Путь;; [2]

Произошло это несколько лет назад. С тех пор многое поменялось в моей жизни, и не могу сказать, что в лучшую сторону. Тогда были трудные времена: я остался без работы, жена подала на развод и забрала всех детей к своей матери. Я понимал, что больше не могу выносить это, и решил устроиться дальнобойщиком. Многие возражают, что это сложная работа. Я же искал в этом плюсы — проехаться по России, побыть в своих мыслях, завести однодневные знакомства. Мне нужны были деньги, потому что моя жена не могла вытянуть двух детей, один из которых, Пашка, был тяжело болен, и совесть пожирала меня изнутри. Она не давала мне с ними видеться, и я понимал, почему.

После развода я не смог платить за квартиру, поэтому нашел по объявлению, что сдают комнату прямо в центре города, да ещё и за небольшую сумму. Хозяйкой оказалась пожилая женщина шестидесяти трех лет, которая сразу же приняла меня как за сына. По её рассказам, она никогда не выходила замуж, поэтому у неё нет ни внуков, ни детей. Когда я устроился на подработку и стал приносить продукты в дом, Вера Александровна отказалась брать деньги за то, что я у нее снимаю комнату. И мы стали жить вдвоем: по утрам она готовила мне завтрак, я помогал в хозяйстве, а по выходным все вместе ходили в церковь. Я человек не с сильной верой, но из уважения ходил с нею. На рождество и пасху мы слушали хоровое пение, покупали свечки, молились, а потом ночью сидели дома и разговаривали.

Говорили мы о многом, но в частности обо мне, моих детях и будущем. Тогда я часто ощущал себя маленьким мальчиком, который слушает за столом свою мать. Её у меня не было. Конечно, я говорю образно: она у меня была, но умерла, когда я был ребенком. Совсем её не помню. Отец свалил меня на плечи своей одинокой матери, но не прошло и года, как она скончалась от инсульта. И я отправился в детдом.

Не сказать, что это место сделало меня сильным духом. Я был сам по себе слабым мальчиком, а среди озлобленных сирот совсем сломался изнутри. Меня никто не избивал. Я сам, бывало, участвовал в драках, даже воровал, но что-то внутри меня давно треснуло, как если бы кто-то уронил зеркало. Мне приходится жить с этим чувством по сей день, поэтому в определенный момент я решил, что было бы неплохо устроиться дальнобойщиком. Да и любовь к автомобилям и грузовикам была с детства.

Когда я получил все необходимые мне права, то с радостью отправился в путь. Не буду рассказывать о своей первой поездке — в ней нет ничего интересного. Меня больше привлекали пассажиры, которых я частенько подбирал. Был даже один мужик, который проехал со мной от начала пути до Волгограда.

Звали его Анатолий, но просил меня называть его Толиком. Мы встретились с ним на заправке: он выходил из соседней забегаловки и спросил, куда я еду. Его очень обрадовало, что нам по пути, и Толик предложил свою компанию. Я, конечно, согласился. У него оказалась целая сумка домашней еды, которую ему приготовила жена на поездку.

— Я это, к семье еду. Мать с отцом ждут и ждут, а вот никак не получается! Дак ещё и машина как назло сломалась. Верка, жена моя, со мной собиралась, с детьми, но видно не судьба. Да и отдохнут пусть от меня... — засмеялся он. — Ты сам откуда? — затеялся у нас с ним разговор, когда мы отправились в путь.

Я ответил.

— У меня там сослуживец жил. Щас не знаю, жив ли, но в армии с ним были лучшими друзьями. Ты сам где служил?

— На границе. В пограничники определили, — отрезал я. — А у тебя что там в сумке?

— Да голубцы, пирожки... Будешь?

Толик был мужик простой, душевный. Постепенно диалог пошел в нужное русло. С ним я сэкономил денег на столовые. Домашнюю еду не ел несколько лет, а тут всё такое родненькое, вкусное. Было невозможно не думать о своей семье.

Ночью спать было неудобно, но Толик ещё умел варить чифир, и с удовольствием делал его для меня, когда ночь была длинной. Я в шутку спросил, не сидел ли он, но всё было намного проще: Толик когда-то работал водителем на севере. Говорит, и туда можно устроиться. Деньги хорошие, по стране мотаться не надо. Я взял это на заметку.

