Глава 6. Жена пекаря
Я учусь быть женой пекаря. Признаться, мне даётся это не просто. Нелегко жить под одной крышей с мужчиной, которого я толком даже не знаю. Которого не люблю. Спасают лишь дети и доброе сердце Пита. Его терпение. Он хороший человек – хоть в этом мне повезло. Однако, каким бы не был хорошим Пит Мелларк, я дико скучаю по маме, по Прим, по Гейлу. Не понимаю, почему мама так редко звонит мне и практически никогда нечего не рассказывает про мою сестру. Как только я спрашиваю её про Прим, наш разговор на этом сразу же и заканчивается.
- Расскажи мне про Прим, - в очередной раз пристаю я с расспросами к Питу. – Почему она мне не звонит?
- Ты же знаешь, в Дистрикте-13 её выучили на врача, теперь у твоей сестры очень много миссионерской работы, она постоянно в разъездах. Её редко можно застать дома, - Пит произносит эти слова уже в десятый раз, как заученный текст. В глаза не смотрит.
И хотя у меня нет причин ему не верить, меня всё же одолевают сомнения.
Всё ли рассказывает мне Мелларк?
Я почти не бываю в городе. Мы ездили с мужем туда только раз и то лишь потому, что я настояла. Мне надоело торчать дома. К тому же я очень хотела посмотреть, как изменился наш дистрикт за эти годы. Двенадцатый действительно не узнать. Он расцвёл!
Питу с утра позвонил мэр, попросил заехать к нему, чтобы посоветоваться... Вот я и увязалась с мужем. Кстати, звонок мэра – это то, чего я совсем не понимаю. Почему мэр Дистрикта-12, большого и процветающего города, так часто советуется с моим мужем? Пит Мелларк самый обыкновенный пекарь, мало чем примечательный человек (не то что Гейл!). Самое большое достижение в жизни Пита – дети и то, что он каждый день снабжает родной дистрикт свежей выпечкой. Правда, не понимаю, почему мэр не просто прислушивается к его советам, но и часто сам просит их.
Обновлённый Дистрикт меня поражает. Красивые светлые дома. Новые типовые посёлочки. Но самое главное – довольные лица людей и полное отсутствие угольной пыли. Даже в Шлаке! Шахты почти все закрыты. Работают только две и то, исключительно для личных нужд Дистрикта. Похоже, эта революция, которую возглавила какая-то Сойка-пересмешница (я слышала, как о ней однажды обмолвился пьяный Хэймитч), действительно смогла изменить жизнь людей к лучшему.
Есть ещё одна странность, которую я не понимаю. Люди, которых мы с Питом встречаем на пути, как-то не совсем обычно реагируют на нас. Почти всегда улыбаются, жмут руку Питу. Будто он какая-то знаменитость. Это, наверное, потому что его хлеб и булочки идут нарасхват в Дистрикте. Но почему они и на меня смотрят так, будто я платье шиворот – навыворот надела? Загадок много. Отгадок пока ни одной.
Пока Пит разговаривает с мэром, я выхожу на крыльцо. Здесь ко мне подходит пожилая женщина, которая со слезами на глазах порывисто обнимает меня.
- Спасибо, доченька! За всё тебе спасибо!
И быстро уходит, оставив меня, ошеломлённую, одну.
Ничего не понимаю.
Странности продолжаются, когда мы с Питом ведём Прим в первый раз в подготовительный класс. Муж держит на руках Мэтью, довольная Примроуз с рюкзачком за плечами вприпрыжку идёт между нами, держа нас с Питом за руки. Уже по дороге в школу замечаю, что на нас как-то странно реагируют люди. Оглядываются, улыбаются, некоторые откровенно показывают на нашу семью пальцами, радостно перешептываются.
Странно всё это. Правда, странно.
Замечаю, что, чем мы подходим ближе к школе, тем напряжённей становится Пит.
- Может, объяснишь, что происходит? – шепчу ему я. – Почему они все так на нас пялятся?
- Просто, мы не часто всей семьёй показываемся на людях. А я, сама знаешь, дико популярный пекарь, - отшучивается он.
Подходим к торжественной линейке. Видимо, мы чуть-чуть подзадержались в пути, раз она уже началась. Кудряшка Прим вся уже испереживалась.
- Мам! Пап! А вдруг меня забудут вызвать?
- Не забудут, доченька, не переживай!
Пит передаёт мне сына, а сам берёт на руки взволнованную Прим, чтобы она могла тоже видеть торжественную линейку.
- Анита Мэрдок! Майк Самюэль! – объявляет директриса школы.
Взволнованные малыши торопливо идут к ней и становятся в ряд, глазами ища в толпе своих родителей, чтобы проконтролировать, что те радуются и гордятся ими – пусть ещё и не совсем первоклашками, но зато уже почти школьниками.
