Расти
- Ты уходишь?
Меня слышала только пустота в моей комнате. Казалось, ветер продувал квартиру насквозь.
- Ты уходишь.
Записка дрожала в моей руке. Да, мои руки всегда дрожат. Но сейчас сильнее.
- Почему?
"Не появляйся больше в моей жизни.
Никогда"
- За что? Что было не так?
Эти вопросы не пронизывала боль, эти вопросы не кричали в несправедливость. Эти вопросы прямо таки выполняли свою функцию - удивлялись и искали.
- Я говорил, что не буду держать. Ты нашла путь сделать свою жизнь лучше, с чем я тебя и поздравляю и искренне желаю только лучшего.
Я - логик, и жизнь будто бьёт меня об эту иррациональность.
Противоположности притягиваются?
Возможно, возможно всё.
- Я не понимаю...
Всё было так, как было до этого всегда: разнообразно.
Я делал интересно. Мы гуляли, мы страдали разными странными занятиями, чтоб не дать мозгу и телу расслабиться: подъём по многоэтажке с внешней стороны без страховки, ночёвки в районе заброшек; мы купались в море при +6 по Цельсию, когда прохожие обходили нас, покрепче прижимая пальто, чтоб его не сдул ветер. Я и ветер, я и холод - мы родственные души. Я люблю их. Мы ходили в кино на артхаус, в музей современного искусства в Лондоне. И это всё в течение двух месяцев. Я старался, ей это нравилось, ещё три дня назад она обнимала меня, щекоча меня носом в ключицу и вот теперь...
Такие слова мог написать только человек, искренне ненавидящий.
- Ну ищи. Может, найдёшь.
В ней была та щепотка импульсивности. Может, потом она пожалеет и будет извиняться? Наверное, это слишком самонадеянно. Она взрослая девочка, она может принимать решения. Такие слова говорят о долгих намерениях. О сильной обиде или сильном гневе.
Солнце просыпалось, окидывая меня лучами того холодного белого зимнего света. Я посмотрел в окно.
Серая дорога. Коричневые домики и деревья. Тоненькая полоска моря и снова - серая дорога, только нет, глаза обмануты - это небо близкого оттенка.
Я ложусь в кровать.
- Мне не больно.
Это правда так. Я счастлив, если она счастливее. Я всё делаю правильно. Жизнь поставит всё на свои места, такова закономерность - люди обтёсывются, случаи случаются, а мы всё ищем мнимое хорошее в настоящем и забываем о мнимом плохом в прошлом. Мы так и договаривались - как только ей становится плохо со мной, она уходит. Насильно мил не будешь.
- Что же ты так?
Мы могли бы поговорить, обсудить всё, как люди. Найти проблему и вместе её решить. Найти взаимопонимание.
Но такое решение, которое выбрала она, имеет место быть. Я всё равно благодарен ей за всё то прекрасное счастье, за покой, за ту новую жизнь, где вирус больше не враг мне, вирус - это мы с ним, и мы прекрасны в своей честности к себе и к миру вне нас.
Странно, но почему-то вспомнилась та самая Библия. В этот период жизни, когда она казалась давно пройденным этапом, когда, казалось, изучил её от корки до корки. Запретным плодом там было именно познание, ведь так? Я вкусил его сполна, Бог. И мне было тяжело. Мне казалось, эти муки не кончатся. Но я превзошёл муки, я обуздал их и боль мне теперь не мешает. Кто я теперь, Господь? Неужели ты хотел уберечь нас именно от этого?
Меня трусит. Внутри что-то похожее на боль расставания. Я помню эту боль после Астии. Но сейчас она будто... Приглушена.
Эта боль не кажется частью меня. Она где-то далеко, это не у меня болит. Нет, это не сила самовнушения, это не эскапизм - мне просто нечему болеть. Я взял из того, что было, только счастье.
Мне тяжело уснуть. В этот момент улыбаюсь - насколько, возможно, животна природа любви.
Завожу будильник, пишу Тому. Я готов к перезапуску. Ждите меня, мои двадцать четыре, мои тысяча четыреста сорок. Осталось лишь попялиться в потолок ровно столько, сколько потребуется, и глупостей не творить.
* * *
- Странный период, как-то слишком часто мы видимся.
- Да уж.
Была ночь. Мы сидели на холодном пляже, вода то подступала, то скатывалась обратно вниз.
- Клауди бросила меня.
- Ого... Плевать ещё, что я даже не знал, кто она и что она у тебя есть. Самое удивительное то, что ты сразу пришёл подкатывать ко мне, педик недоделанный.
Почему-то шутка вызвала у меня три коротких истерических смешка.
- Ну что ты, не переживай, знаешь сколько баб ещё встр...
- Нет, Том. Мне вовсе не больно.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением. Как всегда при общении со мной, он улыбался, хоть это и была микроскопическая улыбка.
- Это... Интересно. И круто. Тогда в чём дело?
- Не знаю, мне захотелось увидеться.
Я почему-то кинул горстку песка в море. Мне нравилось ощущать, как он трётся о руку, оставляя холодный мокрый след, как комок разлетелся на мелкие кусочки и каждый из них падал в бурную волну со своей рябью. Со стороны это выглядело неловко, только вот Том мой друг не просто так.
Записка перешла из моих рук в его.
