Глава 24
Несмотря на то, что было уже за полночь, в особняке семьи Лоуренс горел свет в нескольких окнах первого этажа. Вернувшиеся с ужина супруги не спали, обсуждая ситуацию. Хьюго удалось соблюсти все негласные приличия во время небольшого торжества в его честь, но сразу после он ушел вместе с этой нахалкой Форсайт, даже не предупредив, что останется у нее.
Щенок сорвался с поводка и бегает тявкая по двору…
Реджина Лоуренс металась по кабинету, словно раненый зверь в клетке. Ее каблуки яростно цокали по дереву пола, оставляя метки. А ее муж, сенатор Лоуренс, спокойно сидел в своем кресле, казалось, не замечая настроя жены.
- Какого черта, Олли? Он сделал ей предложение, не поставив нас в известность, не спросив разрешения!!! Ты видел кольцо на пальце этой девчонки? Она намеренно демонстрировала его нам, а ее тон сегодня был недопустим…
Она подошла к креслу напротив стола, туда, где лежала ее сумочка, доставая из нее сигареты и прикуривая. Мужчина напротив с недовольством наблюдал за ее действиями.
- Открой окно, Джи, ты же знаешь, я запрещаю тебе курить здесь!
- Иди к черту, Олли! Сейчас мы обсуждаем вещи поважнее табачного дыма!
- Дорогая, не забывай, Хьюго уже двадцать два, и он может не отчитываться о том, с кем планирует провести ночь…
- Но он должен обсудить с нами, с кем планирует провести жизнь, - парировала Джи Лоу, резко стряхивая пепел в хрустальную пепельницу на комоде сбоку.
Она открыла окно, с наслаждением вдыхая холодный мартовский воздух, сырой и плотный, с частичками тумана в нем. Он врывался в комнату, смешиваясь с дымом и создавая причудливые клубы, подсвеченный неярким светом настольной лампы.
- Официально ни о какой помолвке объявлено не было, а значит все еще можно исправить, дорогая, - продолжил успокаивать жену сенатор. – Хью не настолько глуп, чтобы не посоветоваться с семьей.
- Твой сын влюблен, как маленький щенок, и это делает его глупым, а эта сучка держит в руках поводок, вертя им, как хочет, Оливер, - с нажимом произнесла Лоу. – Жаль, что ты тоже этого не замечаешь.
Разочарование нарастало в ней с каждой секундой. Разговор поворачивал не в ту сторону.
- Их союз – не самая плохая вещь за последнее время, Джи… семья Форсайт не уступает нашей…
Ну что ж…пора вылить наивному сенатору всю правду…пока он не начал примерять на себя роль дедушки, мечтать, что соплячка и щенок подарят ему внуков…
- Ты знал, что мать Шивонн содержится в больнице для умалишенных? Ее нервные срывы – только прикрытие для сумасшествия. А их вторая дочь, младшая, умерла несколько лет назад от рук террористов? А у Шивонн после истории с поехавшей мамочкой была попытка суицида и наркотики?
С каждым словом жены Оливер Лоуренс становился все мрачнее, а взгляд тяжелел и темнел.
- И ты молчала? - гневно рявкнул он, беря со стола графин и наливая себе полстакана коньяка из него. – Ждала, пока все у них зайдет слишком далеко? А если эта девчонка залетит?
Я сама вычищу ее на нашем кухонном столе, выпотрошу, как рыбу…
- Запретный плод сладок, Олли. Я ждала, пока наш сынок наиграется с ней. А он и наркотики уже начал пробовать, являлся домой в невменяемом виде после ночевок у нее на уикенд.
- Что? А почему я узнаю об этом только сейчас, Джи? Что за игры?
Потому что тебе рано было знать об этом, милый…а сейчас история разворачивалась в выгодную сторону…
- Тебе хватало и своих проблем, дорогой. К тому же Хьюго и впрямь взрослый парень, ему пора брать на себя ответственность самому. Пора решить, как он воспользуется своим трастовым фондом – близок выпуск из университета…и думаю, без нашего вмешательства здесь не обойдется…Хью может наделать глупостей под влиянием Шивонн…
Сенатор даже не поморщился, делая очередной глоток из стакана с янтарной жидкостью.
- Да, ты права, Джи, сам он думает сейчас только членом, а не мозгами, девчонка явно вертит им. Я проконсультируюсь у юристов, как обезопасить Хью от опрометчивых действий с фондом.
Лицо Реджины ничем не выдало ликования в ее душе. Все складывалось как нельзя лучше, в ее пользу, выставляя Шивонн в невыгодном свете. А уж она найдет способ рассорить Хью с мерзкой девчонкой до лета.
