви и ступаю на мокрую траву. Умываться ею не стал. Ну это ж совсем маразм какой-то. Когда вернулся в дом, Чорин уже тихо посапывала в кроватке, а Лана спокойно спит себе на диване. Нет, ну это как вообще понимать? Погуляла голой по траве, возбудила и дальше продолжила спать. Супер!
— Ложись спать, Чонгук. Рано еще.
— Так ты не спишь? — ложусь рядом с ней. — А давай займемся более приятными вещами, — кладу руку ей на талию, но она тут же дает мне по руке.
— Спи.
Сказала, как отрезала. Только сон мне совершенно не шел, а вот Мин действительно заснула, о чем свидетельствовало ее мирное посапывание. В итоге взял телефон и начал читать о Ланином сумасшествии, а именно о том, что она делала. Как оказалось, такие ненормальные, которые голыми обмываются росой-это не дикость, а реально существующая вещь. Более того, собирать траву и прыгать через костры-вообще норма. Во всем этом меня уже мало что смущало, за исключением того факта, что прыгать мужчине с женщиной через костер с соединенными руками, чревато последствиями в виде крепкой совместной жизни… Ну что сказать-круто. Не хватает еще всерьез влюбиться в Мин. Отгоняя от себя эту мысль, так и заснул под монотонное Ланино сопение.
* * *
Смотрю на часы-десять утра, а Чон спит как убитый. Ну что за наказание? Травы заварить заварила, а вовремя не дала. Просто дура! Когда уже научусь делать все вовремя? Сажусь на диван и прикладываю руку к Чонгукиному лбу. Горячущий, хоть яичницу на лбу жарь. И вроде такой крепкий мужик, а сейчас напоминает скорее ребенка. Особенно по скрученной позе. Его определенно знобит, о чем говорит натянутая на пол-лица простыня. Встаю с дивана, направляюсь к старинному шкафу и достаю оттуда одеяло, чтобы накрыть им Пашу. Подхожу к кроватке и беру на руки тихо спящую Чорин.
— Прости, булочка, что разбудила, но тебе надо отсюда уйти. А так как ты еще не умеешь топать ножками, пойдешь у меня на ручках.
Кладу ничего непонимающую Чори в переноску, и уношу в самую дальнюю комнату. Пожалуй, это захламленное помещение не подходит для детского пребывания, но оно самое дальнее. Открываю окно, впуская свежий утренний воздух, и направляюсь обратно в гостиную, чтобы взять кроватку и перенести ее к Чорин. Ставлю ее около стены и вновь беру Чори на руки.
— Все, моя крошка, спи, — целую в любимые пухлые щеки и снова кладу в кроватку. — Мама скоро придет. Надо только папу твоего полечить.
Прикрываю окно и возвращаюсь на кухню. Наливаю в стакан отвар и иду в гостиную.
— Гук, — тереблю его немного за плечо— Проснись. Тебе надо кое-что выпить, станет легче.
Очухивается Чон только через пару минут. Молча выпивает содержимое стакана и прикрывает глаза.
— Лан, ну вот зачем ты так накаркала? Я сто лет не болел! Да еще так.
— Ничего, отлежишься, выздоровеешь и снова будешь в строю.
— А где Чорин? — приподнимается на локтях и осматривает комнату.
— Не волнуйся. Она в другой комнате, чтоб ты ее не заразил.
— Значит ты ее заразишь от меня.
— Не каркай. Иначе вообще к тебе не приду.
— Кто бы говорил про каркать, — ложась на подушки произносит Чонгук. — Лан, а погладь меня.
— Что?!
— Погладь меня, — берет мою руку своей горячей ладонью и прикладывает к своей щеке. — Ну погладь.
Смотрю на него и как будто возвращаюсь в прошлое, точно такая же просьба и точно такой же взгляд…
* * *
Захожу в комнату и не скидывая обувь прохожу вперед. В голове пусто, ни единой мысли, только мамино лицо перед глазами и абсолютная безысходность. Прямо в обуви ложусь на кровать и утыкаюсь взглядом в потолок.
— Я не поняла, это что?! — поворачиваюсь на голос Иры. — Целый месяц отсутствовала и сейчас даже не поздороваешься? Ты совсем что ли с катушек слетела? Джен, ты меня слышишь?!
— Не кричи, голова раскалывается, — хватаюсь за виски, которые как будто сейчас треснут.
— Лан, ну ты чего? Прости меня, что тогда нагрубила, да и вообще. Ну что случилось? Расскажи, а?
