Тогда не уезжай.
Кейси
Том работал все следующее утро в горячем цехе. Он вернулся за мной около полудня, и мы пообедали в китайском ресторанчике, болтая и смеясь обо всем и одновременно ни о чем. После двух обедов и десерта я почувствовала, что стала частью жизни Тома. Это было неправдой, но было приятно так думать.
Он отвез нас в промышленную часть города на окраине Вегаса. Пейзаж за моим окном был скорее пустыней, чем цивилизацией. Много складов и ветхих зданий, обшитых алюминием. Он припарковал грузовик перед чем-то вроде небольшого авиационного ангара с тремя трубами. Тяжелая металлическая дверь скрипнула, когда он отодвинул ее в сторону и провел меня внутрь.
Том рассмеялся, увидев выражение моего лица.
- Я знаю, смотреть тут не на что.
Тут я не могла с ним поспорить. Горячий цех размером был около ста квадратных метров, занятых цементом и сталью. Там было жарче, чем в разгар лета.
Снаружи - невадская жара и запах горелого дерева, внутри кондиционер вел безнадежную борьбу с двумя печами - большой и маленькой, - которые стояли вдоль стены. Перед одной из бушующих печей находилась скамья с рельсами по обе стороны, похожими на высокие подлокотники из нержавеющей стали. Рядом со скамьей стоял стол, на котором лежал толстый обугленный словарь, а возле него - инструменты, замоченные в ведре с водой: щипцы, чашки и странного вида ковши.
- Вы оставляете печи включенными? - спросила я, обмахиваясь веером, когда жар окутал меня с ног до головы.
- Я отключаю их на ночь, - сказал он, - а утром снова включаю и работают они целый день. Иначе их прогрев занимает слишком много времени. Сигнализация вон там, - он кивнул головой на стену с мигающими лампочками, - пришлет предупреждение на мой телефон, если возникнут проблемы.
Я прошла мимо стоящих у стены труб из нержавеющей стали, каждая длиной около метра. Рядом стоял маленький металлический столик, на котором ничего не было.
- Так вот где происходит волшебство, - сказала я.
- В хорошие дни.
- А когда плохие дни? Если ты разбил что-то? - под ногами хрустели осколки стекла, рассыпанные по цементному полу, когда я шла к печам.
- Да, сломать готовую работу - это определенно отстой, - Том постучал костяшками пальцев по деревянному столу со странными инструментами, - в основном плохой день - это тот, в который я не достаточно сделал.
- У вас в галерее очень сжатые сроки?
У Тома было странное выражение лица, тонкая улыбка, которая не коснулась его теплых карих глаз.
- Можно и так сказать, - он взглянул на часы, - у Тани обеденный перерыв. Но она скоро вернется, и ты сможешь с ней познакомиться.
- А что, всегда требуется два человека, чтобы сделать что-то?
- Не всегда, - ответил парень, - большую часть отдельных работ я делаю сам - те, что будут выставлены на продажу в галерее. Но для больших частей инсталляции мне нужна помощь.
Я огляделась по сторонам.
- А где она, инсталляция?
- За этой дверью, - Том указал на дверь в дальней стене, - там я храню все готовые изделия.
- Итак… - я покачнулась на каблуках, - можно мне взглянуть одним глазком? Учитывая, что меня не будет здесь в октябре на открытии, это будет справедливо.
- Я покажу тебе, но это не будет выглядеть впечатляюще. - Он провел меня в заднюю комнату. Тусклый свет струился из окон, освещая десятки картонных коробок, некоторые из которых были открыты и переполнены воздухно-пузырьковой пленкой и маленькими завитушками пенопласта, которые моя бабушка называла «какашками призраков». Другие коробки были плотно запечатаны и составлены, с пометками «хрупко» повсюду. Расплющенные коробки были сложены в стопки или прислонены к цементным стенам, ожидая заполнения. На рабочем столе - около шести метров в длину - лежали фрагменты инсталляции Тома.
Я медленно двинулась к столу, боясь сломать что-нибудь, даже не успев дотронуться.
Длинные завитки желтого и оранжевого стекла лежали рядом с голубыми и зелеными лентами, переливающимися золотыми крапинками и темно-фиолетовыми завитушками. Белое пенистое стекло занимало часть стола, после накала оно казалось жемчужным. В конце стояли стеклянные скульптуры, от которых у меня перехватывало дыхание: изящные морские коньки и морские драконы, светящиеся белые медузы, подвешенные в черных шарах, и даже осьминог, чьи щупальца вились добрых сорок сантиметров, а его кожа была покрыта разноцветными лентами.
