Глава 3.
В машине мама сразу приказала принять таблетки, на что мне нечего было возразить, поэтому я повиновалась. Пока я была в больнице, прошел небольшой дождик, а теперь сквозь тучи пробивались яркие лучи солнца. На улице дул сильный ветер, что мешало солнцу делать свою работу: греть. Осень наступала невероятно быстро и точно в срок, несмотря на то, что август выдался жарким и по-настоящему летним, а стоило только наступить сентябрю, как погода сразу же изменилась.
Только я зашла в свой уютный, родной дом, как осознала, что безумно устала. Все тело будто размякло, ноги стали ватными, все казалось каким-то нереалистичным. Мысли в голове двигались со скоростью улитки, а внутри я ощущала лишь непередаваемое спокойствие. Где-то на задворках сознания я осознала, что это действие препарата так повлияло, поэтому промычала что-то нечленораздельное маме и отправилась в комнату. Сначала я попыталась переодеться, но руки банально не могли ухватиться за ткань, поэтому я опустилась на кровать в уличной одежде и крепко уснула сном без сновидений.
Мой отдых прервал Джексон, дышащий мне в ухо. Он обожал так будить меня, поэтому последние семь лет я выгляжу, как труп. В будни не удается выспаться из-за школы, в выходные и каникулы из-за брата.
— Ты обещала поиграть со мной в xbox, — жалобным голоском произнес Джексон.
— Прости, но мне нужно сделать уроки, — так же жалобно произнесла я. Играть с братом мне нравилось гораздо больше, чем проливать слезы на тетради из-за того, что я тупая и ничего не понимаю. Но выбора, к великому сожалению, не было.
Джексон обнял меня за шею и оставил влажный поцелуй на щеке. Иногда мне казалось, что вместо младшего брата у меня дома щеночек. Это было так мило, что я рассмеялась. Я сильно любила его, постоянно проводила с ним время и всячески пыталась облегчить маме воспитание Джеки, но мальчик был уже воспитанным и редко доставлял проблемы кому-либо из нас. Я знаю, что он вырастет сильным и хорошим парнем, а затем и мужчиной.
— Расскажешь мне сказку на ночь?
Я кивнула и потрепала его за щечки. Переведя взгляд на часы, которые стояли на прикроватной тумбочке, я поняла, что не проспала ужин. Даже папа еще не вернулся с работы.
— Передашь маме, что я спущусь к ужину?
Мальчик кивнул и вышел за дверь. Я переоделась в домашнюю одежду в виде черной майки и шорт и достала тетрадь по испанскому, но так ее и не открыла, потому что в мои мысли закрался образ Адама. Его волосы цвета крепкого кофе, карие глаза с крапинками зеленого, пронзительно смотрящие прямо в душу и погружающие в водоворот ощущений, его выразительные брови, чуть приподнимающиеся, когда он волнуется или задает вопросы, чувствительные даже сквозь одежду прикосновения. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, через мгновение ощутив его запах, который был настолько реальным и сильным, что я в шоке распахнула глаза, ожидая увидеть парня перед собой. Но комната была пуста, лишь открытое окно придавало помещению хоть какие-то признаки жизни.
Настроение совершенно упало, но отвлечься было не на что: гулять теперь не с кем, а идти куда-то в одиночку опасно сразу по нескольким причинам, поэтому я открыла тетрадь по испанскому и взглянула на конспект. Кровь заледенела в жилах, и воздух комом собрался в горле, а по телу пошли табуны мурашек, сменившееся холодным потом.
Вместо конспекта, который я так старательно писала на уроке, весь лист был исписан фразой: «Найди дверь». Я не могла дышать. Это мой почерк, все буквы расположены ровно и близко друг к другу, но вся страница исписана английским языком. И я отлично помнила, что писала не на родном языке.
Слезы навернулись на глаза, я встала и на трясущихся ногах подошла к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух и успокоиться, но и это не помогло.
Почему все стало происходить так неожиданно? Если у меня какая-то психическое отклонение, оно должно было проявляться и раньше или хотя бы не так резко. Мне видятся абсолютно бессвязные вещи: пожар, смерть брата, затем моя смерть, а сейчас вместо конспекта я написала странную фразу. Между этим всем обязательно должна быть связь, и я хочу ее найти.