На этот раз он встает со своего кресла, и его шаги становятся резкими.
Такие как Оливер Лоуренс всегда носят костюмы. Без них они чувствуют себя незащищенными.
Реджина словно в первый раз рассматривает мужчину, находящегося вместе с ней в этой шикарной комнате. Около пятидесяти. Четкая линия седых волос, соль и перец. На нем безупречный серый костюм, в тону костюму сына, и дорогие тяжелые часы на запястье, ее подарок на одну из годовщин. Два телефона на столе рядом с ним, один из них почти не замолкает. И он зол на нее. Опять.
Обстановка в кабинете сенатора соответствует их годами и положением выработанному вкусу. Тяжелые роскошные шторы темно-серого цвета, высокая лампа в каждом углу за столом и деревянный бар, уставленный различными спиртными напитками, кожаный диван в углу. Разумеется, только элитные бренды. Ванная комната, примыкающая к кабинету, не менее шикарна, с большим зеркалом и душем. Там же под раковиной лежит аптечка. Сенатор лишь единожды воспользовался ею, потому что оставил своей жене неприятный след на губе, ударив ее.
Оливер Лоуренс просит жену подойти. Она сокращает расстояние между ними и встает между его ног, пытаясь абстрагироваться от того, что последует дальше. Со всем выпитым сегодня вечером это гораздо проще.
- Такая дерзкая сегодня, - его рука движется вверх, задирая ее платье. – Моя королева.
Дрожь проходит по телу Джи, когда она слышит имя, которое ей дал много лет назад совсем другой мужчина, потому что ее собственное казалось ему слишком необычным. Она презирает их всех. От одного звучания этого слова ей хочется безудержно блевать на блестящий мраморный пол.
Сенатор поднимает ее платье над головой и бросает его на пол. Оно падает маленьким черным свертком к их ногам. Каждый раз, когда это происходит, Реджине кажется, что она все еще та маленькая испуганная девочка, кажется, что с нее снимают последний слой защиты. Она едва заметно вздрагивает.
Паника переполняет ее грудь, когда он приближается вплотную. Его руки гладят ее по спине, расстегивая черный кружевной бюстгальтер и отбрасывая его в сторону.
— Не говори ни слова.
Она молча кивает. С готовностью, а затем делает глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить легкие.
Его руки сжимают ее талию, затем стягивают кружевные стринги, тоже черные, вниз по ногам.
Как только он снимает с жены трусики, он толкает ее на диван. Холодная кожа обивки неприятна, из открытого окна тоже тянет холодом, и по телу Джи Лоу бегут мурашки.
Но она лежит там, не двигаясь, внимательно наблюдая, как сенатор снимает пиджак. Затем он снимает галстук, и ее тело содрогается, когда он ослабляет узел.
Как некстати нахлынули сегодня все эти гребаные воспоминания…
Один из ее давнишних клиентов обмотал галстук вокруг ее шеи, когда трахал сзади, и тянул за него каждый раз, когда входил в нее, перекрывая воздух.
Олли начинает расстегивать рубашку, но расстегивает только первые две пуговицы и переходит к брюкам. Его тяжелое дыхание учащается. На нём остаются спущенные до щиколоток брюки и ботинки.
- Расставь широко ноги, милая, - говорит он, его голос мягок и ласков.
Джи Лоу слышит скрип ботинок, когда он опускается передо ней на колени. Она жаждет увидеть не человека, стоящего перед ней, а встретиться лицом к лицу со своим чудовищем из прошлого.
— Раздвинь! — На этот раз его голос звучит твердо, не допуская возражений. Женщина снова подчиняется, раздвигая ноги еще шире.
Голубые глаза смотрят на нее в ответ. Нет, они зеленые. Голубые, зеленые и серые, как океан во время шторма. Он сидит на коленях, широко расставив ноги, уперев локти в колени и зажав ладони между ними.
Реджина осматривает его, пытаясь найти что-то знакомое, но она словно никогда не видела его раньше. Он ей незнаком. Она ожидала увидеть чудовище, но это всего лишь человек. Ее муж.
- Все же хорошо, что Хью сегодня ночует у своей подружки, Реджина? - он обводит указательным пальцем ее клитор, и она чувствует его тепло.
- Конечно, Олли, - автоматически отвечает она.
Черт…что вообще с ней сегодня происходит? Откуда эта покорность и страх? Она дома с мужем в абсолютной безопасности…
Привычка соглашаться и не перечить во время секса была вбита в ее мозг кулаками еще во время первого месяца обучения много лет назад.