Я осторожно провела пальцами по тупому краю куска стекла, похожего на большой кубик льда с коралловыми листьями. Внутри плавала морская черепаха - прекрасное дополнение.
Я посмотрела на Тома, у меня было так много вопросов, они так и норовили сорваться с языка, но я не озвучила ни один из них.
Он засунул руки в передний карман джинсов.
- Сейчас смотреть особо не на что. Большая часть уже упакована.
Я отрицательно покачала головой.
- Они изумительны. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.
- Спасибо.
- Остальное - в коробках? Чтобы отправить в галерею?
Он кивнул.
- Я не превращу их в инсталляцию, не скреплю вместе, пока не окажусь в самой галерее.
- Но как ты узнаешь, над чем работать, если не можешь видеть все целиком? Это как… писать песню, но никогда не проигрывать ее до самого начала шоу.
Том пожал плечами и постучал себя по виску.
- Она у меня здесь.
Я думаю, он неправильно истолковал мое потрясенное выражение лица, потому что махнул рукой, как будто избавляясь от неприятного запаха.
- Боже, это звучит чертовски пафосно.
- Нет, кажется, я поняла, - я указала на стол, - это похоже на археологические раскопки Атлантиды. Как будто ты находишь кусочки по одному и не можешь собрать их все вместе.
- Да, интересная мысль. - Его глаза блуждали по разбросанным маленьким произведениям искусства. - Мне кажется, что часть работы со стеклом заключается в том, что ты никогда не знаешь точно, что получится в итоге. Его форма и течение… Огонь диктует так много из того, что делает стекло, как оно меняет цвет и форму. Некоторые работы, как морская жизнь, например, я проектирую сверху донизу, это очевидно. Но за инсталляцией в целом я стараюсь следовать, вместо того, чтобы заставлять ее быть тем, чем она не хочет быть.
Наступило короткое молчание. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его бровь поползла вверх. У меня вырвался смех, и я толкнула его локтем в бок. Мне нравилось слушать, как он говорит о своем увлечении. О творении, о котором я почти ничего не знала, но которое было невероятно красиво, даже если его куски просто разбросать по всему столу.
- Ладно, покажи мне, - сказала я, - мне до смерти хочется посмотреть, как ты это делаешь. Ты можешь работать и развлекать меня одновременно.
С минуту он выглядел задумчивым, потом кивнул, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос.
Мы вернулись на первый этаж горячего цеха. Том взял одну из труб из нержавеющей стали со стойки на стене, и я села на скамью с двумя рельсами.
- Мне это понадобится, - сказал он.
Он отодвинул стул от противоположной стены и поставил его рядом со скамейкой.
- Ты собираешься сделать что-нибудь для инсталляции?
- Нет, - ответил он, - что-то небольшое. Чтобы продать в галерее. Я думаю, флакон для духов.
- Я люблю красивые флакончики с духами.
- Да? - спросил он, отвернувшись, и сунул конец трубы в большую из двух печей, вертя ее в руках. Когда он вытащил трубу из печи, к ее концу прилипла маленькая расплавленная сфера размером с теннисный мяч. Он подошел к столу из нержавеющей стали и покатал по нему стекло, пока оно не стало похоже на толстый наконечник стрелы. Затем положил в маленькую печь, как будто он жарил зефир на костре. Огонь в маленькой печи горел в десять раз жарче, чем в большой, где хранилось все расплавленное стекло.
Том снова и снова перекатывал трубку в руках. Пот выступил на его шее и бицепсах, и я наблюдала, как двигались мышцы, пока он работал.
- Кейси?
Я оторвала взгляд от его рук.
- Прости, что?
- Цвет? - он отнес трубку со светящейся стеклянной стрелкой на полку, заставленную подносами. Я держалась на безопасном расстоянии от факела в его руках и видела, что каждый поднос был заполнен толчеными кусочками стекла разных цветов.
- Давай, - сказал он.
- Фиолетовый, - торжественно произнесла я, - в честь Принса.
- Хороший выбор.
