глава 16
Вечер. Подвал. Ряды клеток с животными, и мы с Грифом, крадущиеся между ними, подобно ворам…
Н-да-а, сколько же тут зверья! Иду, оглядываюсь по сторонам и удивляюсь. И волшебные и неволшебные. Дикие и не очень. Рядом с одним я вообще остановилась надолго. Маленький и пушистый, с огромными печальными глазами и впечатляющими клыками — так и звал взять себя на руки и погладить… Правда, когда я его все-таки взяла — шипел, кусался, визжал и очень старался, но так и не смог прогрызть мои стальные кости и тросы мышц. Что его просто убило. Почти в прямом смысле — два зуба сломал и впал в депрессию. Упорно несу его дальше, сама не зная зачем.
Гриф — идет следом, как и я, разыскивая бубачку.
Вы спросите: а как насчет охраны? И почему нам не мешают так спокойно ходить где вздумается? Ну просто хозяин дома, в подвале которого и находилась псарня, как и прочие недовольные личности, в данный момент валяется на первом этаже, временно неспособный даже прийти в себя, а не то что помешать нам. Причем лично я и пальцем не пошевелила. Гриф, по-моему, слишком близко к сердцу воспринял наш небольшой разговор с хозяином о "любви" (мне предложили заплатить за бубика собой) и бил чуть ли не насмерть. Еле убедила его, что не хочу снова попасть в полицию Теней. Довод вроде был принят — после работал аккуратно, что радовало.
— Я нашел его — наш "заказ".
Засовываю рычащего зубастика за пазуху, забыв, что там спит Рёва, и бегу на голос Грифа. Надеюсь, хоть эта бубачка будет поспокойнее.
— Хм… действительно. Похож. Точно — бубачка! Сможешь сломать клетку? — повернувшись к парню.
Кивок. И вот уже испуганный песик (ну не могу я его бубиком называть) сидит на руках у Грифа.
— А теперь…
Раздалось клацанье зубов — затем жуткий рев разбуженного Иревиля:
— Моя нога-а-а-ааа!!!
— Ой. — Совсем забыла про зубастика! — Сейчас, погоди.
Разрываю рубашку, пытаясь достать обоих. Меня тоже сильно кусают и царапают. Мат стоит трехэтажный, дух — спасается, как может, сооружая, судя по жару, молнию.
— Рёва!
Расцепляю обоих и подвешиваю в воздух. Иревиля трясет, он держится за ногу и возмущенно на меня смотрит.!
— Я же спросил разрешения там поспать!
— Ой, ну прости. Я забы… — А чего это Гриф так пристально на меня смотрит?
Блин. Рубашка. Бросаю этих зараз и запахиваюсь, умудряясь покраснеть без помощи пигмента. Странно… думала, меня невозможно смутить. В черных глаза мелькают искры юмора, но парень молчит. А меховой клыкастый комок — тут же скрывается между клеток, не горя желанием возвращаться ко мне. Ну и ладно.
На плечо шмякнулся Рёва и угрюмо начал себя лечить.
— Скотина ты, — тихо. Угрюмо.
— Прости, — виновато. Уже шагая обратно к лестнице, ведущей из подвала в дом.
Хотелось вернуться в контору, принять душ и…
— Погоди. — Уже на лестнице торможу так резко, что Гриф едва успевает отскочить, — А если мы освободим всех зверей — это ведь будет доброе дело?
Смотрю на притаившегося в темном углу ближайшей клетки огромного когтистого хищника, излучающего из-за прутьев злобу, агрессию и желание убивать.
— Очень, — кивает Рёва, глядя туда же, куда и я. — Я бы посоветовал начать с него.
Растерянно смотрю на Грифа.
— Зачем? Они нам не нужны.
— Ну… у меня есть причины. Если я… не буду пай-девочкой — умру в муках… Понимаешь? — с надеждой.
Парень вздохнул, сунул мне в руки пищащую бубачку и пошел назад в подземелье.
Грохот, вопли насильно высвобождаемых зверей и наполнивший тишину рев, крики и визги напомнили о том, что не все звери уживаются друг с другом.
— А теперь советую сматываться, пока доброе дело нас не сожрало, — подал умную мысль Иревиль.
