H love's J (Харли И Джокер)

Хар­ли на­чина­ет эту иг­ру от бе­зыс­ходнос­ти и уны­ния. Ру­ка сло­мана в за­пястье, ло­дыж­ка вы­вих­ну­та — еле хо­дит. Она вы­нуж­де­на ос­та­вать­ся в убе­жище ежед­невно, по­ка Джей и на­ем­ни­ки ухо­дят на де­ло, ве­селят­ся и иг­ра­ют­ся, по­луча­ют удо­воль­ствие от жиз­ни. Хар­ли прек­расно пом­нит, ка­ково это, - яр­ко и так ра­дос­тно, так прек­расно пу­лять фей­ер­верки в не­бо, так ще­мяще вол­шебно, что хо­чет­ся пла­кать и кри­чать, хо­чет­ся взор­вать­ся от сме­ха, пор­вать рот улыб­кой до ушей. Ей ещё дол­го не при­дет­ся.

И Хар­ли сло­ня­ет­ся по до­му уны­ло и уг­рю­мо. Взды­ха­ет тя­жело, пя­лит­ся на Сай­мо­на, прис­матри­ва­юще­го за ней тя­желым взгля­дом. Во­лочит но­гу по пыль­ным ко­ридо­рам, слов­но зом­би. И это так душ­но, так грус­тно и скуч­но, что Хар­ли по­рой ка­жет­ся, буд­то она зас­тря­ла в слиш­ком длин­ном дра­мати­чес­ком филь­ме, в вяз­ком мо­лоч­ном сне, и не выб­рать­ся.

Ей хо­чет­ся пой­ти за Дже­ем, но он не раз­ре­ша­ет. Рез­ко бь­ет её по ще­ке, ког­да она нас­та­ива­ет и но­ет, злоб­но ух­мы­ля­ет­ся и вы­ходит прочь. Хар­ли трет ушиб­ленное мес­то, вы­пячи­ва­ет гу­бы в оби­де, тря­сет хвос­ти­ками. Не­нави­дит его в ту се­кун­ду боль­ше обыч­но­го, кля­нет­ся, что ис­портит все его шел­ко­вые ру­баш­ки, из­ре­жет нож­ни­цами его тренч на лос­ку­ты. Под­жи­ма­ет гу­бы, ко­неч­но же, не де­ла­ет. Все пус­тые уг­ро­зы — от без­делья, от не­оп­ре­делен­ности сво­его по­ложе­ния, от ску­ки со­сущей и пус­той.

Хар­ли не­нави­дит до­маш­нее хо­зяй­ство, но по­нево­ле на­чина­ет за­нимать­ся им с ут­ро­ен­ным усер­ди­ем. На­тира­ет по­лы ежед­невно, наг­ла­жива­ет ве­щи Джея, на­чиная со­роч­ка­ми и за­кан­чи­вая нос­ка­ми. Брю­ки по стре­лоч­кам, ман­же­ты нак­рахма­лены, чувс­тву­ет се­бя гре­баной Зо­луш­кой, и не в луч­шем смыс­ле это­го сло­ва. Го­товит пло­хо, но все рав­но стря­па­ет, по нес­коль­ко блюд сра­зу. Хо­рошо ли вы­ходит или пло­хо, она не зна­ет. Но на­ем­ни­ки не жа­лу­ют­ся, да­же Джей ни­чего не го­ворит. Кри­вит гу­бы, ест её стряп­ню. То-то же.

Но Хар­ли все рав­но чувс­тву­ет се­бя ужас­но оди­ноко длин­ны­ми но­ябрь­ски­ми дня­ми, сов­сем од­на в убе­жище. Ей не­может­ся и не хо­чет­ся ни­чего не по­тому, что она боль­на, а по­тому, что она чувс­тву­ет се­бя глу­по и бес­по­лез­но. Нян­чится со сло­ман­ной ру­кой, с вы­вих­ну­той ло­дыж­кой, слов­но ма­лень­кая, дев­чонка, ког­да мог­ла бы по­могать сов­сем по-дру­гому. Бей­сболь­ная би­та пы­лит­ся на пол­ке, все ещё тя­жела для ле­вой ру­ки, - ни­как не при­вык­нуть.

Каж­дый ве­чер Хар­ли кор­мит Джея ужи­ном, ес­ли, ко­неч­но, он хо­чет есть, раз­ми­на­ет его за­тек­шие мыш­цы, ес­ли он поз­во­ля­ет, чис­тит его тренч, тем­ный от пы­ли и кро­ви. Пос­ледний пункт прог­раммы всег­да при­лага­ет­ся. Сто­ит на крыль­це, ку­рит в тем­но­те си­гаре­ту, выт­ря­хива­ет дра­гоцен­ное паль­то, при­лагая не­малые уси­лия. За­пястье все ещё не в по­ряд­ке. То са­мое, пе­рело­ман­ное в юнос­ти. Вот уж шут­ка юмо­ра. 