Том вдавил узкую сторону светящегося наконечника стрелы в лоток с фиолетовым толченым стеклом. Он ловко повернул трубу и прижал нагретое стекло с другой стороны. Оно выглядело губчатым, когда вбирало осколки. В подтеках фиолетовых крошек, прилипших к расплавленному стеклу, Том отнес трубку к маленькой печи, постоянно перекатывая ее в руках. Когда он вытащил его обратно, толченое стекло расплавилось.
- Зачем ты катаешь трубу туда-сюда? - спросила я.
- Если я не буду постоянно держать его в движении, стекло взорвется и превратится в обжигающее месиво жидкой боли, которое опаляет все, к чему прикасается в радиусе шести метров.
Я скрестила руки на груди и бросила на него косой взгляд.
- Я должен отцентровать раскаленное стекло.
- Тебе кто-нибудь говорил, что ты умник?
Он ухмыльнулся.
- Бывало. Один или два раза.
Мне пришлось согласиться с Лолой - он был чертовски очарователен.
Я села в кресло, а Том поднес ко рту дальний конец трубки и коротко выдохнул.
- Ну, ты вдул, конечно, - сказала я, смеясь.
- Если ты думаешь, что это смешно, то маленькая печь называется дыркой славы.
- Реально?
- Реально, - он сидел на скамейке с металлическими перилами, - вытащи свой разум из реки пошлости, Доусон.
- Не могу, ему там нравится.
Том ухмыльнулся, его глаза потеплели. Он сел на скамью лицом вперед, как на лошадь, и положил трубку вдоль рельсов, чтобы светящийся стеклянный шар оказался перед ним. Одной рукой он перекатил трубу через поручень, а другой взял деревянный ковш из ведра с водой. Стекло зашипело, поднялся пар, когда он положил стекло в деревянный ковш, скручивая так, что наконечник стрелы стал маленькой сферой.
- Когда ты понял, что это именно то, что ты хочешь делать? - я взяла пару щипцов, которые выглядели так, будто были сделаны из двух лезвий ножа. - как можно стать стеклодувом?
- Потерявшись в пиве, виски и чуть не попав под арест за пьянство и хулиганство, - сказал он. - Что в Вегасе не представляется сложной задачей, мог бы добавить.
- Ладно, я должна была это услышать.
- В мой двадцать первый день рождения мы с друзьями напились и отправились в казино. Мы играли и пили, а потом пили еще, пока я совсем не выдохся.
- Я пытаюсь представить, что ты пьян, и не могу этого сделать, - сказала я, - что действительно несправедливо, учитывая обстоятельства.
- Поверь, ты пьяной выглядишь в разы красивее, чем я, - ответил он, встретившись со мной взглядом, - учитывая обстоятельства.
Я почувствовала, как румянец поднимается по щекам, и парень откашлялся.
- В любом случае, - сказал он, - мой лучший друг Оскар был главарем нашей вылазки. У него было пять казино на маршруте, а затем стрип-клуб.
- Стрип-клуб? Как не стыдно.
- Честно говоря, это вообще не мое, - сказал Том, - но я все равно туда не добрался. Мы, шатаясь, вошли в «Белладжио», и я лег на пол посреди вестибюля, отказываясь вставать.
- На пол? - я хлопнула в ладоши. - Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше, даже после того, как меня вырвало в твоем лимузине. Пожалуйста, продолжай.
Он рассмеялся.
- Я почти ничего не помню, кроме того, что потолок вращался. Но, черт возьми, какой потолок! Двадцать метров стеклянного произведения искусства. Буйство красок, которое каким-то образом было гармоничным. Запланированный хаос, если это имеет смысл.
Я подперла рукой подбородок.
- Так и есть.
- Честно говоря, я думал, что у меня галлюцинации, - сказал он, - на занятиях в университете я узнал о Дейле Чихули, мастере-стеклодуве, и о том, что его работа находится здесь, в Лас-Вегасе. Но я никогда не был увлечен стеклом. Или даже «Белладжио». Но в ту ночь, несмотря на то, что я был пьяным в стельку, та инсталляция в отеле отпечаталась в моей голове. Я хотел знать, как из стекла сделать подобное. Сделать так, чтобы это выглядело, как будто из потолка вырвался цветочный сад. На следующий день я вернулся в «Белладжио». С жуткого похмелья, просто чтобы увидеть, был ли этот потолок таким впечатляющим, как я помнил, или я просто был пьяным идиотом, загипнотизированным красивыми цветами.
