Следующая Жизнь

Выйдя за ворота, я уже не оглядывался назад. Но от звука, который издали закрывшиеся ворота, я дернулся, и Дживу крепче взяла мою руку. Она повела меня к родительской машине и открыла для меня заднюю дверь. Я еще не верил, что мое лечение закончилось, и я все еще боялся возвращения в свою квартиру, настолько, что закрыл глаза, когда отец завел двигатель.

Вот он новый старый мир. Что изменилось в нём за год? Как изменилось мышление моих родителей? И как изменилась ёё жизнь? В порядке ли она? Или я все же сделал из нее подобие себя – разбитого, брошенного в незнакомый мир человека. Жаль, что я ничего не могу исправить, мне не суждено пойти по правильному пути. Господь не даст мне шанса, ведь я сам все испортил. Но это вовсе не значит, что она когда – либо покинет мои мысли, она не покидала мою голову даже на смертном одре.

Я знаю лишь об одном изменении – изменение нашей семьи. Дживу вышла замуж, пока я находился на лечении. И меня не отпустили на этот праздник жизни, потому что я на тот момент все еще был нестабилен. Она просила разрешения у меня, пыталась перенести церемонию, чтобы я мог присутствовать на ней, но я попросил ее пройти через это без меня. Мне не хотелось портить семейную фотографию своим истощенным видом, а праздник ее жизни своими слезами. В ее воспоминаниях этот день должен вызвать улыбку, а не беспокойство. Я прекрасно понимал, что все испорчу, если появлюсь там. А я хочу лишь счастья для своей сестренки. В назначенный час моя сестренка шла к алтарю в сопровождении отца в белом платье, и я увидел это только на фотографиях. Я был счастлив за нее, но в тот момент у меня не было сил на улыбку. Она пообещала мне, что наденет это платье для меня на первую их годовщину, я же сказал что в этом нет необходимости. В том, что я не стал частью самого счастливого дня в ее жизни я сам виноват, только ради меня не нужно его повторять.

Сейчас мне страшно открыть глаза по дороге домой, и я вжимаюсь в спинку заднего сидения, Дживу берет мою руку и начинает гладить ее, но у меня нет сил даже на благодарность, мой голос будто исчез, как только я вышел за ворота. Дживу просила меня не бояться, но мне страшно с каждым пройденным светофором. Я знаю, мой дом уже не хранит ее запах, но это не убьет мои воспоминания. Я все еще не сказал ничего родителям, но я понимаю, что должен им все рассказать, они должны знать, почему им пришлось спасать меня. Год эта тема не поднималась, но как только я переступлю порог своего дома – настанет ее час.

А я даже не знаю, как начать разговор, я даже не знаю, как будет звучать мой голос, я еще не издал ни звука, покинув клинику. Мне сейчас важно найти в себе силы жить дальше, найти в себе силы жить ради своей семьи. Машина останавливается, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я не готов к возвращению в мою старую жизнь. Только не так.

- Хосок, мы приехали – произносит Дживу, отстегивая мой ремень безопасности.

Сейчас важно сохранить спокойствие, не сорваться и не зарыдать как ребенок. Я вернулся к тому от чего бежал. Досчитав до десяти, я медленно открываю глаза, но вижу я не то, чего боялся. Мама открывает мне дверь машины, протягивает мне руку, и я неуверенно беру её. Выйдя из машины, я оглядываюсь по сторонам, потому что приехал в абсолютно новое для себя место. И за это я уже был готов падать на колени перед родителями и благодарить их – я больше не вернусь в свою квартиру, и моя память не всколыхнется содеянным. Я собираюсь сказать маме «спасибо», но она говорит первой:

- Мы решили что в новой обстановке тебе будет проще начать новую жизнь.

И спасибо, что так решили, но не перепиши я на неё имущество, сейчас бы я мучился от приступов. Мама крепко обнимает меня, и я нахожу в себе силы, чтобы произнести первое слово:

- Спасибо – говорю я, уткнувшись в ее плечо. Голос звучит неуверенно и хрипло, это ожидаемо, ведь год я был почти безмолвным.

- Всегда, пожалуйста – отвечает она, я слышу в ее голосе улыбку.

Взяв маму за руку, я вслед за папой и Дживу иду к двери моего нового дома. Может, это действительно начало новой жизни? Теперь все зависит от меня – смогу ли я ее начать? Я вижу, что к дому есть прилегающая территория, территория которую можно облагородить, но сейчас, зимой это всего лишь несколько голых кустов и деревьев.