Смотрю на нее взволнованное лицо и вдруг из меня выходит неконтролируемый поток слов. Выдаю все как на духу, не скрывая ни единой детали. И к моему удивлению стало легче. Вот так банально, прописная истина, любой психолог знает, что разговор-полдела. Сапожник без сапог.
— Ланка, ну чего ты ревешь? Жива ведь мама, а деньги всегда можно найти, даже такие большие.
— Мне же бабушка говорила тогда во сне, что нельзя мне было ехать сюда. Я думала она про учебу! А она про маму говорила, понимаешь?! Про маму. Она три года болеет. Три, понимаешь?! Если бы я послушала тогда бабушку, то все бы вовремя заметила, — размазываю слезы по лицу, а самой так горько от этого осознания, что не могу проглотить ком в горле.
— Ой, да забудь ты про свою бабку. Приходит во сне, да только вякает всякую гадость, слушай ее больше. Ага, ну прям разбежалась делать все как та велит. Лана! Ну хватит реветь, я тебя не узнаю! Ты же всегда была такая деловая, резвая девка. Очнись!
Странное дело, на её доводы я лишь сильнее начинаю заливаться плачем. А потом получаю хлесткий удар по щеке, который тут же приводит меня в чувство.
— Ты чего?!
— Того. Значит так. Получишь ты приличную сумму, на все, конечно, не хватит, но платят за это прилично. Остальное я дам, у меня тоже кое-что накопилось за это время. Ну и кредит, если что возьмем, прорвемся, Лан. Чего зря плакать? Если на попе ровно сидеть и слезы лить, то ничего и не изменится. Давай, успокаиваемся, прекращаем лить слезы и начинаем думать.
— Платят за это прилично, это ты что имеешь в виду? — вдруг доходит до моего сознания.
— Ой, только не надо делать такое лицо. Это не то, о чем ты думаешь. Просто один вечер, и ты продашь кое-что давно уже ненужное тебе. Ну это давно пора было сделать. А деньги за это приличные платят.
— Так нельзя! Это же п…
— Да прекрати нести чушь! Представь, что ты пошла в клуб наконец-то! И случайно потеряла свой цветочек. Что здесь такого-то? А тут на благое дело, не на шмотки же. Все, Мин, молчать. Я сама все организую. Главное прекрати сопли распускать. Поняла меня?
Поняла, но соглашаться с этим категорически не хочу. Я не ханжа и не цепляюсь за то, что она хочет успешно продать, но все это, черт возьми, неправильно…
* * *
— Да ты издеваешься что ли?! — что ты напялила на себя? Живо переодевайся, такси сейчас приедет! — орет на меня, буквально сдирая с моих ног юбку. — У тебя в ней жопа необъятная! Ты специально это что ли? Лана?
— Не специально.
— Тогда какого лешего так вырядилась? Живо надевай, — кидает мне черное облегающее платье, чуть выше колен. — Недостатки надо скрывать, а достоинства показывать. Акцент на груди. И Христа ради, убери эту жуткую косу! Тебя мужик увидит и скажет деньги вернуть, деревенщина ты моя.
— Эта наоборот сказала, что ему хочется простую.
— Но не такую.
— Не трогай мои волосы. Если не захочет-значит не судьба. Платье переодену, но косу трогать не буду. Все, И, не начинай.
— И не буду. Судьба, не судьба. А бабка твоя тебе ничего во сне не нашептала?
— Ничего.
— Вот, когда надо, молчит. Коза такая.
— Хватит, — резче, чем надо произношу я. — Все? — натягивая платье, интересуюсь я, глядя на себя в зеркало.
— Нет, не все. Я твою сумочку проверила и знаешь, чего я там не обнаружила?
— Чего?
— Вот этого, бестолочь, — протягивает мне упаковку презервативов. — Только не надо спрашивать для чего они.
— Не делай из меня дуру.
— Не делаю. Но уж прости, после месяца твоего отсутствия, тебя как подменили. Амеба амебная. Терпеть таких не могу.
— Я сама сейчас себя терпеть не могу.
— Ой, ну хватит, Ланка. Все будет хорошо. У тебя будет все хорошо, — повторяет по слогам подруга. — Пусть не сразу и не сейчас, но будет. Вот увидишь. Такси приехало.
— Хорошо.
— Все, не дрейфь. Имя его помнишь?
— Помню. Чонгук.
— Ну и славненько. Все, иди с Богом.
Киваю и на трясущихся ногах выхожу из комнаты. Никогда мне не было так страшно, и бабушка как назло ничего не говорит и самой ничего не снится. Падруга провожает меня до первого этажа, что-то кричит комендантше и буквально впихивает меня в машину