- Крис Дэрэк, Примроуз Мелларк...
При имени нашей дочери, толпа внезапно затихает. Я непонимающе смотрю на напряжённого Пита, который спускает дочку с рук, присаживается возле неё на колени.
- Иди, Солнышко. Тебя зовут.
Довольная храбрая Прим радостно бежит к директрисе. Пит, сам того не замечая, напряжённо приобнимает меня за плечи, не сводит глаз с дочки. У меня странное ощущение, будто муж готов в любую секунду броситься наперерез толпе, если хоть на мгновение почувствует угрозу для нашего ребёнка. За Прим затаив дыхание наблюдает все собравшиеся: и дети, и учителя, и родители.
Девочка добегает до директрисы, оборачивается, машет нам ручкой. Толпа внезапно начинает восторженно аплодировать. Это какой-то абсурд, но я вижу слёзы счастья на глазах многих людей. Наша Прим очень довольна. Дочке нравится внимание.
Но почему все эти незнакомые мне люди с таким восторгом воспринимают нашу с Питом дочь?!
До меня доносятся обрывки фраз:
- Это она! Я же тебе говорила. Это их дочка!
-Так значит, это правда?! Они всё ещё вместе?
И тут я чувствую, как десятки пар глаз устремлены на нас с Питом.
- У них ещё и сын!
Я ничего не понимаю! И Пит Мелларк не торопится мне что-либо объяснять.
***
Мы вместе с остальными родителями ждём на крыльце школы, когда закончатся первые два урока. Всё это время я чувствую, как люди не сводят с нас с Питом доброжелательных улыбчивых взглядов. Муж в нескольких метрах от меня о чём-то разговаривает с мужчинами. Я сижу на скамейке с Мэтью на руках, при этом кожей чувствую, что муж ни на секунду не выпускает меня из поля зрения. Пит Мелларк словно мой телохранитель, готовый сорваться в любой момент, чтобы заслонить меня и своего сына от опасности.
Странно всё это. Очень странно!
Уроки заканчиваются. Довольная дочка вместе с остальными ребятишками выбегает на крыльцо.
Прим в восторге от школы. Всю дорогу до дома она с увлечением рассказывает нам все подробности уроков. Пит расспрашивает дочку обо всём. Ему действительно очень интересно всё, что касается нашей Примроуз.
Пит Мелларк замечательный отец. Я не могу не признать это.
Как и не могу заставить себя полюбить его.
***
Пит снова по делам вынужден отлучиться в город, поэтому у нас дома тусуется этот неприятный тип Хэймитч. Мелларк наотрез отказывается оставлять меня без присмотра одну хотя бы на час. В этом вопросе муж несгибаем. Я уже поняла, если у Пита нашла коса на камень, спорить с ним бесполезно. Лучше просто подчиниться. Даже, несмотря на то, что подчиняться я не привыкла.
Поэтому я вынуждена терпеть в своём доме этого нетрезвого надзирателя, от которого, почему-то без ума мои дети. Как только сын видит этого пропойцу, сразу же начинает радостно гугукать и тянет к нему пухлые ручонки. А Прим так и вовсе вертит своим «дедушкой» как хочет.
До сих пор не пойму, почему моя дочь зовёт Хэймитча «дедом»?
- Мы соседи, детка, - лаконично объясняет он. – Так что смирись.
После чего, забрав подмышку смеющуюся Прим, идёт с ней качаться на качели во двор. Наблюдаю за ними в окно. Оба сидят на качелях. Дочка о чём-то с увлечением рассказывает Хэймитчу. Тот внимательно её слушает, задаёт вопросы. Похоже, эта странная парочка реально друзья.
Вопросов у меня, как обычно, куда больше, чем ответов. Например, я до сих пор не могу понять, почему мы живём в Деревне Победителей. Объяснение Пита по поводу того, что мэрия специально выделила нам эти два дома, чтобы мы могли открыть пекарню в разрушенном Капитолием Дистрикте, который затем отстраивался заново, меня, признаться, не слишком убеждают.
Пит задерживается. Я укладываю детей, спускаюсь вниз. Хэймитч сидит в зале, развалившись на диване, смотрит телевизор, пьёт пиво.
Подхожу, беру пульт и в наглую отключаю телек.
- Эй, солнышко, ты что творишь?! – возмущается Хэймитч.
- Может, ты всё же объяснишь мне, что здесь происходит? – задаю ему вопрос в лоб. – Пока нет Мелларка. Из него правды всё равно клещами не вытянешь.
Хэймитч насмешливо оценивающе смотрит на меня.
- Я уже говорил, солнышко, что у тебя паршивый характер?
- И не раз.
- Жаль, что его у тебя не отшибло, вместо памяти.
Приземляюсь напротив Хэймитча в кресло.
- Ты не ответил на вопрос. Что скрывает от меня Мелларк?