После произошедшего притрагиваться к другим тетрадям желания совсем не было, поэтому я решила спуститься вниз и доказать маме, что все хорошо. Я не могу заставлять ее постоянно переживать за меня и тратить гигантское количество денег на медикаменты и лечение. Мне это не требовалось. Пока.
На кухне, в которой должна быть мама, горел свет; на плите готовилось что-то невероятно вкусное, по крайней мере, по запаху, один стул отодвинут от стола, на котором лежал конверт молочного цвета. Я оглянулась по сторонам в опаске, что мама может войти и заметить, как я читаю чужую почту, а затем приблизилась к столу и увидела, что на бумаге обозначено моё имя. Любопытство охватило разум, и руки немедля потянулись к загадочному письму. Аккуратным движением пальцев я раскрыла конверт и достала оттуда записку, в которой значилось: «Приходи на городское озеро в полночь. Одна. Нужно увидеться».
Я усмехнулась. Либо это тупые шутки Лоры, либо Саманте не над кем издеваться, и она решила вернуть свои когти в мои не зажившие дыры от них и, возможно, еще сильнее вцепиться в меня.
— От кого это, Нина? — полюбопытствовала вошедшая в кухню мама. На ее лице была предельная обеспокоенность, которая не покидала женщину со вчерашнего дня, когда я увидела пожар. — Это немного похоже на твой почерк...
От совершенно неожиданного возникновения мамы в комнате я испугалась и, резко оборачиваясь, сильно ударилась рукой о стекло стола. Чуть отдышавшись, я взглянула внимательнее на каждую букву и поняла, что она права. Почерк действительно был схож с моим. Но это невозможно, я не знаю никого, кто мог бы написать это. Неужели две записки за день я написала себе сама?
— Разве? — воскликнула я слишком удивленно. Переигрываю. — Я бы не стала писать самой себе записки. Возможно, мне привиделось пару вещей, но не до такой же степени.
Внутренне я смеялась над своим глупым лепетом. Именно это и произошло на уроке испанского, я исписала весь лист какой-то необъяснимой чертовщиной, которая имела столько же смысла, сколько и эта в конверте.
Я совершенно не знала, что думать, и внутри разрывалась от предположений. Кто это может быть и зачем ему это? И если это я, то какой смысл в этом письме? Стоит ли мне съездить туда и проверить?
Мама нахмурилась и подошла к плите, уменьшив температуру нагрева и помешав почти готовую пищу. Я ощущала готовность пасты по вкусному запаху, распространявшемуся по всему дому.
— В любом случае, тебе не следует туда ехать. Тем более, одна и в такое позднее время, — её голос был строг и непоколебим, а значит, спорить абсолютно бесполезно. — Есть предположения, кто это может быть?
— Саманта или Лора, — озвучила я вслух, доставая банан из холодильника. Сэм уж точно не оставит меня в покое, тем более, если положила глаз на Адама. А Лора, вполне вероятно, станет ее приспешницей.
Мама налила воду в чайник и поставила на плиту, а затем повернулась ко мне, присаживаясь на стул.
— Господи, вы уже почти выпускники, а ведете себя так, будто вчера научились ходить. Какие глупости, — женщина тяжело вздохнула. — Я не позволю тебе туда поехать.
— Не обобщай. Я никогда не маялась такой ерундой и сама не хочу идти. Надеюсь, в школе ничего подобного не будет. Я не хочу, чтобы двенадцатый класс стал адом. Уже и так все началось не совсем уж радужно, — с горькой усмешкой произнесла я, откусив банан и сев напротив мамы.
— Перестань нервничать, все будет хорошо. Ты сможешь с этим справиться, — она будто читала мои мысли и переживания и всегда знала, что сказать. Мамины слова всегда имели наибольший вес из всех советов, что мне доводилось слышать. Только ей я верила, ведь она моя родительница.
— Папа будет поздно, а Джексон уже поел и с нами сидеть не хочет. Сказал, что мы скучные, — ее заливистый смех разнесся по помещению, и мне захотелось посмеяться с ней. — Так что сегодня смотрим сериал.
Я обожала проводить время с мамой, мне не хотелось сбежать, как большинству подростков. Многие родители обычно не вели себя так легко со своими детьми, как мои. Мать Вивьен заставляла ее смотреть с ней программы о культуре разных стран, ходить с ней в библиотеку, читать какие-то научные книги. Смертельно скучно, и я безумно радовалась тому, что у меня такая мама.
