Паноптикум

— Маргарита, выглядите опечаленной, — Артур в очередной раз пытался вырвать Риту из омута тёмных мыслей, но и эта попытка не увенчалась успехом: девушка продолжала молчать, смотря перед собой пустыми глазами. Филипповский вздохнул и отвернулся, продолжив следить за дорогой.

— И всё же они утопили её... — медленно произнесла Розенберг, очнувшись. — Как она оказалась в борделе...

— Марго, умоляю, расслабьтесь сейчас и позвольте мне развлечь Вас, — Артур поморщился, попав в очередную пробку.

— Меня не нужно развлекать, я справлюсь с этим сама. Отвезите меня в хороший отель.

— Вас понял. Едем ужинать.

— Что?! — взвизгнула Маргарита.

— Что слышали. Слова Вэня сильно потрясли Вас, и лучший способ расслабиться — перекусить чем-нибудь вкусным и прогуляться, — с очаровательной мордашки юноши не сходила сияющая улыбка. — Обещаю, в этот раз обойдёмся без нападений. В любом случае Вам должно понравиться. И не забывайте — осталось всего два желания.

— Тогда второе желание: удивите меня, заставьте меня насладиться Вашим обществом, — ядовито ответила Маргарита. Это желание Артур не мог, не смел исполнить: он не знал её и не понимал. Мечты, старания, надежды Риты — для Артура они были не больше, чем просто звук. Слащавый мальчишка, получавший в жизни всё по первой прихоти, не смог бы понять ту, кто выгрызал себе место под солнцем. Рита не могла полюбить — поэтому она сделала так, чтобы все любили её. Единственный минус был в тяге к известности и любви — такая зависимость похуже наркотической. Истинное удовольствие Рита получала в двух ситуациях: когда ей перечисляли деньги за великолепные статьи и когда чувствовала, что её любили.

— Тогда первым делом предлагаю всё же перекусить, — ничуть не смутился Артур, но на сердце всё так же скреблись кошки. Маргарита Розенберг считала, что он искренне не понимал её. В глазах Риты он выглядел избалованным и ничтожным, вкусившим только прелести жизни. И её можно было понять. — Первым делом Вы видите только оболочку, верно?

— Я вижу, что под ней пусто, — тихо прошептала Маргарита, осклабившись.

— А что насчёт Вас? Вы считаете себя пустой? Безусловно, Вы красива, умна, талантлива. В этом нет никаких сомнений. Но есть что-то за этим? Ведь это — только оболочка? — Артур понизил голос, и без того мягкий и спокойный, а сейчас и вовсе почти кроткий.

— Мне надо подумать над ответом, — спустя долгое молчание обронила Рита.

Филипповский привёз Маргариту к одному из многочисленных небоскрёбов Шанхая. Рита никак не отреагировала даже на шикарный зал ресторана, открывшийся перед ней на нужном этаже. Всё в один момент стало таким маленьким и ничтожным, мир сжался до размеров столика, за которым сидели молодые люди, и Маргарите сделалось совершенно плевать на всё, она оглядывалась в этом крохотном пространстве и не могла понять, что же окружает её. Неужели такая же пустота, как и внутри? Что вообще таится у неё в душе и есть ли она? Рита часто предавалась размышлениям, но впервые они причиняли ей столько... Боли? Нет, скорее... Дискомфорта? Маргарита помотала головой и уныло принялась за принесённые блюда.

Девушка смогла вытянуть из себя слова только ближе к концу ужина, смотря безжизненными глазами на Артура:

— Да, я пустышка.

— Мне больно осознавать, что Вы так думаете, — Артур расплатился, не отвлекаясь от диалога, и встал, протянув Розенберг руку.

— А мне плевать.

    Вновь болезненно отозвались в сердце слова Риты. Вновь неестественная улыбка и сжатые до боли челюсти.

— Я хочу кое-что показать Вам, — художник старался пропускать колкости мимо ушей и потянул Маргариту за собой. Та не стала сопротивляться, отдаваясь в надёжные, казалось бы, руки Филипповского.

— Кстати, моё желание Вы так и не исполнили, — отозвалась Маргарита, идя за ним по ступеням, на что юноша усмехнулся:

— Я постараюсь исправить это. Тем более, Вы не сказали, что это должно быть именно сегодня. Кстати, — с тем же язвительным тоном Марго начал Артур, — не хотите поболтать по душам и посмотреть на город с высоты птичьего полёта? — расплывшись в улыбке, парень толкнул дверь, открывая путь на крышу. — Надеюсь, Вы не захотите меня скинуть.

