Это конец.. Почему он не счастливый?
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Джокер вздрогнул и сел на кровати, простыня, сбившись в комок, упала на пол. Холодный пот пробежал по спине, а дрожь охватила его тело. Он снова зажмурился, пытаясь прогнать остатки ужаса, но они впились в сознание цепкими когтями.
Рука инстинктивно потянулась к другой стороне кровати – искать привычное тепло, мягкие пряди волос, тихое дыхание во сне. Но пальцы нащупали только холодную, гладкую простыню.
«Федя?» – голос сорвался на хриплый шёпот. Тишина в ответ была густой, звенящей, абсолютной.
Всë тело Джокеро мгновенно похолодело. Он нащупал на тумбочке телефон, слепящий свет экрана заставил зажмуриться. 05:37. Первый звонок. Второй. Третий. Длинные гудки, уходящие в пустоту, будто телефон лежал на дне глубокого колодца. Ни голосовой почты, ничего. Только этот мертвый гул.
И тогда, как удар хлыста по нервам, в сознание ворвался сон. Не просто чувство, а кадры. Четкие, выжженные, как будто он смотрел фильм.
Узкий, грязный, пахнущий сыростью и разбитым стеклом переулок. Он его не знал.
Федя не смеющийся, не щурящийся от утреннего солнца, а… искажённый гримасой непонимания и боли. Его громко стукнули по голове сзади. Он падал, медленно, а из его губ вырывался беззвучный вопросительный слог. И тени – две, три? – нависали над ним, поднимали что-то тяжёлое. Звуки доносились приглушённо: тяжёлое сопение, влажный звук удара. И хруст. Отвратительный хруст костей.
А всемастник стоял в пяти шагах, вросший в асфальт. Каждая клетка тела кричала, рвалась вперёд, но ноги были из бетона, лёгкие не наполнялись воздухом, горло сжала невидимая рука. Он мог только смотреть. Кошмар не в монстрах. Кошмар – в собственном параличе, когда на кону – всё.
«Нет, – выдавил он, и это прозвучало как стон. – Не может быть».
Он вскочил, и комната поплыла перед глазами. Началась предательская дрожь в руках. Дыхание стало рваным, в груди защемило.
«Просто сон, – бормотал он, нажимая на кнопку вызова снова. – Идиотский, долбаный сон. Федя уснул на студии. Или телефон сел. Или…»
Гудки. Снова гудки. Он бросил телефон на кровать, схватился руками за голову. Картинки из сна не уходили. Они были ярче, реальнее тусклой спальни. Он видел цвет куртки Феди. Ту самую, синюю, с выгоревшим на плече рисунком. Видел, как та хлюпала в грязи под ногами тех… существ.
Ещё больший ледяной ужас, холоднее первого, обвил его сердце. Это было не просто дурное предчувствие.
Холодный пот стекал по вискам, смешиваясь со слезами. Утро было серым и безжалостным. Джокер метался по пустой квартире, телефон в его трясущихся руках казался бесполезным куском пластика. «Трубку, возьми трубку, пожалуйста», — шептал он в пустоту, но в ответ была только бесконечная «занятость» или мертвые гудки.
Он мчался по городу, нарушая все правила, сердце колотилось где-то в горле. Студия. Должен быть на студии. Рано, но он мог засидеться за работой, мог уснуть там.
Студия была пуста. Холодная, неуютная пустота. Компьютер выключен, на диване нет привычного свитера, чашка Феди стояла чистой, в раковине. Идеальный порядок, которого не бывало, когда он работал. Здесь его не было. Совсем.
Паника, острая и слепая, сменилась леденящей, методичной ясностью. Джокер начал звонить всем. Друзьям, знакомым, даже тем, с кем они не общались месяцами. Его голос, стал тихим и монотонным. «Не видели Федю?»
Ответы были одинаковыми. «Нет». «Не появлялся». «Что случилось?»