Я понимаю, почему они выбрали это место. Подальше от города и незнакомых мне людей. Они прекрасно осознают, что к возвращению в мир я еще полностью не готов и мне нужно время чтобы заново привыкнуть. К сожалению, их старания не сотрут мне память, а мне бы очень хотелось забыть то, что я сотворил. Мне уже нравится это место, оно прекрасно подходит для начала новой жизни. А когда пройдут холода я смогу облагородить его, думаю, родители будут этим довольны.

Мы подходим к двери моего нового дома, снаружи он кажется таким большим, видимо потому что я ранее всегда жил в квартирах и пространство больше привычного, мне теперь кажется огромным. Папа поворачивает ключ и открывает дверь в мой новый дом:

- С возвращением домой, сынок – произносит он, отдавая мне ключи, и я трясущейся рукой забираю их, после чего делаю первый шаг в свой новый дом.

Здесь ничего не осталось из моей прошлой жизни и, увидев это, я вздыхаю с облегчением. Я поворачиваюсь к маме и говорю ей:

- Спасибо, что позаботилась обо мне – мама улыбается моим словам.

Здесь все пахнет новым и так просторно и светло, слишком большое пространство для одного человека, а рано или поздно я останусь один, родители и Дживу уедут, как только убедятся, что я в порядке. Вот только я не могу точно ответить на этот вопрос: в порядке ли я? Войдя в дом, я снял куртку и вновь взглянул на свое исхудавшее тело – от меня почти ничего не осталось и это видно сквозь плотную одежду. Мама не скрывает своего ужаса, смотря на меня, я и не прошу ее скрывать. Я надеюсь, что скоро восстановлюсь, чтобы больше не травмировать родителей, а пока придется перейти на бесформенные вещи, чтобы скрыть от родителей свои кости, хотя если подумать, то все мои старые вещи сейчас на размер больше чем нужно и возможно пока скроют мое тело от моих родных. И от меня самого.

Мама предлагает мне осмотреться, я отрицательно киваю, один я по этому дому не пойду, хотя понимаю, что останусь когда – то здесь один сейчас я не готов к сольному путешествию. Я даже на себя взглянуть не готов.

- Я всё покажу – говорит мама и взяв ее за руку я следую за ней.

Мама рассказывает мне обустройство моего нового дома, пока папа и Дживу разбирают вещи. Если снаружи дом казался мне огромным, то внутри он начал казаться мне дворцом. Здесь два этажа, пять спален, в моей квартире было две комнаты, а здесь их в два раза больше, к такому пространству я буду привыкать долго. Даже не понимаю, зачем они купили мне дом, я был рад и обычной квартире, но мама приняла свое решение. Она решила, что мне нужно уединение и выбрала для этого лучший вариант. Кровать стояла только в одной из пяти спален - самой большой комнате этого дома, мне казалось что эта комната по площади как вся моя предыдущая квартира – искажение пространственного мышления из-за маленькой палаты. И в двух ванных комнатах нет ванны и я сразу понял почему. Они нашли меня умирающим в ванне наполненной моей кровью, эта картина не скоро покинет их головы, как и мою. Слишком много пространства, к этому нужно привыкнуть.

Экскурсия по дому завершилась на кухне, где папа доставал из холодильника еду, которую мама видимо, приготовила накануне. Семейный обед возможно самое подходящее время для моей истории. Они не говорят ничего, но я осознаю что они хотят знать. Я мою руки в кухонной раковине и сажусь за стол рядом с Дживу. Я год не ел домашней пищи, ее запах вызвал у меня улыбку, но я не могу приступить к ней, пока между мной и моей семьей не останется тайн.

- Мама, папа, Дживу – говорю я, сделав лишь глоток чая – Я должен вам рассказать...

Я выдавил из себя вступление, но как выдавить из себя основную часть? На меня внимательно смотрят три пары любимых глаз, но в моем лексиконе больше нет слов, чтобы продолжить историю, а я должен их найти.

- Слушаем, сынок – произносит папа, прекращая кушать. Неподходящее время я выбрал, но другого я уже не найду. Мне не хватит смелости.

С чего начать? Какое начало мне выбрать для рассказа этой истории? Если они уже знают ее конец. Всё началось с кафе... но что конкретно в этой истории мои родители должны знать? Они видели и шипы и розы. Я полюбил и я потерял. Вернее я обрел любовь и сделал все, чтобы потерять её. Я пытался прекратить свои страдания, но моя семья спасла меня. вот только путь к этим страданиям я приложил сам. И в тот момент розы стали погребальным покрывалом. Мои родители видели «арсенал» и выбросили его, не задавая вопросов, а я, оглядываясь назад, понимаю, каким дураком я был. За прошедший год я переосмыслил жизнь, но еще не нашел в себе силы начать новую.

