10
Когда ныне мёртвые ещё живые,
А все безумные ещё в себе
Я поглощу порывы страха и унынье
Я проглочу все чёрное в себе
Когда ныне взрослые ещё здесь молодые,
А ныне грустные резвятся и кричат
Я захочу закрыть все горе серой пылью
И разлежаться в родственных плечах
Но звон стекла, и слезы, и поминки
Не позаботились о радости души
Я не расстроен, я просто обессилен
Мой мир убил меня же мраком тишины
Я не увижу и не трону больше
Моих больших, ужасно родственных плечей
Я не палач, мне просто нужен ножик
Чтоб загубить весь этот мир в себе
Было утро субботы. Я сидела на кровати и смотрела на открытую тетрадь со стихотворением.
Я не увижу и не трону больше
Моих больших ужасно родственных плечей
Едва слышно повторяла я вслух снова и снова, словно это были мои стихи.
Когда ныне мёртвые ещё живые. Когда ныне мёртвые ещё живые.
Я уткнулась лицом в ладони, пытаясь остановить поток слез, который вот-вот должен был политься из моих глаз. В голове был образ отца. Если бы только он был бы здесь, я проглотила бы все чёрное в себе, я поглотила бы все порывы страха и унынья, лишь бы он существовал где-то ещё кроме этих дурацких кассет и запаха на куртке.
Я посмотрела на себя в зеркало. Мне нельзя было плакать, иначе моя голова разболится к вечеру, и я не смогу пойти на игру. И я не смогу помочь человеку, которому я ещё могу помочь. Я встала с кровати, одела толстовку и вышла на балкон, чтобы насладиться утренней сигаретой.
Ноги мерзли, я взглянула вниз: две худые ноги, торчащие из широких шорт, полностью покрылись мурашками. Я взглянула вперёд на дерево и сделала ещё одну затяжку.
Когда я спустилась вниз, мама сидела за столом. Завтракала.
- Доброе утро, — сказала она даже без улыбки на лице.
- Доброе, — сказала я и осторожно села напротив.
- Заваривай чай. На плите осталась яичница.
Я кивнула и посмотрела на маму.
- Я сегодня иду на футбольную игру.
Она кивнула.
- Хорошо.
- А после один парень позвал меня на свидание.
- Как его зовут?
- Симон.
- Красивое имя.
Я ждала, что она скажет что-то ещё, но она молчала. Не задавая больше ни одного вопроса: куда мы пойдём, как мы познакомились, что он вообще из себя представляет.
- Ты спросила его имя, чтобы потом за каждым ужином спрашивать: как дела у Симона, не имея понятия, кто он вообще такой?
Она устало протерла глаза. Её смутило моё недовольство, но это все равно не вызвало в ней никаких чувств. Она как будто вообще ничего не чувствовала.
- Расскажи мне о нем.
- Он футболист. Папа бы не одобрил. Папа ненавидел футбол, он бы хотел, чтобы мой парень был художником или музыкантом. Хотя он бы одобрил, наверное, любой мой выбор. Помню, когда мы с ним ходили...
- Джоанна, — устало вздохнула мама, — кажется ты рассказывала про Симона.
- Я просто вспомнила смешную историю...
- Не будем об этом.
- Почему? - спросила я.
- Что почему?
- Почему ты делаешь вид, что моего папы не существует? Почему я единственная, кто о нем думает?
Мама устало вздохнула.
- Что это за письмо в почте? "Джоанна, разбери почту". Я же не дура, я знаю, что ты видела это письмо, но оставила его мне. Почему? Почему ты сама не захотела его прочитать? Ты что правда уверена в том, что это было самоубийство? Почему ты не можешь поверить в то, что это был несчастный случай?
Мама встала из-за стола.
- Помой, пожалуйста, посуду.
- Ладно.
И она ушла. Она ушла, не сказав ничего. Она снова оставила меня с разорванной душой.
Я встала со стула, огляделась вокруг: мне нужно было куда-то исчезнуть. Я вернулась в комнату, набросала вещей в сумку: сценарий, косметичку, тетрадь Мелани, две пачки сигарет.