- Мелларк? – Хэймитч морщится, словно съел что-то кислое. – Бр-р-р! Так-то ты зовёшь любимого мужа! Хоть бы из вежливости по имени его звала.
- Он не любимый. И ты прекрасно это знаешь. Я живу с ним только из-за наших детей. Будь моя воля, я бы забрала детей и давно уже уехала к маме. Но он не отпустит их со мной.
Последняя фраза невольно звучит как вопрос.
- Не отпустит. Даже не мечтай, - убеждённо заверяет Хэймитч, прихохатывая при этом. – Да ты и сама не уйдёшь. Ты уже не уехала. Потому что хоть и не помнишь не фига, но всё равно не умеешь жить без него. Ты без этого самого, как ты говоришь, Мелларка, и недели не протянешь - взвоешь.
- Не взвою! – убеждённо бросаю в ответ я.
Самоуверенный Хэймитч ржёт.
– Ты всё равно его любишь.
- Не люблю.
- Но ты с ним спишь.
Краснею. А он-то, откуда узнал?! Муженёк проболтался?!
- Твой Мелларк – трепло, - зло бросаю я.
- Ну – ну, поосторожнее на поворотах, детка! – ржёт Хэймитч. – Успокойся, твой муж никогда не обсуждает со мной интимные подробности вашей жизни. Их со мной обычно обсуждаешь ты сама.
- Чего?! – я вне себя от возмущения. Хэймитч откровенно забавляется.
- Про постель я сам понял. Я же не слепой. Уж больно Пит последнее время довольный ходит. Да и ты куда поспокойнее стала. На людей не бросаешься. И от его прикосновений больше не шарахаешься. Даже, когда он тебе на днях на кухне рукой по заднице провёл. Ты и не подумала его оттолкнуть.
Хэймитч ржёт. А я готова провалиться от стыда. И когда он только заметить это успел?! Должна признать в его словах есть логика. В чём – в чём, а в наблюдательности этому пропоице не откажешь.
- Ну и что из этого? Он мой муж. Отец моих детей. Я должна с ним спать. Пусть уж лучше он удовлетворяет свои мужские потребности со мной, чем пойдёт искать бабу на стороне. В конце концов, у нас дети.
- А ты, оказывается, можешь быть цинична, детка, - хмыкает Хэймитч. Меня дико раздражает его фамильярность, будто он имеет полное право разговаривать со мной в таком тоне! – Но ты всё равно его любишь, Солнышко. Хоть и отрицаешь. Просто не помнишь. Без любви, ты бы не подпустила Пита в свою постель и на пушечный выстрел. Скорее уж себе вены перегрызла. Поверь, я знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя.
Слова Хэймитча задевают мою гордыню.
- Любовь – это чувства. Их нельзя забыть. Если я сейчас не люблю Мелларка, значит, никогда и не любила. Да и за что его любить?! Он всего лишь на всего простой пекарь! Да, он хороший человек, не спорю. Но не более.
На свою беду я не сразу замечаю, что Пит уже вернулся домой и тихо слушает наш с Хэймитчем разговор из коридора.
- Ты ошибаешься, детка. Сильно ошибаешься насчёт своего мужа, - тихо насмешливо говорит Хэймитч. – Ты совсем не знаешь Пита...
- Так расскажи мне о нём! – срываюсь я, чувствуя, что близка к цели.
Но Хэймитч не успевает ничего сказать, потому что в комнату заходит Пит.
- Нечего рассказывать, - с обидой в голосе обрывает он. – Китнисс права. Я обыкновенный ничем не примечательный пекарь. Мне жаль, что я каждый день разочаровываю тебя, Китнисс. И большое спасибо, что разрешаешь мне удовлетворять с помощью твоего тела мои мужские потребности. Извини, что я не такой яркий и брутальный, как твой Гейл. Но что поделаешь: не всем совершать революции. Кому-то надо и просто печь хлеб.
Пит поднимается наверх. Хэймитч переводит насмешливый взгляд с уходящего Пита на растерянную меня. Признаться, мне несколько не по себе от того, что я обидела мужа. Прошлась по его мужскому достоинству.
Дура! Буду впредь думать, прежде чем брякать гадости о собственном муже. Я ведь прекрасно понимаю, что соврала Хэймитчу. Я сплю с Питом не потому что ему, как мужчине, постоянно нужна женщина, а потому что... Стыдно признаться, но... я сама хочу своего мужа.
Хэймитч сверлит меня мрачным взглядом.
- Ты хочешь знать правду, детка? – переспрашивает он. – Так вот, правда в том, что... Хоть ты в лепёшку расшибись! Хоть век проживи, но ты всё равно никогда не будешь достойна этого парня.
Слова Хэймитча производят на меня эффект пощечины.
А ещё... эффект дэжавю.
Где-то я уже эти слова слышала...