Мы слушали местные региональные радио, рассказывали истории из армии, вспоминали старых друзей. Было чувство, будто мы с Толиком давно знакомы и наконец-то встретились, чтобы рассказать всё друг другу. Курил он, кстати, «Петр 1». Когда мои закончились, угостил своими. Если честно, ну и жуть. Но после нескольких штук начинает нравиться. Думаю, это и есть момент, когда ты становишься мужиком. Не в том плане, что настоящий мужчина, а просто оскорбительно мужик. С годами грань прошлой жизни стирается, и открывается новая, где пьешь водку за триста рублей на юбилей тещи, носишь носки со сланцами и куришь дешевые сигареты, которые покупаешь в ларьке под домом. Но мне почему-то казалось, что такого со мной не произойдет... Ай-яй-яй, Толик подорвал моё мужское эго своим Петром! Если бы моя душа могла улетучиваться как пар от кипятка, то она улетела в тот же миг, как я сделал несколько затяжек.

Под конец Толик даже хотел заплатить мне, но я наотрез отказался. Позвал меня в гости к себе в Рязань, чтобы познакомить с женой и детьми. Говорит, семья у него большая. Я обещал, что обязательно когда-нибудь навещу его, хотя был уверен, что этого никогда не будет. Но номерами мы обменялись. «На всякий», — подмигнул он мне.

Расставаться было даже немного больно ввиду моей сентиментальности. Я и так не имел друзей, а тут такое теплое отношение до конца убило, что нет у меня дома, нет соседей, друзей. Никто не пилит дома, что я пошел пить пиво с мужиками. Никто не поддерживает. Как же мне хотелось поменяться местами с каким-нибудь человеком, который не ценит такой жизни.

Что же такое... Голова разболелась. Хотя съел за день почти пачку аспирина.

Запомнился ещё один мужик, который в столовой просил вернуть деньги обратно. Я как-то не обратил на него внимания, но на заправке я вновь увидел его. Просил подвезти до города. Был мясником, держал свой скот в деревне. Жил вроде как с матерью.

— Я, знаешь, ищу вторую жену. Моя не против даже, — сказал он однажды.

Я как-то удивился с этого. Совсем не понял, зачем говорить это незнакомому человеку. Надеялся, наверное, что я пойму его как мужик мужика. Мне приходилось быть психологом: я поддержал его идею, хотя про себя подумал, что у него с головой не всё в порядке. Посочувствовал его жене, потому что выглядел это Владислав как типичный мужлан. За один час знакомства он разозлился, наверное, раза три.

Ещё были всякие дурочки-автостоперши, совсем молодые девушки. Я из жалости подбирал их, потому что они могли бы сесть не к тому человеку. А потом опять в новостях скажут, что в лесу труп нашли. И я буду чувствовать себя так, будто позволил этим девочкам пойти на верную смерть.

Девушки были более интересными: они говорили мне о книгах и фильмах. Одна даже подарила мне пачку сигарет, а другая диски с фильмами. Я поблагодарил их, но фильмы мне негде было смотреть. Ещё дали мне блокнот с рецептами. Как холостой человек я решил, что это был лучший подарок из всех.

Но больше всего я запомнил одну девочку.

Это была зимняя ночь. Я ехал по Поволжью, и мне срочно надо было найти круглосуточную забегаловку, чтобы налить в термос чай. Ничего я не нашел, зато у самой дороги стояла девочка в одной легкой куртке без шапки. А зима тут суровая, морозы никого не щадят. Будто сам Урал, парень из легенды, держит в страхе уральский округ. Я решил подобрать эту девочку.

— Ты заблудилась? — спрашиваю я, думая, что ей лет так двенадцать.

— Нет. Подвезете до ****? Денег у меня нет, но могу... — она неожиданно стала раздеваться.

Это был второй случай за весь мой опыт работы, но я совсем не знал как реагировать. В первый раз это была пьяная женщина, у которой машина с мужем врезалась в столб. Они, видать, поругались, а она напилась и ушла от него. Просила так подвезти до города. Я вообще не взял её, потому что было противно. Как будто мою шею коснулись липкие ладони. Жесть.

— Ты что делаешь? Слушай, оденься! Дура, что ли? Сколько тебе лет?

Я включил лампочку и понял, что ей лет так шестнадцать. Полностью зареванная, она застегивала куртку. Мне впервые стало страшно.

— Ты сбежала из дома? — она отрицательно помотала головой.

— Я... я от парня сбежала. Он ударил меня. Пожалуйста, довезите до города, там живут мои родители, — девочка то задыхалась, то вновь рыдала. Я потянулся к бутылке с водой и налил ей воды в пластиковый стаканчик. Она начала судорожно пить, будто не делала этого несколько дней.

Я боялся, как бы у этой девочки не была такая история, что я могу стать причастным к ней. Объявится ещё там кто-нибудь, и скажут мне, что я её изнасиловал. Но в то же время я понимал, что не мог оставить её в таком положении.