Дживу взяла меня за руку для поддержки, и я вновь сжал ее руку. Моя история вызывает тошноту даже у меня самого, а я ведь сам пережил всё, о чем сейчас говорю родителям. Они воспитали меня по – другому. Не увидеть бы разочарование в их глазах. Они – все, что у меня осталось. Моя любовь была недолгой, но ценной для меня настолько что, потеряв её, я не колебался, а теперь всё что меня держит на этой земле – моя семья. Завершив свою историю, я встал из-за стола и быстрым шагом направился в ванную, мне хотелось плевать от сотворенных мною ошибок, но я не хотел этого делать на глазах родителей и сестры.

Зачем я подверг ее подобному? Оно того не стоило! Я должен был идти другим путем. А пошел по пути страданий и теперь страдаем мы оба. Пусть ее страдания закончатся сейчас, я с готовностью приму их на себя, я заслужил их, свои страдания она уже получила...От меня.

Попытка вытащить все плохое из моего организма оказалась неудачной – в нем не осталось ничего. Я поднял рукава свитера вверх и, умыв лицо прохладной водой, нашел в себе силы взглянуть на себя в зеркало. Но на меня смотрел уже не тот я, которого я помнил. Моя кожа стала почти серой, под глазами образовались огромные мешки, волосы спадали на лоб, почти закрывая мне взор, а мои губы покрылись трещинами. Я опустил глаза и тут же зажмурил их. Даже спустя год я не могу смотреть на свою изуродованную руку. И не смогу, возможно, до конца своей жизни. За этими порезами история человека, который был слишком глуп и чьи действия имели последствия не только для него. Надеюсь, что она в порядке.

Моими скулами сейчас можно резать лед. Я буквально скелет обтянутый кожей. Это со мной сотворили сильные лекарства, что я принимал и общий недостаток питания, потому что желания кушать у меня не было, большинство дней я провел в одной позе, думая о том, что буду делать, когда вернусь домой. К счастью, дом оказался другим. Я едва ли могу согнуть пальцы, во мне не осталось никакой силы, и я все еще не могу смотреть на свой шрам дольше трех секунд:

- Хосок, найди в себе силы! – говорю я себе, смотря в свои потухшие глаза в зеркале. Я нашел в себе силы дотронуться до шрама. И тут же отдернул руку. Шероховатый, кривой, уродливый. И прикосновение к нему вызвало фантомную боль, я вновь ощутил то, что испытывал перерезая вену. И мне хватило сил сделать это трижды, но не хватает сил посмотреть на последствия. Зато теперь понятно почему я серый, похудевший и с синяками под глазами – от такой кровопотери нужно восстанавливаться долго. Надеюсь, дома это произойдет быстрее, я хочу видеть подобное отражение как можно меньше.

- Сам себя довел – сам выкарабкивайся – говорю я себе. Главное, как ни странно – это просто начать есть, маленькими порциями, медленно, но заново приучить организм к постоянным приемам пищи и физической активности, ведь единственное что я делал в клинике – лежал, сидел и периодически ходил по кругу. Ради семьи я должен восстановиться. Я должен научиться смотреть на шрам как на часть самого себя, поэтому я поднимаю руку, опускаю глаза и заставляю себя смотреть на него. Я дотрагиваюсь до шрама правой рукой, кончиками пальцев проводя по всей длине своего шрама. Я не вижу вен за этим шрамом, я вижу лишь до серости бесцветную кожу. И непроизвольно начинаю плакать. Сейчас я больше ни на что не способен. Этот шрам будет вечным напоминанием моих ошибок и он не даст мне забыть о ней. Что ж, я заслужил это.

Мой организм не подает сигналов – он привык к голоду, сильным лекарствам и ежедневным подавлениям слез и истерик, странно, что сейчас я смог заплакать. Я вновь провожу пальцами по шраму и смотрю на эту картину в зеркале. Неудачник – вполне подходящее слово чтобы описать меня. Не смог удержать любовь и не смог уйти, потеряв ее. Но я обещал родителям жить ради них, и я сдержу это обещание. Нужно взять себя в руки, пройти свой незапланированный путь. Я вновь умываюсь холодной водой, нужно попросить Дживу подстричь меня, сейчас у меня на голове полное безобразие. Первый шаг к переменам должен сделать я сам.