Из шкафа я достала кожаную куртку, ту самую в которой мой отец ходил пьяный по пляжу, с бутылкой водки, завернутой в бумажный пакет. Перед этим я ещё раз понюхала её, его запахом словно до сих пор были пропитаны вещи, которые хранились в шкафу. Я стояла, уткнувшись носом в куртку больше минуты.
На улице было хорошо, я вздохнула свежий воздух, который на пару секунд очистил мои лёгкие, а потом я снова испачкала их в табаке. Не знаю, сколько идти пешком до кафе Хелен, но я решила пойти туда. Мне нужно было где-то быть, и главное не одной. Быть готовой держать оборону, когда мысли захотят пообедать мной.
Меня расстраивало то, что Хелен больше не звонила мне. Она как никто другой заменяла мне друга. Мне уже было неважно, что мы обсуждали лишь дела школьного совета, она была живым человеком, который находился рядом и этого было почти достаточно. Я наконец-то призналась себе в том, что я не справлялась одна. Мне нужны были люди.
В тот момент я услышала грохот, а потом, когда я подняла голову вверх: на мое лицо упало несколько капель. За пару минут маленький дождик перерос в ливень.
Я надела на голову капюшон и продолжила идти. Первое, что пришло в голову: дождь окончательно смоет запах с этой куртки. Ещё много его вещей я хранила в шкафу, но у этой куртки больше никогда не будет его запаха. То ли это были капли дождя на моем лице, то ли из моих глаз все-таки полились слезы. Зачем я надела его куртку? Зачем пошёл этот дурацкий дождь?
В тот момент я вспомнила ещё одну дурацкую фразу отца: дождь приходит тогда, когда мы сделали шаг вперёд. Я знала, что мой отец придумывал весь этот бред, чтобы подбодрить меня, и эти фразы никогда не имели смысла.
Мы с ним попали под дождь. Он отвёз меня на машине в какой-то парк. Когда пошёл дождь, как назло нам негде было спрятаться. Он попросил меня достать зонт из рюкзака, но я забыла его в машине. Я тогда расстроилась, ощущала себя так, словно что-то испортила, так папа ещё был без капюшона.
- Это знак, Джо, — сказал он мне.
- Какой знак?
- Смотри, — он огляделся по сторонам, — мы оказались там, где нет ни одного дерева, я надела куртку без капюшона, а ты забыла зонт в машине.
- И что это значит?
- То что мы должны были оказаться под дождём. У тебя есть предположения почему?
- Я не знаю...
- В протестантизме дождь - символ шага вперёд. Мы что-то преодолели и теперь Бог послал нам дождь, мы очищаем свои грехи, Джоанна. Ты чувствуешь что-то?
- Я кажется и правда что-то чувствую.
- Спасибо, — крикнул он в небо и посмотрел на меня с улыбкой, — теперь ты не будешь возвращаться к прошлым ошибкам? Вспомни все свои ошибки и осознай: сейчас все уйдёт вместе с водой. Только нужно правда подумать об этом.
Позже я узнала, что ни в какой религии мира дождь не был символом очищения, и он сам это придумал. Он просто хотел меня подбодрить, или искал способ очистить свою душу.
Каким бы бредом это не было, я подумала: я должна сделать это ради него. Я остановилась посередине безлюдной улицы и сняла капюшон. Дождь стал мочить мои волосы, и тогда я вскинула голову вверх.
- Я ошиблась, когда оставила себя одну. Мне не нужно было делать этого и впредь я не буду оставлять близких мне людей. Я не должна была быть такой холодной с людьми я не должна была закрыть это все в себе навечно, — мой шёпот прервал гудок машины.
Я резко повернулась и увидела машину Мелани, которая стояла возле тротуара.
- Ты пытаешься словить дзен? Я тоже хочу.
Она стала выходить из машины, но я подошла к её двери и закрыла её, а после рухнула на заднее сиденье её машины.
- Выглядело воодушевляюще. Правда.
- Что ты вообще здесь делаешь? Можешь... отвезти меня в чикен донатс.
- Ты не будешь это обсуждать?
- Нет.
______________
Мелани довезла меня до чикендонатс, Хелен неуверенно приподняла бровь, когда увидела нас двоих в дверях кафе. Я была ещё промокшей насквозь от дождя.