Она успокоилась, рассказала, что звать Аней, приехала сюда учиться, жила с парнем. В подробности она не вдавалась, но описала основную картину. Мне, как отцу, было тяжело представить, если бы моя дочка оказалась в такой ситуации. Сердце сжалось, хотелось её отогреть и отдать в отчий дом. Но мои сроки с доставкой поджимали... Да ещё и денег на бензин не так много осталось.

Ночью она заснула, а я мельком поглядывал на неё. Волосы у неё светлые, чуть ли не белые, но на корнях выглядывал темный цвет. Тушь размазалась по щекам, фиолетовые тени словно превратились в синяки. Или это и были они? Я уже не мог разобрать. Иногда её рука подрагивала, а веки глаз нервно дергались. Видно, Ане снился страшный сон. И я всё же решил её не будить.

Но в пять часов она проснулась сама. Сначала не поняла, где находится, испуганно посмотрела на меня. А потом успокоилась и опять попросила воды. Я сказал ей, что бутылка под сиденьем. Её руки теперь не дрожали, а взгляд стал более холодными. Фары встречных машин освещали её мраморное лицо, зрачки сужались, а пряди волос переливались нежно-розовым оттенком.

— Меня из дома родители выгнали, — неожиданно сказала Аня, доставая из кармана телефон. Она повертела его в руках, подумала, а потом засунула обратно. — У вас есть дети?

— Восьмилетняя Лена и шестилетний Паша, — почему-то ответил я более подробно, осознавая, что Аня мне соврала. — А что случилось-то у тебя? Ты к кому тогда едешь?

— Хорошо, когда они маленькие, — усмехнулась Аня, и поймала мой взгляд в зеркале. — Ну... Тут всё как обычно. Дочка шалава, наркоманка, алкашка, а родители такие хорошие, делают всё возможное, да-да-да.

— Расскажешь? Нам с тобой же ещё два дня ехать, — улыбнулся я.

Девочка вздохнула. Сначала спросила, есть ли у меня расческа и салфетки. Попросил её поискать в бардачке или в моей сумке. Я смотрел на дорогу, но краем глаза увидел, как она взяла фотографию из бардачка.

— Это ваша семья?

— Да. Это фото было сделано за год до развода. Праздновали день рождения Пашки. Он очень хотел покататься на лошади, но мы не могли ему это устроить, из-за чего Пашка плакал. Перед фоткой мама подарила ему вертолетик, он успокоился. А Ленка ревновала, — я грустно засмеялся, вспоминая то время.

— Мой папа хотел, чтобы у него было двое сыновей, поэтому на день рождения он тоже как-то подарил мне вертолетик. Но мой брат его отобрал и случайно сломал. Только я его не выкинула, а положила в коробку. Всё ещё лежит в комнате. Мама в принципе хотела, чтобы у меня всё было хорошо. Я её понимаю. Но мне обидно.

— Это ты к чему клонишь? — спросил я. На улице было всё так же темно. Иногда становится страшно от того, что перед машиной может пробежать лось или ещё какое-нибудь животное. В последнее время их так много тут завелось, что с легкостью можно попасть в аварию.

— Ну, вернулась я домой ночью. Не буду врать, была того. Мама подняла на уши весь дом, начала орать. Ударила меня. Я собрала свои вещи и ушла из дома. Хотя плакала и хотела остановить. А у меня тут, — она приподняла волосы и показала свой висок. Там были капли застывшей крови. — шрам. Я ударилась об угол кровати, когда упала. Вот такие пироги.

— И что ты собираешься делать? Включи телефон, они же переживают.

Мне было сложно понять её ситуацию. Я сам отец, но такое кажется мне совершенно чужим. Я и не знаю, что делал бы в такой ситуации, но если бы мой ребенок ушел из дома поздней ночью и сел в машину к незнакомому мужчине, я точно схватил инфаркт.

— Я позвоню им утром, такое не в первый раз вообще. Я еду к подруге. Мне просто больше не к кому, а в городе оставаться не хочу.

— Тебе не страшно, что ли, если тебя поймают? Вдруг я оказался бы маньяком?

— Ну... что тогда поделаешь, — она глупо пожала плечами.

У меня были мысли обратиться в полицию. Я озвучил это, но Аня испугалась и сказала, что ей семнадцать и она почти совершеннолетняя. Я не понял, как это вообще имело смысл к моей мысли, но возникать не стал.

Постепенно она заснула, а я продолжал ехать, хотя мне тоже хотелось спать. Где-то в шесть я остановился. Решил поспать часик, пока люди не появились. Покурил «Собрание», посмотрел на темное небо, ощутил зимнюю серость. Было чувство, будто все эти просторы, снежные сугробы, сосны и дороги давно стали моим домом. Я уже и забыл о Вере Александровне, моей комнате, шерсти на подоле брюк от кошки. Я чувствовал лишь то, что природа впивалась своими серыми иголками мне в спину, хлестала холодным ветром в лицо. Наверное, так человек и принимает своё бездействие.