И тогда он вспомнил. Не просто образы из кошмара, а детали. Глухую стену с граффити в виде облезлого дракона. Разбитый фонарь, мигающий желтым светом. Криво приваренную решетку на водосточной трубе. Это был не просто сон. Это было место.
Он всë же знал этот переулок. Где-то на окраине, между старыми складами. Они проезжали мимо как-то раз, и Федя сказал: «Жуткое место. Снимать тут можно только хоррор». Джокер тогда посмеялся.
Теперь он летел туда, и мир за окном машины расплывался. Машину он бросил, врезавшись в бордюр. Ноги подкашивались. Воздух был холодным и пах металлом, дождем и чем-то еще…
Он увидел сначала граффити. Дракон. Потом мигающий фонарь. Решетку.
И затем — тень на асфальте.
Джокер замер. Оцепенение из сна навалилось на него железными тисками. Он не мог двинуться. Не мог дышать. Шаг. Еще шаг. Асфальт под ногами липким казался.
Федя лежал на боку, отвернувшись, как будто спал. Только неестественно, слишком сломанно. Его волосы слиплись от влаги.
Мир замолк. Звуки ушли. Джокер медленно опустился на колени. Он не кричал. Не плакал. Он просто смотрел на знакомый силуэт, на руку, вывернутую под невозможным углом, на крошечную родинку на шее.
Он протянул руку, дотронулся до щеки. Холодная. Совершенно ледяная. Во сне он не чувствовал этого холода.
Потом пришли звуки: далекая сирена, чьи-то шаги, испуганный возглас за его спиной. Джокер лишь прижимал к себе это холодное, безжизненное тело, пытаясь согреть, зарыться лицом в шею, где уже не слышалось дыхания, не чувствовалось пульса.
Сон оказался правдой. Все, вплоть до последней детали. Даже его собственная беспомощность. Он смотрел тогда во сне и не мог пошевелиться. Он держал его сейчас на холодном асфальте и не мог оживить.
Приехавшие люди в униформе аккуратно, но настойчиво разомкнули его руки. Он молчал. Он смотрел, как темный силуэт на земле накрывают белым материалом, как увозят.
Правда оказалась хуже любого кошмара. Потому что кошмар заканчивается, когда просыпаешься. А это — нет. Это утро, этот переулок, этот холод и эта тишина.
Он остался стоять у стены с драконом, под мигающим желтым светом.
Время растянулось, стало тягучим и липким, как кровь на асфальте, которую уже смыли спецмашины. Его отпустили. Формально — как родственника, давшего показания. Неформально — потому что в его пустых глазах не осталось даже отблеска угрозы.
Он не пошел домой. Там пахло Федей. Зеркало в прихожей все еще хранило отпечаток его ладони, когда он поправлял волосы. Чашка с недопитым ромашковым чаем. Он сел в машину и просто поехал. Куда глаза глядят. Глаза смотрели в никуда.
Тело вело его на автопилоте. Он не заметил, как оказался в их парке, у той самой скамейки, где Федя впервые, стесняясь, взял его за руку. Скамейка была пуста. Он не заметил, как пришел к тому самому кафе с ужасным кофе и прекрасными круассанами, которые Федя обожал. Он купил один. Положил его на столик перед собой. Смотрел, как он остывает.
Паника не вернулась. Ее сменило что-то другое. Не горе, а леденящее, бездонное понимание. Сон был вещим.
Джокер закрыл глаза. Проиграл кошмар снова, кадр за кадром. Он видел не только Федю. Он видел тени. Две? Три? Смутные, без лиц. Слышал приглушенные голоса, смешки. Хруст. Он всегда думал, что это хруст асфальта под ногами. Но это был хруст костей.
Он открыл глаза. Внутри что-то щелкнуло. Тихий, сухой звук, будто сработал предохранитель. Паника, отчаяние, леденящий ужас — все это сгорело в одно мгновение.