Жизнь больше чем проблема.

В моменте разговоров я сгибаюсь от дикой боли внутри, сжимая челюсть до хруста зубов. Резкая и невыносимо сильная боль пронзила мое тело и я закрыв глаза, сжав ладони в кулаки раз 10 разжимая-сжимая, начала пытаться стянуть боль с лица. Крик разнесся по всему третьему этажу и я обессилено уронила голову в конвульсиях. Слепой знал, что это мой способ прохождения в Изнанку, но все равно впихнул в глотку таблетки. Убедившись, что я их проглотила, он аккуратно поднял меня и положил на кровать. Кровать Лорда.

— Почему ты так спокойно на это реагируешь? — спрашивает Сфинкс нависая над головой Слепого. На что тот, даже не оборачивается.

— Это ее способ проникнуть в Изнанку! — выдает он и отходит, когда понимает, что совершил ошибку. — Зови Лося! ЗОВИТЕ ЛОСЯ!

Лось пришел довольно быстро, присаживаясь над моим телом, почти остывшим и бездыханным. Подхватил его под ноги и быстро унес в Могильник. Занося меня в палату, он немедленно позвал Пауков, пока те разбирались, что со мной. Подключение огромного количества аппаратов, позволило мне открыть глаза и отвернуться плача.

— Это приступ эпилепсии, либо же это связано с пороком сердца у девочки, — оглашает врач, выходя из кабинета.

Я задыхаясь вновь закрыла глаза, на это раз не открывая.

— Но ведь порок был только у Жизни, что за бред... Мы не могли напутать в справках. Твою мать... Они же даже не сестры. Я вспомнил, — Лось берется за голову и сползает по стене. Слепой забегает в палату, усаживаясь рядом.

— Мне нужно войти в Изнанку, — говорит он и впадает в состояние аффективного сна.

***
В лесу

Ветер сдувал волосы и сбивал с пути. Холодный воздух бил в лицо, и он не мог определиться куда ему идти. Звука птиц нет, нет никаких звуков, будто все живое вымерло и Слепой единственный живой человек в этой параллельной Вселенной. Изнанка — вторая реальность Дома. В нее входят не все, да и выходят редко. Ходоков гораздо меньше чем Прыгунов, одним из таких является Сфинкс.

Вспомнив про реку, он направился к ней. Именно в этой реальности, он мог видеть, видел каждое искривленное дерево и тропинки, видел страхи и переживания. И видел ее, ту кому его помощь сейчас была необходима. На самом краю моста сидит девушка, обнимая сама себя и раскачивается из стороны в сторону. Она в белой рубашке, которая ей до колен, а сероватого оттенка волосы стали по настоящему серыми. Будто седыми. И завидев Слепого она рванула к парню, падая в мои объятия.

— Помоги мне. Слеп, я знаю ты способен на это, возложи на меня щит и укрой меня. Будь рядом и я проснусь. Не сделаешь этого, потеряешь на-всег-да, — говорит она совсем не своим голосом, а парень лишь и знает, что трясет изнеможенное тело полного шрамов в попытке понять.

— Ты проснешься, ты не сможешь меня оставить. Ты блять очнешься, как во все те разы. Я спасу тебя! Только я прошу не уходи, прошу не оставляй меня, никогда не уходи от меня, пожалуйста, Смерть... — рука парня соскользает с женского плеча и он падает на колени, обнимая девушку за ноги. Он плачет и бьется в истерике. Но девушка целует его израненные губы, и продолжает дальше.

— Я никуда не денусь, только возвратись и спаси меня, — просит она, заглатывая слова. Лес спугивает Вестник, который проводит его обратно в Могильник.

***

Слепой подошел ко мне, и провел рукой от головы до ног,  усаживается рядом смотря по его интуиции прямо в мое лицо. И проводит рукой еще и над головой, нервно раскачиваясь. Я коснулась его руки, дергая за пальцы, на что тот обернулся и расплылся в нервной кривой улыбке. Я не улыбаюсь, потому что, не могу. Теперь все должно быть хорошо.

— Слепой, ей нужно отдохнуть, оставь ее. И нам нужно поговорить... — говорит ему Лось, приобнимая его за плечи, на что тот с силой выворачивается из рук.

— Не трогай меня! И вообще не подходи ко мне в ближайшее время. Мне плохо, я не хочу никого видеть, кроме Смерти! ХВАТИТ ПОЖАЛУЙСТА! — кричит тот, смотря на него почерневшими глазами. Он не злиться, и не обижен на Лося, ему просто больно и он хочет забыть все плохое, и быть счастливым. Но..