Киваю и бегу к дверям, перепрыгивая через уже вяло начавшие шевелиться тела.
Оглядываюсь на ступенях и, уже захлопывая дверь, успеваю увидеть толпы монстров, вырывающихся наружу, бледные лица людей и темную фигуру окруженного хищно извивающимися жгутами юноши, черные глаза которого смотрят только на меня.
Гриф…
Контора! Какое прекрасное слово. Бубачку я уже передала счастливой хозяйке, которая уплатила вдвойне за срочность. Меня очень благодарили и накормили печеньем, которое сумел стырить и Иревиль. Жаль только — Феофана там не было, но он, судя по всему, вернется еще не скоро.
Опустившись в горячую, наполненную пеной ванну, я с восторгом потянулась и погрузилась до самого подбородка. Симка заглянул в приоткрытую дверь и тихо мяукнул.
— Как задание?
— Справилась. — Из воды поднимается кулак с оттопыренным большим пальцем, который и показываю котенку.
Малыш запрыгнул на бортик и довольно заурчал.
— Я рад. Расскажешь?
— Давай я.
Смотрю на Иревиля и киваю.
Мне тоже интересно послушать, как, спасая мир, сокрушая вселенское зло и извлекая из небытия страшные и зловещие проклятия, скромный Рёва сумел-таки вытащить меня, Грифа и заказанного пса с того света.
В итоге я не разочаровалась. Правда, еле смогла сохранить серьезный вид, но Симка смотрел та-а-акими глазами, веря буквально каждому слову, что с трудом, но сумела не разочаровать рассказчика.
Под конец Иревиль рухнул в воду, изображая трагическую гибель главного героя. Котенок достал его лапкой и прижал к груди, лизнув в макушку. Дух недовольно вырывался, объясняя, что воскрес и нечего его слюнявить.
Хмыкнув и потянувшись за мылом, я уставилась на сидящего на полу у стены и наблюдающего за мной Грифа. И когда только успел?
— Подглядывать за купающимися девушками — неприлично, — хмурясь.
— Расскажи.
— Что? — растерянно.
— Расскажи, почему ты должна совершать добрые дела и кто тебе угрожает, — спокойно, почти равнодушно.
Почти — потому что я видела его глаза. Как лед.
— Ну…
— Я расскажу, — Рёва таки вырвался из лап котенка и спрыгнул на пол.
Вздыхаю. У него прямо вечер устного творчества. А впрочем, пусть, я…
— Нет. Я хочу, чтобы рассказала ты.
Гм.
— Почему?
— Он много врет.
Дух нахмурился и стрельнул молнией, которую легко отбил выскользнувший из плеча жгут. Мрачный Иревиль послал всех в одно место и смылся из ванной. Котенок побежал следом — он и так знал, что со мной (Феф поведал), а к такой мелкой игрушке, как летающий дух, зверек явно был неравнодушен.
Сижу, смотрю на Грифа, думаю.
— Я киборг.
Не понимает. Но молчит. Как бы объяснить попонятнее? Он меня точно после этого разлюбит. Хотя и чего я так волнуюсь?
— Смотри.
Поднимаю руку. Кожа бледнеет, сползает клочьями, виснет налокте, обнажая алые мышцы. Те, в свою очередь, медленно расступаются, и становится видна металлическая кость в окружении кучи мелких деталей, механизмов и прочего… Что эффектно доказывает: в ванной сидит не вполне живой организм.
Бледнеет. Смотрит так, словно я как минимум вылезла на его глазах из могилы и попросила закурить, некрасиво вправляя челюсть… В груди — пусто и больно. Прощай?
— А добрые дела?
Он еще тут?!
— В мой механический организм была помещена живая душа. И если я совершу достаточно хороших дел, то стану настоящим человеком.
— А если нет?
— Превращусь в бездушную машину.
Тишина. Слышно, как льется вода. А мне так сильно хочется спросить…
— Ты теперь разлюбишь меня?
Смотрит из-под черной челки. И я опять не понимаю, о чем он думает.
— Нет.
После чего он встал и вышел, прикрыв за собой дверь.
Я же почему-то улыбаюсь, закрыв слезящиеся от попавшего в них мыла глаза.