По­ка Хар­ли тря­сет тренч, за­меча­ет, что из кар­ма­на вы­пада­ет блок­нот. На­гиба­ет­ся, под­ни­ма­ет ве­щицу, хо­чет сно­ва су­нуть в кар­ман, но ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Он чис­тый, нет за­писей. Толь­ко воп­ро­ситель­ный знак на пер­вой стра­нице. Хар­ли не зна­ет, что это оз­на­ча­ет, и за­чем Джо­керу, в пер­вую оче­редь, блок­нот. Кру­тит за­пис­ную книж­ку в ру­ках, вер­тит так и этак, ни­чего ин­те­рес­но­го не об­на­ружи­ва­ет. 

У Джея нет со­тово­го те­лефо­на, ему не на­писать смс, не поз­во­нить сре­ди но­чи. Ни­чего из то­го, что поз­во­лено дру­гим дев­чонкам, счас­тли­вым и лю­бимым. А она ведь с ума схо­дит от вол­не­ния. И де­ло не в том вов­се, что ей скуч­но од­ной, де­ло в том, что ей страш­но без не­го. Ког­да те­ни от ме­бели уд­ли­ня­ют­ся, прев­ра­ща­ют­ся в чу­довищ, ког­да ве­тер за­выва­ет за ок­ном мер­твен­но и пу­га­юще, ког­да она ку­та­ет­ся в от­сы­рев­шие оде­яла и слу­ша­ет скрип рас­сохших­ся по­ловиц. Вот тог­да она ду­ма­ет — как он там? 

Хар­ли бе­рет руч­ку и ри­су­ет ря­дом с воп­ро­ситель­ным зна­ком вос­кли­цатель­ный. А ря­дом при­рисо­выва­ет сер­дечко. Са­ма не зна­ет, за­чем имен­но. Глу­по же и по-дет­ски. Фыр­ка­ет, су­ет блок­нот в кар­ман, по­ка не пе­реду­мала, пе­реки­дыва­ет тренч че­рез ру­ку, от­но­сит Джею, по­мога­ет одеть­ся. От­прав­ля­ет его на вой­ну.

Сно­ва он при­ходит до­мой толь­ко на сле­ду­ющий день. Вва­лива­ет­ся в при­хожую, до­воль­ный, в хо­рошем нас­тро­ении. Бро­са­ет ме­шок с день­га­ми пря­мо на пол, треп­лет Хар­ли по во­лосам и за­сыпа­ет мер­твец­ким сном. Хар­ли да­же не ус­пе­ва­ет расс­про­сить его, как про­шел день. На­вер­ное, и не на­до.

Идет по ко­ридо­ру, под­ни­ма­ет раз­бро­сан­ные им в спеш­ке ве­щи — пид­жак, брю­ки, нос­ки и бо­тин­ки. И тренч. Не­ожи­дан­но вспо­мина­ет о сво­ей ма­лень­кой ша­лос­ти. За­леза­ет в кар­ман. Блок­нот на мес­те. Ру­ки под­ра­гива­ют. И де­ло не в свер­ну­том за­пястье, де­ло в том, что она бо­ит­ся пос­мотреть. Бо­ит­ся и хо­чет, что­бы он от­ве­тил ей, что­бы у них бы­ла эта ма­лень­кая тай­на, толь­ко у них вдво­ем. 

Хар­ли от­во­рачи­ва­ет об­ложку, улыб­ка ле­зет на ли­цо, хоть она и соп­ро­тив­ля­ет­ся. Ря­дом с сер­дечком на­рисо­вана кло­ун­ская ро­жица. Сме­юща­яся, крас­ной руч­кой. А к сер­дечку до­рисо­вана стре­ла, прон­за­ющая его нас­квозь. Хар­ли ух­мы­ля­ет­ся, при­жимая тренч к гру­ди. Она чувс­тву­ет се­бя школь­ни­цей, сбе­га­ющей на сви­дание к са­мому гроз­но­му маль­чиш­ке в клас­се, чувс­тву­ет се­бя ма­лень­кой. И это так хо­рошо, слов­но она и не про­ходи­ла путь от Хар­лин до Хар­ли, а Джея все ещё мож­но на­зывать по-нас­то­яще­му, дру­гим име­нем.

