°170 part°
Фонтан украшен бронзовой статуей Помоны, римской богини изобилия. Может быть, подумала я, Пэйтон выбрал это место, потому что наша жизнь вдруг преизобильно наполнилась. Помона держала в руках корзину с фруктами, и я подумала о роге изобилия, символе Дня благодарения: опять-таки уместно, что я пришла сюда накануне этого праздника. Я и не надеялась, что наступит для меня день таких изобильных даров, что благодарность перельется через край.
Но ведь всегда было за что благодарить жизнь, даже после Пэйтона. Это я позволила горю заслонить проблески надежды. Вероятно, серебряные доллары падали с небес и для меня, как для Ханны, стоило только открыть глаза и поискать.
Я сняла с шеи цепочку, на которой висел серебряный доллар, столько лет служивший мне утешением. Утешением - но и бременем. Сейчас, сняв его, я почти с удивлением поняла, что это всего лишь монета, ничем не отличающаяся от собранных Ханной. Двенадцать лет я цеплялась за прощальный подарок Пэйтона, но на самом деле он имел в виду совсем другой подарок: Ханну, дороже серебра и навсегда.
И более того: он оставил мне все необходимое, чтобы я могла построить себе счастливую жизнь. Мне давно следовало это понять. Пэйтон ободрял меня и советовал идти за своей мечтой - и я стала музыкальным терапевтом и помогаю детям. Он любил меня и научил - пусть я на какое-то время и забыла урок, - что каждый имеет право любить и быть любимым. Он учил меня искать в жизни дары и от всего сердца благодарить за чудеса. Даже в его смерти был для меня еще один дар: понять, как драгоценна жизнь.
- Больше ни минуты зря не потрачу, - пообещала я вслух, глядя на серебряную монету в своей руке. Я осторожно выдернула цепочку и сдвинула монету в сторону. Прохладная, блестящая, но сама по себе ничуть не волшебная. Это вовсе не частица Пэйтона. Пэйтон в моем сердце, в моей дочери, в каждом моменте моей жизни. Теперь, когда я это поняла, с монетой пора расстаться.
Передавай удачу дальше, всегда требовал Пэйтон Пусть кто-то еще загадает желание. Я словно слышала его глубокий, подбадривающий голос. Сжала доллар в руке. Посмотрела на Помону, на пять бассейнов, изливавшихся каскадом в самый большой нижний бассейн. Где-то я читала, что скульптор, Карл Биттер, погиб в аварии, не закончив эту работу, кто-то доделал за него фонтан. Так и Пэйтон: всю жизнь мне предстоит завершать его дела, то прекрасное, что он начал, но не сумел довести до конца. Это счастье, подумала я, строить жизнь - свою и Ханны - так, чтобы воздать должное памяти Пэйтона. Но и свой штрих я в эту жизнь внесу.
Я в последний раз посмотрела на свой талисман, поцеловала его и закрыла глаза. Глубоко вздохнула и бросила его в фонтан. Легкий всплеск порадовал меня: угодила точно в воду. И я пошла домой, так и не взглянув, куда попала монета: мне она больше не принадлежит, пусть уходит к тому, кому понадобится удача.
Я шагала домой, избавившись от груза весом всего в восемь граммов, но словно огромная тяжесть свалилась с плеч. Впервые за двенадцать лет я не смотрела вспять, в прошлое, я глядела в будущее и знала: оно прекрасно.
* * *
Дома, в постели, я еще раз подумала о том, как все сложилось с Ханной. Она очень похожа на девочку из моих снов, и многое я знала о ней заранее, но теперь я наслаждаюсь каждой новой подробностью. Ее музыкальным смехом. Привычкой красить ногти больших пальцев не в тот цвет, в какой все остальные. Недавно она влюбилась в одноклассника, Эдди Колтона. Терпеть не может грибы, а вот горошек - только подавай. И ямочка на правой щеке - в точности как у меня. И она в самом деле любит оладьи с арахисовой пастой, черникой и медом.
- Обожаю! - воскликнула она, когда я впервые поставила перед ней это блюдо. - Как ты узнала?
Не перечислить всего, что я люблю в ней. Сто вещей и еще тысячу, как говорил мне Пэйтон. А ведь я только начинаю ее узнавать. С этой мыслью, улыбаясь, я заснула.
Я проснулась снова в лимонном свете моих снов. Рядом крепко спал Пэйтон, и с минуту я просто смотрела на него.
Сон не такой яркий, как прежние. Видимо, я теряю способность проникать в этот мир. Может быть, это Пэйтон указал мне путь к Ханне, или сам Бог вмешался - так или иначе, эта жизнь больше не для меня. То, что было у нас с Пэйтоном, не может повториться, и в моей жизни навсегда останется пустота на том месте, которое занимал Пэйтон, но теперь у меня есть Ханна - и Эндрю. Мне пора двигаться дальше, становиться лучше, становиться собой. Это мой долг перед мужем, который не дожил и до тридцати.
Я обхватила Пэйтона обеими руками, вдыхая знакомый запах - в последний, я понимала, раз. И я заплакала - тогда он пошевелился, повернулся на бок, прижался ко мне, лицо совсем близко, глаза в глаза.
- Кэтили? - спросил он с тревогой. - Все хорошо?
- Да, - ответила я, ведь теперь у меня и правда все хорошо. - Ты в самом деле тут? - спросила я, дотрагиваясь до его лица, сознавая, что этим вопросом сама себя изгоняю из сна. Комната чуть потускнела, но под пальцами я ощущала, как колется утренняя щетина, и тело его было теплым. Я бы хотела остаться с ним здесь, навсегда, - но это желание было уже не столь сильным, как прежде. Вот и хорошо.
- Я всегда тут, Кейт, - ответил он. Наверное, так и есть, подумала я. Тот, кто в моем сердце, никуда от меня не уйдет. - Где ж мне еще быть.
- Может быть, на небе, - тихо сказала я, следя за тем, как расплываются края комнаты. - Или ты счастлив в мире-который-мог-быть, где-то по ту сторону радуги.
- Что ты такое говоришь? - Он прижал меня еще сильнее и пальцем вытер мне слезы, но он сам уже расплывался, и прикосновение его рук я едва ощущала.
- Только знай: я всегда буду тебя любить, - заторопилась я. - И Ханну, всей душой. Я всегда буду заботиться о ней.
- Ну конечно, - сказал он, гладя меня по щеке. - Ты же ее мама.
И я снова зарыдала:
- Да, правда.
- И я всегда буду любить тебя, Кэтили, - сказал он мгновение спустя. - Я знал еще прежде, чем впервые увидел тебя...
Слезы ручьем текли по моему лицу.
- ...Что ты - моя судьба, - закончила я.
Вплотную к нему, закрыв глаза, я чувствовала только тепло его тела, слышала ровное биение сердца, знала, что так могло быть.
Могло, но не стало. Стало по-другому.
- Спасибо, Патрик, - шепнула я. Я крепко обнимала его, зная, что это в последний раз. Настала пора отпустить Патрика и идти дальше, в будущее. Жить своей жизнью.
Я мечтала о другом, я планировала жизнь иначе, но мне была предназначена эта. И наконец-то я готова ее принять.