Сенатор нависает над женой. Вена на его шее пульсирует. Он смотрит на нее широко раскрытыми глазами, затем опускает голову и лижет обнаженную грудь.
Она стискивает зубы, заставляя себя не отпрянуть. По крайней мере, вот уже почти семнадцать лет у нее только один постоянный партнер, в какие-то моменты он даже приятен и желанен ей. Но не сейчас.
Когда я отшатываюсь, это плохо кончается. Я надеюсь, что зазвучит та музыка, и мне будет легче отгородиться от всего этого. Но она не звучит. Последний раз я слышала музыку в ту снежную ночь. Иногда, когда я лежу одна в постели, пытаясь заснуть, я барабаню пальцами по спинке кровати, как будто это поможет вызвать мелодию. Но я не слышу ее так, как раньше.
Крепкие руки мистера Лоуренса обхватывают внутреннюю сторону ее бедер, раздвигая ноги. В следующее мгновение его член входит в нее весь сразу.
Больно. Это всегда больно, но без наркотиков, которые пудрят мне мозги, это в тысячу раз хуже. Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, когда он снова входит в меня. В такие моменты я пытаюсь отключиться, мысленно отстраниться и направиться к счастливому воспоминанию, надеясь отвлечься от очередного изнасилования. Слава Богу, воспоминания больше не всплывают в моем мозгу.
Муж продолжает вбиваться в нее, его затрудненное дыхание с ароматом коньяка обдувает ей лицо, а руки продолжают ласкать ее плоть. Он громко и хрипло стонет, этот звук напоминает ярость какого-то огромного животного. Внезапно он ускоряется и сжимает ее грудь большими горячими ладонями. Его вес надавливает сильнее. Он тяжело дышит. Его лицо покраснело, он смотрит на нее расширенными глазами.
Она вынуждена подыграть ему, имитируя оргазм, содрогаясь и постанывая с каждым его толчком внутри нее, напрягая мышцы матки и сжимая его член внутри себя. Ее руки с длинными темными ногтями ложатся на его спину, впиваясь в кожу между лопатками, оставляя багровые полукружья.
С каждым вздохом и стоном мужа Джи Лоу чувствует, как осколки ее души, или то, что осталось внутри нее, умирают все больше. Пока не остается ничего, только черная дыра. Ее мрак так плотен, что свету туда уже не пробиться.
~
- И о чем же ты хотел поговорить? – поинтересовалась у шатена Шивонн, едва они вошли во двор ее дома.
- В твоем лексиконе точно нет слова «терпение», да, Шивонн? – вопросом на вопрос отвечает Хью.
Он стоит сзади нее на веранде, его пальцы скользят по ее плечам, а дыхание обдувает шею сзади. На улице сыро, в воздухе еще почти не пахнет весной, но все же ощущается чуть заметный, едва-едва уловимый запах оттаявшей почвы.
Для брюнетки это запах перемен, она всей кожей впитывает его, а предчувствие, что завтра все не будет, как прежде, посылает тучи мурашек по ее коже.
— Хью, — окликает она, прикуривая сигарету и выпуская струйку дыма. — На двадцать минут я хочу притвориться, что все закончилось хорошо. Что твой день все еще продолжается, и мы будем веселиться вдвоем. Даже если это не так, даже если это всего лишь двадцать минут, в течение которых я буду думать обо всех способах, которыми ты собираешься трахнуть свою девушку и в обозримом будущем увезти ее далеко-далеко отсюда, от всех остальных людей с фамилией Лоуренс, дай мне их, пожалуйста. Так что давай просто... постоим в тишине.
Тишина длится всего мгновение. Ледяное сердце Шивонн не может долго без своего источника тепла. В ее организме все еще бурлят алкоголь и адреналин, дух противоречия и безрассудность. И мартовский воздух ничуть не помогает успокоиться.
Она возбуждена, мысленно все еще продолжает отстаивать свободу Хьюго перед его родителями. И хотя буря внутри уже утихает, она будто все еще сидит там, в ресторане перед ними.
Хьюго держит Форсайт в своих руках, обхватывая пальцами основание шеи, чтобы притянуть к себе. Она разворачивается, держа сигарету в отведенной в сторону руке, ее лоб опускается на его грудь, а его нос ощущает запах табака и знакомых духов, притягивающий парня еще ближе к ней.
Тело брюнетки ищет … комфорта? Спокойствия?
— Шивонн, — он шепчет имя девушки, как тайну. — Для тебя я готов молчать так целую вечность.