Мы пересматривали старый сериал «Зачарованные». Мама обожала этот сериал, а я сначала смотрела только чтобы не обидеть, но потом влюбилась в младшую сестру из трех, Фиби, а заодно и в ее шикарного парня Коула, который оказался не тем, за которого себя выдавал. Как иронично.
Ужин прошел спокойно, видений не было, серии «Зачарованных» становились все более захватывающими. Я поднялась к себе и решила снова сесть за уроки. Слава богам, в остальных тетрадях действительно были конспекты, но все казалось чересчур сложным, поэтому к полуночи я сдалась. Если я не высплюсь, лучше от этого точно становиться не будет. Выпив назначенные таблетки, я легла в кровать и повернулась к окну.
Полная луна освещала мое нежно-голубое одеяло, превращая его цвет в белый. За окном росло дерево, и в детстве я боялась тут спать, потому что тени от ветвей ужасно пугали. Из-за сильного ветра ветви бились об окно и отдавались жутким скрежетом, что сильно пугало и заставляло чувствовать себя маленькой и беззащитной. Растение продолжало царапать окно, а через минуту сверкнула молния, и пошел дождь. В голову закрались тревожные мысли, не дававшие спать. Конечно, именно для этого я отложила недоделанные уроки и легла в кровать!
Я выдохнула. Остался один день, а на все выходные я могу спрятаться в своем надежном доме и не выходить, только и здесь теперь не чувствовалось безопасности. Мне казалось, что я не одна, но такого быть не могло, поэтому я накрылась одеялом с головой и закрыла глаза в попытке успокоиться. Затекшие от целого дня непрекращающегося напряжения мышцы стали облегченно расслабляться, дыхание восстановилось до более глубокого и размеренного. Я лежала так несколько минут и уже начала засыпать, как с улицы резко раздались звуки сирены, моментально пробудившие от дремы. Раздался выстрел, и от испуга я подскочила на кровати и чуть слышно вскрикнула.
Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть в окно и узнать, что происходит. Меня пронзила мысль об очередном видении, и я замялась около двери. В принципе, ничего такого все равно пока не произошло, поэтому я подбежала к окну на цыпочках и стала разглядывать улицу.
Две полицейские машины подъехали к дому Рейнольдсов, наших соседей, заехав прямо на идеально выстриженный газон. Моя мама отобрала бы у них пистолеты и немедленно выстрелила бы обоим по коленям после такого.
В коридоре послышались шаги, похожие на папины. Я пошла на звук и увидела папу, уже спускающегося по лестнице. Всю жизнь прожив в этом доме, я по любому шороху могла опознать, кто ходит по коридорам.
— Папа? — шепотом обратилась я. Отец посмотрел на меня, и я встретилась со взглядом, полным печали и, кажется, страха. О, нет.
— Женевьева? Иди спать, — его голос дрожал, он даже назвал меня вторым именем, хотя делал так, только если я натворила что-то серьезное.
— Что-то случилось? У Рейнольдсов, — я начала переживать и подошла чуть ближе.
Наши взгляды встретились, и я заметила чуть видные влажные капельки в папиных глазах. Он притянул меня к себе и сжал в крепких объятиях, судорожно вдыхая будто похолодевший воздух.
Мое сердце заколотилось от потаенного страха и непонимания, что происходит. Мне хотелось засыпать папу вопросами, но я понимала, что вряд ли мне сейчас ответят.
Раздался выстрел, и что-то грохнуло. Внизу заверещала наша сигнализация, свет загорелся во всем доме.
— Думаю, полиция не к Рейнольдсам.
В его тоне было что-то такое, что заставило кровь застыть в жилах от миллиона догадок, промелькнувших в голове.
— Пап? — голос сорвался. — Что происходит? Скажи мне.
Мы стояли на ступеньках, не в силах сдвинуться. Я не осознавала, что происходит, и находилась в какой-то прострации, будто наблюдала за этим со стороны, из своего спокойного мирка.
— Я сделал кое-что, чего не должен был. Но не думал, что все обернется вот так.
— Тебя что, посадят? - высказала самое ужасное предположение из всех я.
Осознание мгновенно ударило так сильно, что я пошатнулась, но папа не позволил мне упасть. Все тело стало потряхивать, в глазах помутнело и стало расплываться, как от воздействия тяжелых наркотиков. Я вцепилась в плечи отца и посмотрела прямо в его глаза, которые даже не скрывали слез. Он нежно погладил меня по волосам и поцеловал в лоб, соленые капли остались на моей коже.