- О Господи! - крикнула Хелен, — садитесь, я сейчас приду.
Мы с Мелани сели на диване. Я сняла мокрую куртку, а после и толстовку, которую положила на подоконник. Когда я осталась в одной сухой футболке, ко мне подошла Хелен с пледом в руках и положила мне его на плечи.
- Как ты умудрилась вся промокнуть? - спросила она.
- Джоанна стояла...
- Я просто пропустила автобус и пошла пешком, а Мелани подхватила меня на улице.
Я улыбнулась, Хелен и Мелани улыбнулись мне в ответ. Но смотрели на меня с недоверием. Как будто обе решили, что я и вправду сошла с ума. А я разве до сих пор была в себе?
Мне нужно было срочно чем-то отвлечь нас всех, иначе это бы все плохо закончились. Если они начнут задавать вопросы, то я начну рыдать, а я не могла больше рыдать. Мне нужно было поехать с Мелани на игру, а если я буду рыдать: заболит голова.
Я достала из сумки сценарий и положила посередине.
- Я его уже прочитала, — заявила Хелен
- Я тоже, — сказала Мелани.
- Нам сложно что-то обсуждать, пока я не поговорила с Питером, но меня очень смущает заключительная сцена, не слишком ли она откровенна?
- Кажется, на концовке я уже заснула, — сказала Мелани, — прочитаешь вслух?
Я взяла в руки сценарий, немного намокший от дождя, и открыла на последней странице.
- Так, сцена после того, как Ипполит погибает. Тесей уже знает о том, что его сын не был лгуном. Сцена 12. В гробу лежит Ипполит, из одежды на нем только полотно, прикрывающее нижнюю часть тела. Его лицо, ладони и сердце в красной краске. Тесей пару секунд молча смотрит на труп Ипполита. Тесей подходит ближе: "Сын мой, ты был невинен, как невинны младенцы при рождении. Ты был со мной чист. Что я натворил? Как я смог не увидеть? Как я был слеп, когда глаза мои зрячи? Я буду уверять мир каждый день, что моей вины здесь нет, что я был запутан богами, но какой ответ я дам самому себе? Как чувства мои не подсказали мне правды, как я оказался здесь перед тобой: мёртвым, чистым и невинным". В этот момент Тесей падает на пол и начинает целовать пальцы ног Ипполита: "и тысяча и ещё одна тысяча и ещё сотня моих извинений и поцелуев не очистит никогда мою душу, укутанную виной". Тесей ладонями касается лица Ипполита; после берётся за свое лицо. Тесей снимает с себя полотно и...., — я чувствовала, как мне становилось не хорошо, — и начинает обмазывать краской свое сердце, повторяя: "никогда в этом мире не буду я прощен. И даже если простит меня весь мир, я собой прощен не буду никогда". Тесей падает на колени, хватается за голову, после он берет нож и вонзает в свое сердце…
- Ну, два оголенных парня в тканях: думаю это может вызвать недовольство, — сказала Мелани.
Я посмотрела на Мелани. Потом посмотрела на Хелен.
- Я сейчас приду, можете ещё раз прочитать, — я встала из-за стола и быстрым шагом пошла в ванную комнату,
Когда я зашла внутрь, то заперла дверь и двумя руками удержалась за раковину, чтобы не упасть.
Какого черта? Это всего лишь, постановка, Джоанна, что с тобой?
Я посмотрела на себя в зеркало: мокроватые волосы почти высохли, уставшие глаза смотрели из зеркала, пальцы рук потрясывались: да что с тобой стало?
Я схватила телефон из кармана, оперлась на кафельную плитку и спустилась по стене на корточки.
" Привет, личный дневник. Больше ни дня. Больше ни дня я не протяну в этом бессмысленном молчании. Я везде слышу, чувствую и вижу знаки, мне кажется я везде вижу его. И я во всем вижу себя. Я сказала тебе, что не люблю читать, книги меня никогда не вдохновляли, но в этой я увидела себя. Я читала последние строчки сценария и почувствовала что-то до ужаса родное. Это ощущение одиночества, пустоты и вины: вот как оно называется. "Как я смог не увидеть? Как я был слеп, когда глаза мои зрячи? И скажи мне: чьи стихи в тетради? "