Хар­ли бе­рет руч­ку и ос­то­рож­но вы­водит: «Как де­ла?». На­иг­лу­пей­ший воп­рос, на ко­торый и не от­ве­тишь-то по-нас­то­яще­му, но она, по­жалуй, поп­ро­бу­ет. При­рисо­выва­ет смай­лик, озор­ной, с пе­рек­ре­щен­ны­ми кос­тя­ми под сле­пым гла­зом-крес­ти­ком.

Хар­ли не зна­ет, за­чем Джо­кер про­дол­жа­ет эту ре­бяч­ли­вую пе­репис­ку, вов­се ему не под­хо­дящую. Он ве­дет се­бя так же, как и обыч­но — пь­ет мно­го ко­фе, раз­бавляя вис­ки, ку­рит си­гаре­ты и чис­тит ору­жие, чер­тит крюч­ко­ватым по­чер­ком пла­ны и схе­мы. Не об­ра­ща­ет на неё вни­мания, шпы­ня­ет, прик­ри­кива­ет и да­ет под­за­тыль­ни­ки, ни сло­вом, ни де­лом не по­казы­ва­ет ей, что тво­рит­ся на стра­ницах блок­но­та в чер­ной об­ложке.

Тем не ме­нее, че­рез два дня Хар­ли сно­ва по­луча­ет тренч в рас­по­ряже­ние, а вмес­те с ним и ис­точник сво­его хо­роше­го нас­тро­ения — за­пис­ную книж­ку с це­лой но­вой все­лен­ной. 

«В нор­ме», - под­пи­сан нас­пех от­вет. А че­рез строч­ку, сов­сем дру­гой руч­кой, мед­ленно и вер­но вы­веде­но: «Как ру­ка?» Хар­ли поч­ти что пи­щит от вос­торга, пря­чет ли­цо в склад­ках трен­ча, всхли­пыва­ет. Он ведь не за­был. Ежед­невно воз­вра­ща­ет­ся, ло­жит­ся в пос­тель, от­во­рачи­ва­ет­ся рав­но­душ­но к ней спи­ной. Сто­ит где-то ночью на ули­це, ку­рит, пи­шет этот воп­рос в блок­нот. Не­понят­но, за­чем? Для че­го ему эта дур­ная иг­ра? Хар­ли не мо­жет по­верить в то, что он, и прав­да, ин­те­ресу­ет­ся. Пос­ме­ять­ся ре­шил, по­гого­тать над бед­ной глу­пень­кой Харл, не ина­че. Нас­тро­ение стре­митель­но пор­тится. Она бро­са­ет тренч на зем­лю, хо­чет ис­топтать но­гами в ярос­ти. Не де­ла­ет, взды­ха­ет, под­ни­ма­ет его, су­ет блок­нот в кар­ман без от­ве­та. 

Сле­ду­ющей ночью Джо­кер воз­вра­ща­ет­ся чер­нее ту­чи, скре­жещет зу­бами, ма­терит­ся, ис­то­ча­ет яд и бе­зыс­ходность. Хар­ли пя­тит­ся, за­пол­за­ет в са­мый даль­ний угол, ка­кой мо­жет. Но Джо­кер её на­ходит. Ис­пе­пеля­ет взгля­дом, от­ве­шива­ет оп­ле­уху, тре­бу­ет от­те­реть пят­на кро­ви с его трен­ча. Хар­ли так страш­но под его взгля­дом, что она хва­та­ет паль­то в охап­ку, бе­жит со всех ног. Ког­да ос­та­ет­ся в ван­ной на­еди­не с са­мой со­бой, чу­ток пла­чет. Нем­но­го, ведь при­вык­ла уже. Но гла­за нуж­но про­мок­нуть. К это­му то­же при­вык­ла.

За­мачи­ва­ет тренч в хо­лод­ной во­де, - пят­на кро­ви так быс­трее отой­дут, ле­зет в кар­ман, вы­ужи­ва­ет склад­ной нож и блок­нот. Пе­релис­ты­ва­ет стра­ницы. На трех — жир­ные зна­ки воп­ро­са. А на чет­вертой — че­реп с кос­тя­ми. Его фир­менный знак. Хар­ли ни­чего не ос­та­ет­ся, кро­ме как от­ве­тить. «Бо­лит», - пи­шет и при­рисо­выва­ет грус­тную ро­жицу. 