- Я ощущал дискомфорт и мне тяжело дышалось и спалось после того, как я прочёл её. Но сейчас всё в порядке, и, кажется, ментальное состояние в норме.
- Жесть, ты ещё и анализировать себя можешь. Я бы сидел дома и плакал.
- Ха. Нет, я думаю ты бы справлялся с болью. Но... Блин, это так странно. Осознанная часть меня не болела с самого начала, а боль в неосознанной до сих пор проходит.
Том не знал, что сказать. Он пожал плечами и улыбнулся.
Раздвоение личности - болезнь? Мне кажется, это ошибка. Знаете, сколько разных личностей в нас сидит? Сколько личностей в нас борется? Неосознанное с сознательным, животное с эмоциональным и интеллектуальным, и все эти три - с социальным. И это порой так мешает и запутывает!
- Я хочу тебе кое-что сказать, Том... Мне кажется, что оно того стоило. Всё того стоило. Это счастье, которое не закончилось болью. Пусть оно закончилось глупостью.
Том, ты бы стал снова встречаться с Олли, если б тебе дали шанс, зная, что в конце вы так достанете друг друга?
Он был в том странном состоянии, когда они оба поняли, что вместе больше не могут...
А спустя месяц поняли, что не могут отдельно.
Он задумался.
- Да. Потому, что важно то счастье, что мы дарили друг другу, пока могли. Я нигде не видел, чтоб люди были вечно счастливы вместе. Всё в мире конечно, а тем более - отношения. Но что любовь? Если это именно любовь - она вечна. Она остаётся после смерти любимого человека, остаётся после ссор и обид, после расставания, после всего. Даже, если ты меняешься. Даже если меняется тот человек. Любовь, много её или лишь маленькая капля в твоей душе, остаётся.
Это была позиция, ближе к обычному человеку, но, по большей части, я был с ним согласен. Наверное, можно сказать даже, почти во всём.
- Знаешь, Эл. Даже если потом будет больно, даже если последует разочарование друг в друге и пропадёт интерес (а обычно так и случается), всё то счастье, на протяжении того времени - оно стоит тех мгновений боли, брошенности, внутренней пустоты, что будут потом. Кто боится боли, тому и счастья не найти.
- Ты прав.
Том взглянул мне прямо в глаза.
- Ты слышишь, как дёргается твой голос?
- Нет.
- Ты слышишь, какие скрытые эмоции слышны в твоей речи, Эл?
- Нет, я не слышу.
- Странно. Ты сейчас звучишь потерянно и разгневанно.
- Но я не чувствую себя так.
Чтож, только я осознанный не чувствую себя так.
- Ты думал, почему она могла уйти?
- Я чувствовал... Нарастающее разочарование в последний наш день вместе. Что-то в ней было другое, не такое, как всегда... Мне кажется, что-то во мне попало под её понимание "плохого качества" и это шло слишком сильно вразрез с её виденьем мира... Я говорил, надо любить ещё и головой. Не надо обманывать себя - ты знала, ты знала что я не идеален!
- Она тебя не слышит, успокойся.
Я замолчал. Общий громкостный фон, созданный моей эмоцией, спадал.
- Том, спасибо тебе. Я очень ценю, что ты у меня есть. Люди приходят и уходят, а друзья, как ты - они всегда рядом.
Волна, подгоняемая ещё двумя волнами сзади, сильно запенилась, забурлила и коснулась подошв наших ботинок, ошпарив щиколотки холодной водой. Я резко вскочил. Том за мной.
- Знаешь, надо быть честным с людьми с самого начала. Не притворяться лучше или хуже. Надо делать так, как хочешь. Чтоб никому не было больно, если предположить, что боль - это плохо.
- Ахах, ну ты и загибаешь, мальчик.
У Клауди ещё молодое сознание. Я дал ей то, что ей нужно для жизни и для начала пути к истине. Теперь ей осталось лишь осознать то, что у неё в голове. Как часто бывает, нам вдалбливают в голову что-то, и мы вроде бы это понимаем, но не слышим, а проходит время, и мы сами приходим к тому же, но уже воспринимаем совсем иначе - теперь оно ближе и понятнее.
И, всё-таки, именно Клауди изменила мою жизнь. Что бы было, не встреть я её тогда? Не узнав она обо мне?
- Я загибаю? Хах. Это я ещё не загнул! Вот, например, знаешь откуда, по-моему, взялся гомосексуализм?
- Откуда же?
- Мне кажется, всё началось с пословицы: "Не суди книгу по обложке".
Том уже заливался смехом.
- Нет, ну сам подумай. Нам говорят, что любить надо не за внешность, а за душу, а что делать, если все люди с женской внешностью в твоём каком-то там гипотетическом окружении уступают в "душевной глубине" одному лишь парню? Всё, поздравляю, вы - гей!
- Ахах, боже, что ты несёшь?
- Это юмор такой.
Я неуязвим. Мне хорошо. Люди обижаются лишь тогда, когда хотят этого - я не хочу. Люди чувствуют боль, когда ощущают в этом потребность - я больше не нуждаюсь в этом. Мне хорошо. Мне есть, что хорошего видеть. Мой план работает - мозг обманут, и моё выдуманное счастье мне только на руку.
Пусть теперь так будет всегда.