Весь мой мир переворачивался с ног на голову. Двенадцатый класс, затем эти чертовы видения, я потеряла подруг, а теперь и папа попадет в тюрьму. Внутри образовывалась черная огромная дыра, в которую засасывало все хорошее, что было в моей жизни, и после этого она не уменьшалась, нет, только становилась все больше и беспощаднее.
Мама вышла в коридор, а за ней прятался Джексон, вцепившись женщине в руку. Ревущие сирены, сигнализация и свет разбудили его, моего милого любопытного братика, который не мог остаться у себя в комнате. Секунда ушла у мамы на осознание, но потом её разум связал полицейские сирены, слёзы папы, то, как он сжимал мое плечо, и выражение моего собственного лица.
— Ронни? — мамин голос был тверд и спокоен, будто она знала, что должно было произойти. Именно это я и спросила, получив положительный кивок. Рот раскрылся от боли, словно в сердце вонзили кинжал. Пространство расплывалось от слез, и все, что я могла — лишь всхлипывать и пытаться дышать.
Тем временем полицейские прокричали что-то и пошли по территории дома в поисках папы. Выстрелом они сорвали замок, и визжащая сигнализация резанула уши. Я надеялась, что они пойдут в другую часть дома и дадут нам немного времени.
— Не волнуйся, Нина. Это не затянется надолго. Папа все решит.
— Так ты знала? Все это время! Вот почему ты была постоянно взъерошенной и обеспокоенной, — я обреченно оглядела каждого из членов моей стремительно разрушавшейся семьи и остановилась на Джеки. Он просто стоял за мамой и наблюдал за нами, а я понимала, что он не сможет так просто это все пережить. Это клеймо останется навсегда в его детских воспоминаниях.
Через мгновение меня осенило. Этого всего не могло происходить, не с нами. Это очередное видение, но я совсем недавно выпила таблетки. Неужели они не помогают? Я окончательно уверилась в том, что все случилось лишь в моей голове. За всю жизнь папа проиграл всего два дела, но делал все возможное и никогда не подставлял под удар нас.
Я зажмурилась и покачала головой. Сейчас я открою глаза, и все снова будет нормально. В прошлый раз помутнение прошло после этого, но передо мной появилось лишь подавленное лицо папы, смотрящего на меня.
— Ты думаешь, что это видение? Господи, до чего же я вас довел?
Отец сжал волосы на голове, а мама спустилась к нему и обняла, заботливо положив его голову себе на плечо. Джексон побежал ко мне, я присела и взялась за его лицо, глядя прямо в глаза.
— Джеки, поверь мне, все будет хорошо. Папу спросят о некоторых вещах, и он вернется через пару дней.
Он кивнул и уткнулся мне между плечом и шеей, а я силилась сдержать слезы и казаться такой же уверенной, как мама. Я гладила его по голове, пока копы не нашли отца. Один из них отвел нас в сторону, пока на папу одевали наручники и уводили.
— Пятнадцать дней. Я решу все, просто оставайтесь спокойными и говорите, что ничего не знали. Я буду скучать, — напоследок прокричал папа почти у двери, которая тут же хлопнула и закрылась.
Сигнализация визжала. Пятнадцать дней неизвестности. Свет резал глаза. Пятнадцать дней переживаний. Джексон плакал в моих руках. Пятнадцать дней кошмара.
Я не заметила, что свет в доме уже выключен и сигнализация замолчала. Когда я очнулась и поняла, где я и что произошло, Джексона уже не было рядом, а я лежала головой у мамы на коленях на тех же ступеньках. Одна рука гладила меня, а другая стирала слезы с ее лица. Каштановые, как у меня, длинные волосы были убраны в хвост, а зеленые глаза покраснели от влаги.
Я встала и нашла первую попавшуюся одежду. Нужно выйти на улицу, проветриться и подумать, я не могла так просто это принять. Как теперь нам всем жить с этим?
Когда я спустилась, мама все ещё сидела на лестнице. Она не плакала, но очень тяжело переживала это. Ее дочь — псих, мужа посадили, а маленький сын стал свидетелем этого. Мне стало так жаль ее, ведь мама была для меня самым любимым человеком на планете, и я не хотела для нее ничего плохого, но ей приходилось бороться со всем этим теперь в одиночку, потому что здесь я ничем не могла ей помочь.