«В душе Слепой был взрослым - взрослым отшельником. У него были длинные волосы и лягушачий, в красных болячках рот, он был бледный, как привидение и ужасно худой. Ему было тогда девять лет. Лось был его богом.»

— Нет. Лось, прости, но тебе сейчас стоит уйти. Ради меня, пойми нас, мне нужно сейчас находиться со Слепым... — бесшумно шепчу я, теребя подол футболки Слепого.

— Я вас понимаю, и не собираюсь обижаться. Слепой очень долго держал в себе эмоции, и вот результат, а ты пожалуйста следи за своим здоровьем, на тебя невыносимо смотреть. У тебя постоянно лопнувшие капилляры в глазах, и огромные синяки. Невыносимая худоба и ломкость костей. И я хотел сказать одно, Жизнь была не твоей сестрой, мы перепутали бланки. Я потом все объясню, — говорит тот удаляясь с палаты.

***

Сфинкс. Убеждение.

У каждого в Доме, есть свой застарелый кошмар. Мой — это белый кораблик. Даже сейчас, когда в противовес ему я могу припомнить уйму плохого, белый кораблик останься вне конкуренции. Он не просто будит, он встряхивает и заставляет давиться слезами. При всей любви к Шакалу не могу ни понять, не принять его странного увлечения Самыми Длинными.

Я сидел на лавочке, вчитываясь в страницы книги, перелистывая страницы протезами. Тут ко мне резко подходит Ральф и усаживается рядом, кутаясь в длинную куртку.

— Что ты помнишь о прошлом выпуске? Они были напуганы да?

Я решаюсь рассказать, и повернувшись к нему лицом , вглядываясь в его шрам.

— Вряд ли они напуганы. Скорее, их выживают. Первая это умеет. И не только первая, — невольно добавляю я, вспомнив о Курильщике, который вполне мог бы очутиться в списке Ральфа, дай мы себе волю. Но мы все-таки не Фазаны.

— О ком ты сейчас подумал? — настораживается Ральф. У него вид ищейки, взявшей след. Со стороны это выглядит забавно.

— О Курильщике, — честно отвечаю я. — Можете внести его в свой список, если хотите, только учтите, что он никуда отсюда не выйдет.

— Ах вот как..

Р Первый погружается в задумчивость. Надолго.

***
Курильщик.

— А не надо трогать наркоту!

Я их не вижу, но знаю, что подбородок Черного сейчас нависает над Курильщиком, как молот над наковальней. И когда он ударит, полетят искры.

— Кот, кенгуру, динозавр — здесь тебе что угодно организуют, только попроси. Даже просить не надо. Господи, полезть к Стервятнику и чего-то там хлебать в его отстойнике! Да он сто лет уже ничего не жрет, кроме всякой дури! Хочешь откинуть копыта, пожалуйста, ходи к нему в гости и угощайся, чем дадут! Только потом не жалуйся, что с тобой что-то не то стряслось. Скажи спасибо, что жив остался. Котом он, видите ли, был!

— Я говорю о другом!

Бедный Курильщик. Он загнан в угол и тихо огрызается, не понимая, с кем имеет дело.

— Дели не в этом... Дело в том, как я себя чувствовал. Мне это понравилось, понимаешь?

— Понимаю, — с отвращением откликается Черный. — А ты понимаешь, куда тебя несет и с кем ты связался?

— Табаки...

— Не говори мне про Табаки. Вообще лучше помолчи. И подумай. Вернись в комнату, посмотри на всех внимательно и подумай. Что тебе сказал Слепой?

— Что не надо гулять по ночам.

— Ха! — выразительно фыркает Черный, вложив в это междометие всю иронию, на какую способен. 

— Но ты сказал то же самое.

— Я сидел в спальне. А он шлялся не пойми где. Ты где его видел? На что он похож!

Дальше не слушаю. Захожу в Псовую и подхожу к Курильщику, забирая его. Черный взирает на меня с недоумением. Ничего не говорит и дает мне завладеть Курильщиком.

— Курильщик, в следующий в такие моменты не натыкайся на Черного. Он не в себе. А так я тоже не советую пробовать все у Стервятника.

Тот лишь кивает, и опускает голову в пол. Я вязу его в четвертую и сажаю на кровать. Тот лишь покачиваясь выкуривает сигарету.

Меня беспокоит все что можно, и мне страшно знать о предстоящем выпуске.