- Ты не был пьяным идиотом.
- Присяжные все еще не пришли к общему решению, - сказал Том с усмешкой, поднимаясь, чтобы снова поджечь изделие, - но я не был загипнотизирован, я был одержим. Я прочел все, что мог, о Дейле Чихули. Он стал моим кумиром и остается до сих пор. В тот момент я переключил свое внимание с огней Вегаса на стекло, и в первый раз, когда я держал трубку для выдувания и смотрел, как на свет появляется произведение искусства, я знал, это то, что я буду делать до конца… - он закашлялся и вытер вспотевший подбородок о плечо, - до конца моего обучения.
- Мне нравится слушать, как кто-то находит свою страсть, - сказала я, - или как страсть находит его, - я огляделась по сторонам, - но это не похоже на живопись, где можно просто взять кисть и холст. Могу я узнать больше?
- Ты хочешь знать, как на зарплату водителя лимузина можно позволить себе такое пространство, инструменты, помощника и все то стекло, которое может понадобиться?
- Что-то вроде того.
- Я за все это не плачу. Я выиграл грант от Карнеги-Меллона, - он вернулся к скамье и взял влажный, обгоревший словарь, чтобы завернуть в него стекло, словно полируя. Запах горелой бумаги заполнил пространство, и хотя расплавленное горячее стекло находилось всего в нескольких сантиметрах от его голой руки, казалось, это не беспокоило его ни на секунду. Он перекатывал и придавал стеклу форму с привычной легкостью человека, который делал это тысячи раз.
Он профессионал, подумала я. Мастер. Я почувствовала странную гордость, наблюдая за ним.
- Неудивительно, что ты выиграл грант.
- Вообще-то своего рода утешительный приз, - сказал Том, - я заболел на третьем курсе Карнеги и не смог выпуститься. Я пролежал в больнице около пяти месяцев, а когда вышел… я не вернулся. Родители хотели, чтобы я осталась здесь. Особенно мать.
- Могу представить, - тихо сказал я, перекрывая шипящий рев огня.
- Но у меня была полная стипендия, и когда я сказал, что не могу остаться, чтобы получать степень, они дали мне грант на эту установку. Что-то вроде дипломного проекта.
- Ты, должно быть, особенный, Каулитц, раз они тратят на тебя столько денег, - я заправила выбившуюся прядь за ухо, - но очень жаль, что тебе пришлось уехать из Карнеги. Могу я спросить?..
- Как я заболел? - Он подошел к печи, чтобы снова разжечь огонь. Я молча кивнула.
- Я не понимаю, как двадцатипятилетнему парню может понадобиться пересадка сердца.
Том кивнул, и когда он заговорил, его голос был ровным:
- Прошлым летом мы всей компанией ездили в Южную Америку. Перу, Колумбия, Венесуэла. Я подхватил вирус во время похода в окрестностях Каракаса. Врачи думают, что это было из-за купания в реке, хотя мои друзья и девушка, с которой я встречался на тот момент, тоже плавали. Позже я узнал, что у меня была генетическая предрасположенность, которая сделала меня восприимчивым к вирусу.
Он вернулся к скамье, перекатывая и полируя изделие.
- Я также узнал, что у меня редкий тип ткани, что сделало поиск донорского сердца сложным. Я был в плохом состоянии, когда нам позвонили и сказали, что одно было найдено, и сердце подходило мне настолько, насколько было возможно. Мне сделали пересадку, и… все хорошо, что хорошо кончается, верно?
- Я рада, что все закончилось хорошо, - тихо сказала я.
Он ничего не сказал, только повесил трубу на крючок на потолке над собой. Она выглядела так, будто на ее конце горела лампочка. Он отнес вторую трубу к большой печи, в которой хранилось стекло, и вернулся с небольшой горкой.
- И что же это будет? - спросила я, радуясь возможности спросить о чем-нибудь безобидном.
- Горлышко бутылки, - он сел на скамью, свернул трубку и взял в руки что-то вроде огромного пинцета. Он вдавил щипцы в маленький кусочек стекла, продырявливая его, а затем начал тянуть, образовывая губу.
- Похоже на ириску, - сказала я.
- Да, очень даже.
Он немного поработал, вытягивая горлышко, а затем отрезал конец, чтобы сделать идеально круглое отверстие.