— Мама, что он сделал? — не выдержав, задала вопрос я.
— Точно не знаю, — сиплым голосом ответила та, вытирая слезы. — Какие-то махинации с документами, чтобы выиграть дело.
Я вздохнула и мотнула головой. Неужели поэтому он не проигрывает дела?
— А я его предупреждала, просила остановиться и не лезть дальше...
Мама говорила уже сама с собой, уходя в свои мысли. Я присела рядом с ней, она медленно повернулась и посмотрела на меня. На лице не было никакого выражения, слезы высохли, темные круги под глазами говорили о том, насколько сильно измотана эта женщина.
— Все будет хорошо, ладно? Это временные трудности, папа все решит, я пропью таблетки, и все вернется.
Она кивнула и слабо улыбнулась.
— Это ведь я должна тебя успокаивать и уверять, что все в порядке. Ты совсем взрослая, моя Нина. Я так люблю тебя и Джексона, не хочу ломать вам жизни. Но теперь я не знаю, как быть. Прости меня.
Я горько улыбнулась и обняла ее, поглаживая по спине. Друг у друга остались лишь мы.
— Все в порядке, ты ведь тоже человек.
— Почему ты в уличной одежде? — заметив изменения, поинтересовалась мама охрипшим от слез голосом.
— Я хочу посидеть на крыльце, освежить мысли. Я сделаю тебе чай, хорошо?
Мама кивнула. Крепкий черный чай с лимоном и ложечкой сахара согреет ее и успокоит.
— Можешь не идти в школу завтра. Я не буду ругать, тебе слишком многое пришлось пережить за последние дни.
— Боюсь, дома мне будет лишь хуже. В школе я хотя бы постоянно занята и нет времени думать о плохом. Но я не смогу пойти к первому уроку, — сказала я, поднявшись.
Нормальных людей школа угнетала, а мне давала спокойствие. Наверное, потому что школа была тем островком моей жизни, который еще не изменился.
Я сделала себе и маме чай, отнесла ей и вышла из дома. Прохладный воздух набросился на мои легкие, стараясь погрызть их, как стая волков. Сделав глоток черного чая с мятой, я присела на крыльцо, несмотря на то, что на веранде дома стояли диван-качели. Было холодно, но я совершенно этого не ощущала, потихоньку выпивая чай.
На улице царили пустота и угнетенность, сильный ветер часто сбрасывал с деревьев чуть тронутые осенью листья, и полная луна, висевшая прямо над моим домом. Я посмотрела на тихий спящий дом Рейнольдсов, внутренне заметив за собой мысль о том, что лучше бы это произошло у них. Конечно, желать плохого не стоило, но я просто не могла ужиться с мыслью того, что папа задержан и сидит в тюрьме, а нам даже ничего не сказали.
Резкий свет фар бросился в глаза, ослепляя своей яркостью темную звездную ночь: черный ауди остановился на дороге. Я отсутствующим взглядом оглядела машину, сейчас эта марка не казалась мне такой прекрасной, как раньше.
Автомобиль заглох, и водительская дверь хлопнула. Я не видела, кто вылез из машины, да и мне было плевать. Я снова отпила из чашки и удивилась, что мое лицо было ужасно холодным из-за слез, которых я также не заметила.
Тень загородила лунный свет, и я подняла голову, чтобы увидеть, кто посмел нарушить мой покой. Кроме, конечно, гребаных копов.
Это был Адам. Он выглядел обеспокоенным, но я отвела взгляд и продолжила пялиться в пустоту. На улице стало слишком холодно для начала осени, но такие мелочи сейчас не цепляли внимание. Моё состояние можно было описать как абсолютная апатия.
Парень тем временем присел рядом со мной, взял мою (!) чашку и отпил черного чая. Такая наглость заставила выйти из оцепенения, и я уставилась на Адама, крайне удивленная.
Я не знала его: то он мрачный и закрытый, в другой раз вдруг резко наглый и саркастичный, а затем добрый и просящий довериться. Он часто вел себя так, будто знает меня всю жизнь, и вел себя крайне странно. Кто же этот парень на самом деле?
— Сколько ты здесь уже сидишь? — спросил Адам, потирая ладони друг о друга.