— Я подумаю, — буркнула Рита, подойдя к краю. Высота манила, а снующие по улицам людишки казались крохотными насекомыми. Рита была готова почувствовать себя птицей и взлететь. Как же ей хотелось стать птицей, свободной и счастливой! И как мало отделяло её от встречи с Камиллой и Антуаном! Достаточно сделать всего шаг, и череда разочарований закончится... Задумавшись, девушка сама не поняла, как решилась сделать этот самый шаг. Совсем случайно, без злого умысла, просто замечтавшись.

— Рита! — на секунду Артур растерял всё своё спокойствие и сдержанность и пришёл в ужас. Тело успело среагировать даже раньше мозга: Филипповский бросился к журналистке, схватив за талию и дёрнув её на себя. Не сумев удержать равновесия, молодой человек рухнул на бетонный пол, удерживая Риту на себе, только теперь осознав происходящее полностью. — Вы что творите?!

—Что я сделала? — с искренним непониманием уставилась на него Маргарита.

— Видимо, решили отправиться к сестре в гости, — презрительно фыркнул Артур, приподнявшись, скинув девушку с себя.

— А... Я никогда не задумывалась о самоубийстве, честно, — медленно, через силу вытягивая из себя слова, заговорила Маргарита. — Я задумалась о кое-чём другом... Не будь Вас рядом... Не представляю, что могло бы произойти. Видимо, теперь я у Вас в долгу? — Рита поморщилась, с недовольством вытягивая из себя эти слова. Она не любила быть в долгу у кого-то, но это неотъемлемое чувство вечного обязательства перед кем-то не давало покоя. Но кому она была должна? Родителям? Антуану? Тем редким друзьям, которые были с ней и в скором времени пропадали из её жизни по вине самой Маргариты? Что заставляло её вечно доказывать что-то и стремиться быть лучшей?

Рита стремилась быть лучшей во всём. Рита хотела называть себя лучшей, но не подходила под собственные стандарты и находилась в вечной проработке своих слабых мест.

Сейчас Рита не хотела даже произносить что-то, похожее на сказанную фразу, но решила придерживаться хоть каких-то правил вежливости. Артур многое сделал для неё, и девушка не хотела потерять такого ценного помощника, как он.

— Вы мне ничего не должны. Ну, кроме одного. Перейдём уже на «ты»?

    Маргарита с неохотой кивнула, словно кто-то схватил её за волосы и с силой потянул вниз.

— Хорошо, тогда продолжу называть Вас Маргаритой. Я же вижу, что Вам некомфортно, — Артур робко улыбнулся. Бледный, стройный и чрезвычайно невинный, Филипповскому было уже двадцать три года, но сейчас, растерянный и не на шутку напуганный, он походил на подростка. Теперь он выглядел не эксцентричным харизматичным красавчиком, любящим быть в центре внимания, а романтичным художником. Рита с недовольством подметила, что с удовольствием рассматривает его отвратительное лицо, его совершенные черты. Идеальный до тошноты со своей холодной и бездушной красотой, как картонный герой сопливых романов.

— Вы очень красивы, и это раздражает, — неожиданно выпалила Маргарита, сама не поняв, для чего сказала это. — Ещё и невинный такой. Вы сами, Ваш образ... Извините, но меня раздражает это. Я не знаю, на что Вы рассчитываете, флирт ли это с надеждой на большее или просто кокетство и обходительность, но ничего хорошего не ждите ни от первого, ни от второго.

— Я не надеюсь ни на что, Маргарита. И... Удивительно, как Вы разглядели во мне невинность.

— Я тоже не понимала, почему Вы назвали меня своей королевой.

— Вы и есть моя королева, Маргарита. Я искренне восхищаюсь Вами. Возможно, однажды Вы станете моей музой, если я доживу до этого момента, — не удержавшись, Артур расхохотался. — А я ведь просто хотел посмотреть с Вами на ночной Шанхай... — парень закатил глаза, вскочив на ноги, протянув узкую ладонь Рите, помогая подняться и ей.

— Поехали уже в отель, — тон Риты сменился на уже знакомый художнику. Искренняя и холодная минуту назад Рита стала жестокой и грубой Марго, и Артур не мог перестать думать, что же заставляло её меняться в долю секунды.

    Рита не говорила, только презрительно, почти с ненавистью косилась на него, заламывая руки. Она подала голос вновь лишь возле двери своего номера, неожиданно схватив за локоть Филипповского.