Я лег спать, а когда прозвенел будильник в семь утра, то я с ужасом обнаружил, что Ани рядом нет. Сбежала, видать, а я забыл заблокировать двери. Я обычно это всегда делаю, чтобы ничего плохого не случилось. Тут видимо сам черт запутал. Единственное, что она забыла, так это свои варежки. Синие такие, вязаные. Наверное, это ей бабушка связала.

Я закинул их в бардачок и продолжил свой путь. Надеюсь, ей не попадется какой-нибудь маньяк. Она даже деньги не украла, а варежки свои оставила. В такой холод никак пешком идти...

Днем быстро заехал в столовую, покушал, налил кипяток в термос. Мне надоело.

Надоело каждый раз из города в город, заходить в эти места и чуять противный запах каш и тухлой рыбы. Надоело видеть эти вечно серые лица, что через глотку тянется ниткой, словно желание выблевать всё это безвкусное пространство. Я устал. Никакого солнца. Один снег и свинцовые тучи, цвет которых напоминает старый сервиз, подаренный на свадьбу от свидетельницы со стороны моей жены. Я опять думаю об этом, мне снова тоскливо. Если бы она только позволила начать всё заново. Если бы... Тогда мир заиграл новыми красками.

Я целый день был как в тумане. Никого не подбирал, да и людей не было. Будто почуяли что-то страшное и спрятались в своих панельках. Мне оставалось лишь смотреть на леса, на эти бескрайние белые поля, заботливо укрытые снежным одеялом. Я смотрел на них, временами курил, останавливался, а потом ехал, ехал, ехал. Аня почему-то всё ещё оставалась у меня в памяти. Она же ребенок!

Ночью я решил остановиться там, где обычно все дальнобойщики. Мне было необходимо поспать. А на утро я понял, что мою солярку слили. Вот что бывает, когда вместе со всеми. Гады.

Когда я довез груз через несколько дней, то решил, что на этом хватит. Проработал несколько месяцев без нормальной еды, без сна и в неудобстве. Пора бы вернуться домой.

Но дома ждал меня неприятный сюрприз: Вера Александровна скончалась. Квартиру она оставила мне, а кошку забрала соседка. На тот момент я чувствовал себя пусто.

Квартира со временем превратилась в бардак, везде стояла пыль. Шторы плотно задернуты, на кухне пахло дымом, а на столе стояли бутылки. Я сводил концы с концами. Теща меня не впустила, Юля денег не взяла. Даже детей не смог увидеть. И Пашку в последний раз.

В конце месяца приходила соседка, просила забрать кота. Я его особо не любил, да и он меня тоже, но приходилось ради него выходить в магазин и покупать еду.

В один из таких дней я решил купить газеты с объявлениями о работе. Пожилая женщина, которая продавала это, уговорила меня ещё купить и другие газеты про политику и огород. Я был не в настроении, поэтому купил всё, что она мне всучила. Потом я направился в ларек, где продают семена. Купил помидоры, лук, морковь. Надо будет поехать на дачу. Зашел в магазин, взял овощи, консервы. Прикупил коту пачку корма, а себе водки.

Я почувствовал дежавю.

Поздно вечером, когда закат превратился в кровавое последствие в окне моей кухни, я стал читать газеты. В новостных говорилось, что одна девочка попала в аварию из-за того, что на дорогу выбежал лось. Я почему-то вспомнил Аню, а в конце история сравнивалась с тем, как девочка из Поволжья пропала. Это было как раз в феврале. Я решил поискать эти новости с телефона.

Я не смог спасти своего сына, а тут и девочку. Тело в лесу. Получается, она пошла искать другую машину, а там... Я чувствую вину.

Понимаешь, прошло столько лет с момента, когда я узнал об этой новости, а сердце кровью обливается так, будто я впервые это слышу. Я не смог бросить пить, Паша случайно упал из окна и разбился насмерть, а в квартире ходит душа Веры Александровны, которая осуждающе смотрит на меня и грустит. Я всё проебал в своей жизни. Я стал частью этой серой культуры, когда после тридцати пяти ты становишься мужиком с щетиной, с запахом перегара, и работающий на стройке. Было время, когда мне звонил Толик, звал к себе в гости, но я сказал, что не могу. Я уже не мог что-то сделать, да и не хотелось.

Мне стало легко, когда я смирился с серостью. Это такое ощущение... будто так и должно быть. Будто я достоин такой жизни, такой холодной, как августовский вечер перед дождем. Обстановка напряженная, и лишь природа держит контроль над моей жизнью.

рисунок от самой волшебной девочки на свете💕🐟 (Hamsterock)