Его тон выражал хладнокровное спокойствие, брюнет даже не смотрел на меня. Интересно, откуда он ехал, и зачем ему здесь останавливаться?
Конечно, я бы могла вести светскую беседу в любое другое время, кроме сегодняшней ночи. Я продолжала молчать, игнорируя Адама. Мозг находился в полнейшей отключке, а мне вдруг захотелось спать.
— Почему ты сидишь здесь? — тихо прошептала я, не в силах произносить слова в полный голос. И толком не знала, произнесла я это в мыслях или вслух.
— Увидел тебя, сидящую в темноте и холоде с заплаканным лицом. Как я мог просто проехать мимо?
Я поняла, что это скорее риторический вопрос, чем реальный, поэтому снова промолчала. Это самый худший ход из тех, которые я могла предпринять, но мне, по сути, нечего было сказать. Доверить все происходящее человеку, с которым я знакома от силы два дня, было бы опрометчивым, а говорить о погоде или о чем-то подобном точно было глупейшей идеей.
— Расскажи мне, — потребовал Адам.
Но я не могла вымолвить и слова. Резкий порыв холодного ветра заставил конечности содрогнуться, и я скрестила руки на груди в попытке удержать хоть какое-то тепло. Глаза горели от набежавшей влаги, я взглянула вверх и часто заморгала, пытаясь удержать их, но не смогла: предательские капли в который раз за эту бесконечную ночь скатились по щекам и исчезли на черной ткани моей толстовки. Я отвернулась, изо всех сил стараясь прекратить плач, но просто не могла. Плечи содрогались от рыданий, но тут теплые ладони легли на них и притянули к себе. Руки Адама крепко обвились вокруг меня, поддерживая и защищая от всего мира. Это было настолько нужно мне, что я разрыдалась еще больше.
— Что бы это ни было, просто выпусти все наружу.
Впервые я сразу послушала его и расплакалась по-настоящему в ту же секунду. Громкие всхлипы нарушали тишину ночи, мои руки скользили по рукам Адама и то и дело крепко сжимали их, впиваясь ногтями в ткань его бомбера. Он прижимал меня к широкой груди, вбирая боль в себя.
Не знаю, сколько прошло времени и почему мама не вышла посмотреть, все ли нормально, хотя уверена, мои рыдания были слышны на всю округу. Голова брюнета легла на мое плечо, а затем повернулась, и я узрела его лицо в малейших деталях. Он скорчил рожицу, и я, не выдержав, засмеялась. Лицо Адама осветилось милой мальчишеской улыбкой, которая могла бы заставить сердце каждой девушки таять.
Наконец, я отодвинулась от Адама и вытерла мокрое лицо, а он убрал увлажненные щедрой волной слез пряди волос за мои уши.
— Я просто не могу сказать тебе. Я тебя не знаю, — честно призналась я хриплым голосом. Прокашлявшись, я осмелилась посмотреть на него в таком вот состоянии. В выражении его лица я не прочитала ничего негативного, лишь сострадание и искренние переживания, но ни в коем случае не жалость. Он так желал мне помочь, разобраться в моей жизни, узнать все, что касалось меня. Если бы не странное ощущение давнего знакомства, я бы уже била тревогу. Но мне было так...спокойно.
Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, пока полная белая луна освещала нас под звездным небом. Ветер стал тише, он лишь немного развевал мои темно-каштановые волосы и охлаждал лицо. Волосы Адама тоже чуть шевелились от ветра, а глаза были двумя черными омутами в этом освещении. И я тонула в них, позволяя себе это.
— Хорошо, — вдруг произнес парень. — Откровенность за откровенность. Я расскажу тебе кое-что, а ты мне в ответ. Идет?
Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Я не хотела делиться ничем, но, тем не менее, любопытство просто сжирало меня от дикого желания узнать о нем хоть что-нибудь.
— Я слышу тебя.
Мои брови сошлись на переносице, а лицо приняло задумчивый вид. Только я раскрыла рот, чтобы спросить, что это значит, как парень продолжил:
— Как только я приехал сюда, на задворках моего сознания мельтешила надоедливая вибрация. Я чуть с ума не сошел в попытках понять, откуда она исходит. Когда я пришел в школу, эта вибрация усилилась, но я так и не понимал, что это, — парень облизнул губы, что было верным признаком волнения. — При нашей встрече меня буквально сшибло волной энергии, исходящей от тебя. Пространство вокруг меня вибрировало, и я не мог понять, как это остановить, приходилось так же разговаривать с тобой и этой Самантой. А когда я впервые коснулся твоей кожи, в голове зазвучала прекрасная мелодия, лучше которой я еще не слышал. Она была идеальной.