— Останьтесь со мной, — Рита поняла, что ей ни в коем случае нельзя быть одной. Прошлая встреча с Камиллой обернулась травмами, а теперь всё могло стать ещё хуже.

— Простите? — Артур с недоумением убрал руку девушки.

— Я хочу, чтобы Вы посидели со мной ночью, — пояснила Маргарита, потупившись. — Я бы объяснила причину, но это слишком личное.

    На лице Артура отразилась усталость, и только в полумраке коридора Рита заметила огромные синяки под бездонными глазами юноши, тяжёлую улыбку подрагивающих губ, то, насколько он вымучен. Хрупкая творческая душа Артура Филипповского хранила ужасающие секреты. Подобные лица Маргарита видела у людей, переживших потерю близких и разочарованных в жизни настолько, что их дни слились в бесконечный шелест белого шума, оказались заперты где-то за пределами настоящего. Люди, чья жизнь превратилась в бесцельное существование.

    Рита не могла осознать, что она сама выглядит так же. Рита не хотела осознавать, что они с Артуром чертовски похожи.

    Девушка распахнула дверь, сразу же скользнув в ванную. Артур молча прошёл к креслу около кровати, усевшись туда. Из-за царившего в комнате мрака и чёрной одежды Филипповского он и вовсе слился с тьмой, растворившись в темноте. Рита вышла спустя несколько минут, кутаясь в гостиничный халат. На душе было неспокойно, и даже в душе Рита долго сидеть не хотела. Нырнув под одеяло, Розенберг посмотрела на Артура, не удержавшись от очередного комментария:

— Будете домогаться — ждите статьи о себе на всех новостных сайтах.

— Даже не думал. Я не животное, Маргарита. Рассказать Вам сказку? — продолжал говорить Артур из темноты, посмеиваясь.

— Лучше сядьте рядом. Мне некомфортно, когда Вы сидите так далеко. Я не могу увидеть Вашего лица.

— Марго, лучше не смотреть на лица в темноте. Наш разум имеет свойство искривлять то, что видит.

— Тогда отчего же Вы смотрите на меня?

    Ответа у Артура не нашлось. Юноша поднялся и присел рядом с Ритой.

— Можете засыпать. Я рядом, — Артур не удержался, ласково улыбнувшись.

— Так говорите, будто... Спасибо, — сдалась Маргарита, не решаясь посмотреть на него.

— Наверное, это кажется лишним, но... Не могу отказать в помощи девушке. Вам неловко, но и мне тоже. В первый раз оказываюсь в такой ситуации.

— Я тоже, — вяло отозвалась Рита, похлопав ресницами. Маргарита не могла находиться без макияжа перед незнакомыми людьми, да и своё лицо без косметики воспринимала с трудом. В последнее время Рита позволяла видеть себя такой только Олегу, и поэтому сейчас у неё сложилось впечатление, что она обнажена. Девушка старалась отворачиваться и не пялиться на Артура.

— Когда Вы попросили остаться, я думал, что Вы заставите меня всю ночь просидеть в коридоре под дверью, — продолжал художник, посмеиваясь.

— Заткнитесь, — процедила Маргарита, зажмурившись. — Доброй ночи, Артур.

— Доброй, Маргарита.

    Филипповский потянулся к руке девушки, осторожно сжав её. Рита вздрогнула. Когда она просыпалась от кошмаров, будучи маленькой девочкой, нескладной и глупой, мама приходила к ней и брала за руку, успокаивая всю оставшуюся ночь. Строгий ресторанный критик, разрушавший чужие жизни, превращался в заботливую родительницу всего на несколько часов, утром надевая привычную маску строгости и жёсткости.

    Рита не стала убирать руку и провалилась в сон.

— Солнышко? — Маргарита распахнула глаза, испуганно оглядываясь. Она сидела на пассажирском сиденье, а за рулём был он. Антуан с улыбкой смотрел на неё, но тут же отвернулся к дороге.

    Маргарита поймала себя на мысли, что Антуану было, чем заинтересовать её. Внешность Ришера могла бы позволить ему пойти в кино играть роковых красавцев и тайных агентов, но Антуан выбрал профессию скромного полицейского. Широк в плечах, статен, с грубоватыми чертами лица и пронзительными изумрудными глазами — Рита вспомнила, как ревниво зыркала по сторонам на различных тусовках, показывая окружающим барышням, что он её собственность.

— Ты опять не расчесался, — Рита покачала головой, погладив тёмные взъерошенные волосы возлюбленного.

— Ну Рита, солнышко, не нуди, — Антуан рассмеялся, сдув упавшие на смуглый лоб пряди.