Джо­кера нет два дня под­ряд. Про­пада­ет где-то в ноч­ной тем­но­те, вспа­рыва­ет глот­ки, тво­рит бес­чинс­тва и ха­ос. Воз­вра­ща­ет­ся под ут­ро, ус­та­лый, но спо­кой­ный. При­носит с со­бой по­чатую бу­тыл­ку крас­но­го ви­на, брил­ли­ан­то­вое колье и лан­гет на ру­ку. Ни­чего не го­ворит, пря­чет блес­тя­щую поб­ря­куш­ку в кар­ман трен­ча, вор­чит, под­зы­ва­ет Хар­ли бли­же, на­пяли­ва­ет не­уме­ло лан­гет на за­пястье. Она смот­рит на не­го, хо­чет пог­ла­дить по ще­ке, но он отод­ви­га­ет­ся, кри­вит­ся, тре­бу­ет сво­ей ру­тины. Её нев­кусной стряп­ни, тер­пко­го вис­ки, её про­вор­ных паль­цев на сво­ем заг­ривке. Хар­ли вы­пол­ня­ет обя­зан­ности с тре­петом и бла­годар­ностью. Ког­да она си­дит на его спи­не, вдав­ли­ва­ет паль­цы в его ло­пат­ки, ей хо­чет­ся об­нять его, но она не де­ла­ет. Бо­ит­ся, что ис­портит мо­мент.

Джо­кера ждет кро­вавая за­бава. И ес­ли все удас­тся, он вы­ведет из иг­ры по­лови­ну го­тэм­ско­го по­лицей­ско­го от­де­ления. Это то­го сто­ит. Джо­кер сло­ня­ет­ся по убе­жищу в при­готов­ле­ни­ях — со­бира­ет вмес­те с на­ем­ни­ками бом­бу из час­тей и про­вод­ков, ца­рапа­ет что-то сво­ими длин­ны­ми паль­ца­ми на чер­тежных лис­тах. Он воз­бужден и за­чаро­ван. Луч­шее для не­го вре­мя — вре­мя тра­вить го­род ядом, вре­мя лю­бить са­мого се­бя, вре­мя ос­тавлять нас­ле­дие, то, о чем на­пишут в га­зетах, а за­тем и в кни­гах по ис­то­рии. Жес­то­кое, монс­тру­оз­ное, ве­ликое, на­вер­ное, то­же.

А Хар­ли не­замет­но чис­тит его тренч. Пош­ла бы с ним, да ведь он не пус­тит. Чер­то­во за­пястье, поч­ти за­тяну­лось со­еди­нитель­ной тканью, но ведь ему не нуж­ны осеч­ки, не нуж­ны хруп­кие не­уме­хи ря­дом с со­бой. Так ей и на­до, по боль­шо­му сче­ту. Зас­лу­жива­ет все­го то­го, что он ду­ма­ет о ней, но не го­ворит. Слиш­ком за­нят пла­нами по зах­ва­ту ми­ра.

Хар­ли пи­шет в блок­но­те все­го три сло­ва: «я люб­лю те­бя», вкла­дыва­ет в кар­ман, про­вожа­ет Джея на де­ло. Поп­равля­ет гал­стук, на­киды­ва­ет тренч на пле­чи, про­водит кро­ваво-крас­ной по­мадой по его гу­бам. Он улы­ба­ет­ся. Всег­да. От­пуска­ет её ру­ку. Уно­сит­ся прочь в вих­ре бе­зум­но­го сме­ха и ди­кой, не кон­тро­лиру­емой энер­гии.

В сле­ду­ющий раз Хар­ли ви­дит Джо­кера по те­леви­зору. По­лицей­ские та­щат его по пло­щади, жур­на­лис­ты ты­чут мик­ро­фона­ми в ли­цо. Хар­ли ни­чего не ви­дит из-за слез. А дик­тор на­читы­ва­ет под­водку о том, что Джо­кера и его по­дель­ни­ков взя­ли на мес­те прес­тупле­ния. 

- Мис­тер Джо­кер, мис­тер Джо­кер! - кри­чит щуп­лый ре­пор­тер в ог­ромных оч­ках. - Что Вы ска­жете лю­дям Го­тэма?

На се­кун­ду кор­дон ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Все вни­мание об­ра­щено к Джо­керу. Он за­мира­ет, слов­но ди­ковин­ный зверь, в неж­данном све­те со­фитов. Смот­рит пря­мо в ка­меру, от­ве­шива­ет шу­тов­ской пок­лон, ус­ме­ха­ет­ся, об­ли­зыва­ет шра­мы и про­из­но­сит:

- Я ещё вер­нусь. 

Хар­ли сме­ет­ся сквозь сле­зы, Джо­кер под­ми­гива­ет ей, хо­хочет, по­зиру­ет. Скла­дыва­ет за­кован­ны­ми в на­руч­ни­ки ла­доня­ми сер­дце, по­казы­ва­ет в лин­зу ка­меры, от­да­ет честь. Его уво­дят, а Хар­ли все про­дол­жа­ет смот­реть на пус­той эк­ран.