Черный взгляд, обращенный на меня, выдавал страсть и полную веру в свои слова. А я просто сидела и понимала, что пора сматываться отсюда и закрывать двери на все замки. Что он, черт побери, несет?
— Я знаю, что в это непросто поверить, но хотя бы попробуй. Даже сейчас я ощущаю эти волны, исходящие от тебя. Они меняют частоты в зависимости от твоих эмоций, иногда сильнее, иногда совсем слабые.
Уверена, на лице был написан шок. Как все это может быть? Адам просто не может слышать меня.
— Ты взволнована и шокирована. А еще тебе очень больно.
— Это можно узнать, просто логически подумав! — не выдержав, воскликнула я. Он явно нес какую-то чепуху. — Тебе нужно к врачу.
После этой фразы воздух словно стал на пару тонн тяжелее, я почувствовала, как изменилась атмосфера вокруг. Глаза Адама сузились, желваки заходили по скулам, ноздри резко втянули холодный сентябрьский воздух, который продолжал играться с нашими волосами, словно шаловливый ребенок. Он молчал несколько секунд, не дыша, видимо, пытаясь успокоиться и не убить меня на месте. Я испуганно сжалась, не выдержав такого злого взгляда.
— Ты серьезно? Не надо называть меня психом, — он выплюнул это слово, сжимая руки в кулаки.
Брюнет поднялся и сошел со ступенек крыльца, направляясь к машине. Черт, неужели я из-за одной фразы потеряю человека, который только что утешил меня и пытался поддержать?
Я резко поднялась, и головокружение охватило меня. Я вцепилась в каркас, удерживая равновесие.
— Как я могу просто взять и поверить в это? Люди не могут слышать других!
— Ты же тоже чувствуешь, что с нами что-то не так. Почему ты это отрицаешь? — эти слова больно ударили по мне, потому что были чистой правдой. Теперь я перестала чувствовать себя защищенной, ведь Адам знал все, что творится в моей душе.
Я резко вдохнула и направилась к нему, готовясь к разражавшемуся спору. Наплевав на слабость, я остановилась в метре от него, отчего-то опасаясь подходить ближе. Это не закончится так.
— Докажи мне.
— Ты в своем уме? Каким образом я должен это сделать, черт возьми? — его руки приподнялись в недоумевающем жесте.
На это у меня не было ответа. Но мне были нужно доказательства, необходимы. Я посмотрела на него: на волосы, отливавшие серебром в свете луны, выразительные брови, чуть приподнятые вверх от эмоций, четкие линии скул, чувственные губы, которые были так красивы, когда улыбались. Я хотела верить ему, но нереальность сказанного тяжким грузом осела на задворках разума, слишком фантастично и сверхъестественно. Не под стать моей жизни.
Всю жизнь я была обычной девчонкой, с такими же родителями и друзьями. Со мной никогда не происходило ничего странного, даже намека не было. И тут, за сорок восемь часов произошло столько всего необычного, что я просто не выдерживала.
— Прости, но я не могу сразу взять и поверить тебе, — на выдохе произнесла я.
Казалось, он и не ждал услышать чего-то другого. В выражении лица читалось разочарование, которое резко скрылось за маской холодной уверенности. За несколько секунд Адам превратился из искреннего и доброго парня в бесчувственную статую, высеченную из твердого, нерушимого камня.
— Тогда пока, Женевьева.
Адам отвернулся и последовал к машине. Уже через мгновение его и след простыл, остался лишь визг шин, стоящий в ушах.
Я уже шла к дому, поднимая почти ледяную чашку с деревянных белых досок крыльца, как ужасное осознание со всего маху ударило меня. Откуда он узнал моё второе имя? Сердце заколотилось от страха, охватившего все существо склизкими щупальцами. Я осела на крыльцо, держась за каркас. Кто он, черт возьми, и почему так хорошо знает меня?
При нем никто ни разу не произнес мое второе имя. Он не мог знать этого, не мог!
Я подскочила с места и решила сделать кое-что, о чем, возможно, пожалею, но во мне была твердая уверенность, что я должна разобраться во всем, пока эти несчастья не поглотили с головой.