— Даже не начинала, — огрызнулась Рита, хихикнув. Давно забытое тепло разлилось в груди. А вдруг всё происходящее тогда правда было затянувшимся сном? И сейчас ей всего двадцать два, она не потеряла ничего, и главная цель в жизни — разгадать пропажу Камиллы.

    Рита вздрогнула, узнав знакомую дорогу.

— Антуан... — выдохнула Маргарита, вжавшись в сиденье. Дрожь пробежала по телу девушки, и руки невольно сжались в кулаки.

— Что такое? — Ришер нахмурился, подъезжая к проклятому повороту. Через пару секунд оттуда вынырнет эта злосчастная фура и...

— Антуан, тормози! — вскричала девушка, но было поздно.

    Мощный удар, грохот, нестерпимая боль и звенящая тишина. Рита хотела взвыть от разрывающей тело боли — кажется, были переломаны рёбра и ноги. Девушка попробовала пошевелить руками и сжала зубы, только сейчас заметив открытый перелом. По голове текло что-то тёплое и вязкое, а лицо изранено осколками стекла. Крупный обломок застыл прямо перед лицом Риты и девушка молилась, чтобы он не упал прямо на неё. В противном случае Рита лишилась бы глаз.

— Рита... — слабый шёпот Антуана вывел Маргариту из транса, и она слабо повернула голову — Антуан лежал на боку, головой прислонившись к выпирающим остаткам двери, прижимая одну руку к животу. Рита хотела закричать, увидев кровь — и не смогла. Плач застыл где-то в горле.

— Антуан... Любовь моя, — вырвалось у Риты впервые за годы отношений. Впервые она поняла, насколько ей был дорог этот спокойный и рассудительный мужчина, который с трудом разговаривал и придерживал рваную рану, стараясь оттянуть неизбежный конец.

— Всё хорошо, солнышко... — Ришер слабо улыбнулся.

— Я помогу, подожди... — Рита зажмурилась и опустила голову, лбом боднув осколок лобового стекла, и тот выпал наружу. Забыв о боли, девушка подползла ближе, но не смогла — ноги были прижаты, и как Розенберг не пыталась выбраться, её попытки оставались тщетны.

— Оставь это... Дай мне руку, солнышко, — израненный, с многочисленными переломами и окровавленным лицом, Антуан Ришер продолжал улыбаться своей единственной настоящей любви. — Я рядом. Всё хорошо...

— Антуан... — Маргарита расплакалась, хватаясь за его ладонь. Слёзы обжигали солёными дорожками щёки, перед глазами всё плыло и боль продолжала душить девушку, но всё это было неважно. Антуан порой не понимал Риту, порой считал её маленькой и неопытной, но он был её. Она была для него самым ценным в этой жизни, самым дорогим сокровищем, а он — самым близким и родным для неё.

— Всё будет хорошо... — мужчина продолжал успокаивать её, пока не лишился сил даже говорить. Ослабевшие пальцы сплетались с пальцами Риты, а душераздирающую тишину нарушало лишь едва слышное дыхание.

— Я люблю тебя... — негромко проговорила Маргарита, задыхаясь и глотая слёзы.

    Ответа не последовало, а через несколько секунд дыхание прекратилось.

    В тот день Маргарита была готова поклясться, что от неё осталась пустая оболочка. В тот день Маргарита была готова поклясться, что на небе зажглась новая звезда. Маргарита никогда не решалась внимательно осмотреть ночное небо — всё чего-то боялась.

    Маргарита Розенберг боялась потерять всё и смогла это сделать.

    Артур всю ночь провёл рядом. Замечая стенания девушки и слезинки, застывшие на ресницах, юноша только крепче сжимал её руку и неслышно повторял молитвы. Успокоилась Рита только под утро, впав в беспамятство. Филипповский вздохнул с облегчением, наклонившись. На секунду задержав взгляд на губах, Артур покачал головой, осуждая самого себя, и мягко поцеловал журналистку в лоб. Что-то подсказывало ему, что измученная душа Риты заслужила покоя, и если он может подарить ей хотя бы несколько таких минут — он сделает это.

— Всё хорошо, Маргарита. Я рядом. Кажется, теперь я удивил Вас? — робко заулыбался Артур. Даже когда госпожа Розенберг спала, он не смел назвать её Ритой, не смел унизить или оскорбить девушку любыми, даже самыми невинными на первый взгляд действиями. Маргарита Розенберг была частичкой иного мира, недосягаемого и желанного до дрожи в теле. Мира, который был ему закрыт.