Думала, что ты хулиган
Лето выдалось душным даже к ночи. Окно было приоткрыто, и с улицы доносились редкие звуки — лай собаки где-то вдалеке, глухой гул автомобиля на трассе, стрёкот сверчков. В комнате было темновато, только от окна падал мягкий свет.
Вы с Томми лежали на кровати, он на спине, ты рядом, прижавшись щекой к его плечу. Его рубашка была расстёгнута, и ты медленно, лениво водила пальцами по его груди, по ключице, иногда чуть сжимая ладонью ребро, как будто проверяя — настоящий ли он.
— А я когда первый раз тебя увидела, подумала, что ты хулиган, — тихо сказала ты, почти в полшёпота. — А ты такой... добрый… классный… очень хороший… С первой твоей фразы все сомнения развеялись. Люблю как ты говоришь.
Томми чуть повернул голову к тебе, с мягкой полуулыбкой. Глаза его были чуть прищурены от расслабления, но в них мелькнуло что-то ещё — как будто он не ожидал услышать именно это, именно так.
— Правда? — сказал он негромко, голос у него был чуть хриплым от тишины и лежачего положения. — Я думал, ты сначала вообще не хотела со мной разговаривать.
Ты улыбнулась и чуть сильнее к нему прижалась, почти поднырнула под его руку, как кошка.
— Не хотела… но смотрела. И слушала.
Он обнял тебя сильнее, одной рукой скользнул по твоей спине, останавливаясь на талии.
— Я боялся, что ты вообще никогда не заговоришь со мной. Или хуже — просто пройдёшь мимо и забудешь. А ты... ты осталась.
Ты чуть ластилась к нему, водя пальцами по его шее, словно изучая его лицо на ощупь. Он закрыл глаза на секунду, тихо выдохнул и прошептал:
— Скажи ещё раз, что любишь, как я говорю.
Ты улыбнулась:
— Люблю, как ты говоришь.
Он снова повернул голову к тебе и поцеловал в висок — крепко, чуть дольше, чем обычно. А потом сказал чуть тише:
— Я и сам не знал, что умею говорить так, пока ты не появилась.