Форсайт позволяет своему телу облокотиться на него, зная наверняка, что Хью удержит ее.
— Не осуждай меня, милый, — она крепко затягивается, чувствуя, как дым попадает в глаза, и на них проступают слезы. – Я просто не могла молчать сегодня…
— Как я могу осуждать тебя за твой способ борьбы с несправедливостью и ложью?— говорит он тихо, не делая ни единого движения в сторону от девушки. Он откидывает ее голову назад, заставляя посмотреть ему в лицо. Смахивает слезу с ее лица большим пальцем. - На моей стороне только ты…и больше никого…
Скудный свет ночной подсветки двора освещает его лицо, а брюнетка приближает к нему свое.
На мгновение, всего лишь на секунду Шивонн позволяет себе представить мир, в котором может тянуться к нему без последствий, без контроля со стороны его семьи.
Его глаза темные, как оттаявшая мартовская земля, и такие чертовски полные жизни, которую она зажгла. Она рассматривает все детали внешности Хьюго, от густых, выделяющихся бровей до изгиба выразительного носа, словно видит впервые.
Его губы сейчас такие притягательные, что у нее возникает внезапное и непреодолимое желание увидеть, как он улыбается. Просто увидеть ослепительно белые зубы, которые скрываются за этими манящими губами.
Внезапно он чуть прищуривается, глядя на Шивонн, но в его глазах плящут черти.
- Давай сделаем парные татуировки, Ши.
- Ты серьезно, Хью? Мы что – потерявшие от любви голову подростки?
- Да, Колючка, все верно, я влюбился в тебя как подросток.
Еще бы…в твои шестнадцать тебе навязывали свое общение тридцатилетние… эта сука Джи Лоу позаботилась о том, чтобы погубить твою невинность…
- Я сомневаюсь в твоем здравомыслии сейчас…Хью…татуировка – это навсегда…
Он усмехается, но его усмешка глубока и искренна.
- Думаю, мы уже выяснили, что я не совсем нормальный, Колючка…но и ты не всегда вписываешься в нормы…и мы с тобой тоже...навсегда...
- Возможно, я провожу слишком много времени с тобой, вот и повлияло, - отшучивается брюнетка, но ее слова звучат мягко.
Какое-то время они оба снова молчат. На веранде царит ночная тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом еще голых после зимы веток и отдаленным шумом проезжающей по поселку машины.
Хьюго наконец нарушает молчание первым.
- Итак, что будет после всего этого? После сегодняшнего вечера?
Форсайт отвечает не сразу. В ее животе уже поселилось какое-то волнительное предчувствие, и оно не кажется брюнетке добрым. Но она ничего не говорит о нем, не желая расстраивать парня.
- Думаю, мы будем отвоевывать свою свободу постепенно, шаг за шагом, - наконец говорит она.
Шатен на мгновение замирает, а затем кивает:
- Да, в этом и весь смысл.
Он смотрит на Шивонн сверху вниз, а затем добавляет еще тише:
- И мы больше никогда уже не потеряем свою свободу…только мы вместе…
Эти слова обволакивают Шивонн теплом и уверенностью. Она поднимает голову, встречаясь с Хью взглядом, и на секунду забывает, как дышать. В его взгляде сейчас есть что-то скрытое, неуловимое, от этого у Шивонн учащается пульс и замирает сердце.
Пухлые губы парня подрагивают, как будто он хочет сказать что-то еще, но вместо этого он просто улыбается и слегка наклоняется, чтобы поцеловать брюнетку в лоб. Поцелуй нежный и долгий – ровно настолько, чтобы ее сердце замерло.
Груз неизвестности завтрашнего дня давит на них, тяжелый и удущающий. Сенатор и мачеха не спустят так просто сегодняшнюю дерзость Шивонн.
Но сейчас, в этот момент, они только вдвоем. Шепот ветра, отдаленный гул в хрустально-ледяной тишине и тихое ровное дыхание их обоих.
Хью по-прежнему смотрит на Шивонн, и в тусклом свете его взгляд невозможно прочесть. Затем он твердо берет девушку за руку, сплетая свои пальцы с ее, и тянет ее в дом.
- Ты просила только двадцать минут, Колючка. Помнишь, что я обещал тебе в ресторанном переулке сегодня?
И Шивонн вздрагивает от предвкушения, ее сердце замирает, как всегда, когда они решают немного повеселиться.
Шатен снова поворачивается к Форсайт, его горячие пальцы крепко сжимают ее запястье. Его голос звучит хрипло и предупреждающе:
- Тебе не убежать от меня сейчас, Колючка.