- Здесь ужасно тихо, - сказал Том, и его улыбка снова стала теплой, - я сижу здесь с гитаристкой, которая скоро станет всемирно известной, но я не слышу музыки. Как-то глупо.
Я вытянула ноги перед собой, чтобы осмотреть свои ботинки.
- Моя акустическая гитара в грузовике с другим оборудованием группы. Наверное.
- Если я включу радио, услышу ли я одну из твоих песен?
- Возможно, - сказала я, - «Talk Me Down» достаточно популярна сейчас.
- Я слышал ее. Я не поклонник музыки, если честно, но текст был довольно хорош.
- Это я написала.
Парень остановился и пристально посмотрел на меня.
- Ты?
- Удивлен?
Он на секунду задумался:
- Нет.
Мои щеки вспыхнули, и мне пришлось отвести взгляд.
- Чепуха.
Том снял первую трубку с крюка на потолке и откинулся на спинку скамьи.
- Могу я задать тебе один вопрос?
Я ухмыльнулась:
- Нет.
Он взглянул на меня и снова вернулся к работе.
- Не похоже, что ты горишь желанием быть рок-звездой, так почему бы тебе не заняться своим делом? Писать, что ты хочешь, и петь самой?
- Я действительно немного пою. Пела. Но у Rapid Confession уже есть солист, и Джинни никогда не позволит никому забыть об этом, - я печально улыбнулась, - она не возражает, если я пишу хиты, пока она их поет. Это ее группа. И я была в ее группе практически с тех пор, как мой отец выгнал меня. Это все, что я умею делать.
Том соединил бутылочное горлышко с круглым стеклянным шариком, а затем отломил весь кусок от первой трубки. Он отнес изделие к большой печи, объяснив, что добавляет еще один слой прозрачного стекла. Потом вернулся к скамейке, чтобы еще раз прокатать и придать форму.
- Я начинаю видеть маленькую бутылочку. Это уже прекрасно. Ты такой талантливый.
- И ты тоже, - сказал он, не отрываясь от работы, - но все части твоего таланта - пение, гитара, написание песен… они разбросаны повсюду, как моя инсталляция. Или созвездие. Сложи их вместе… - теперь он поднял голову и нежно улыбнулся, - все вместе это может оказаться весьма впечатляющим.
Сотни различных эмоций вскипели во мне. Слова Тома были фрагментами моих собственных мыслей. У меня никогда не хватало мужества связать все вместе. Я чуть было не набросилась на него, чтобы он не совал нос в чужие дела, и в следующее мгновение мне захотелось обнять его и поблагодарить…
«За что?»
Я понятия не имела.
И мне отчаянно захотелось выпить.
- Готово, - сказал Том, вставая. Он отломил весь кусок от трубки, держа ее в огромной перчатке, похожей на перчатку бейсбольного кэтчера, и отнес его в третью печь.
- Это печь для обжига. Стекло должно медленно остывать. Все будет готово завтра.
Он закрыл дверцу и повернулся, чтобы посмотреть на меня, я сидела, не вставая со стула.
- Извини, если я перешел на личности, - он потер рукой затылок, на лбу выступили капельки пота. - Очень легко забыть, что мы познакомились только вчера.
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, - мои беспокойные мысли улеглись вместе с жаждой глотнуть чего-нибудь крепкого. Я подошла и встала рядом с ним у печи, - с тобой легко разговаривать, Каулитц, - я бросила на него взгляд. - Может быть, даже слишком.
- Взаимно, Доусон.
Я заглянула в зарешеченное окошко печи.
- Я ничего не вижу. - Я повернулась так, что мы оказались лицом к лицу, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, - я хочу увидеть, что получилось до того, как уеду из Вегаса.
- Я позабочусь об этом, - тихо сказал он. Наши глаза встретились, как будто наши взгляды потянулись друг к другу. Я не могла пошевелиться. И не хотела. Я хотела остаться в его пространстве, ощущая его мягкий взгляд, вдыхая запах его кожи и одежды. Его присутствие скользило вверх и вниз по моему телу. Проходящие секунды, казалось, расширяются и кристаллизуются. Если я пошевелюсь, то сломаю их. «Не хочу уезжать». Я чуть не сказала это. Слова крутились на языке. «Тогда не уезжай», - ответил он в моей голове, и я почувствовала облегче