Боль страны
Город постепенно начинает освещаться первыми лучами утреннего солнца. Они начинают бегать по домам, заглядывая в окошки и залезая прямо в глаза тех спящих, что забыли укрыть комнаты шторами. Несмотря на столь раннее время, на балконе уже который час стоит мужская фигура среднего роста и, облокачиваясь о перила, спокойно покуривала сигарету, пачку которой купила в ближайшем киоске по дешевке. В пепельнице неподалеку лежало ещё несколько таких, ещё дымящихся. Сам мужчина был одет в домашние шорты и майку, ноги скрещены, а глаза прикрыты. Кожей он чувствовал лёгкий ветерок, что быстро пробегал и оставлял после себя дорожку мурашек. На душе было так гадко и мерзко. Это приносило некую тянущую и ноющую боль внутри, все неприятно сжималось, заставляя немного хмурится и стягивать губы в тонкую нить. Которую неделю он уже так себя чувствует? А может месяц? Он не знал, но это уже порядком надоедало. Люди, живущие в нем, никак не могут прекратить этот непонятный балаган, а страна уже готова сделать все что угодно, хоть с крыши сигануть, чтобы избавиться от этого чувства. Но он же не дурак, чтобы совершать суицид и так далее, поэтому глушит эту боль никотином и кофеином.
— Союз, мы же это уже обсуждали, нет? — раздался позади другой мужской недовольный голос. Обернувшись курильщик увидел мужчину, а точнее его временного сожителя-няньку, который стоял, скрестив руки на груди, и осуждающе смотрел на него, при этом вскинув бровь, — Ты себе только хуже этим делаешь.
— До сих пор не могу понять, какое тебе до меня дело, Рейх? — Коммунист докурил последнюю сигаретку, потушил окурок о деревянные перила, покрутив его пальцами, положил в пепельницу и обернулся. «Опекун» был незначительно выше него, но это не мешало иногда тому подкалывать этим Союза.
— Почему тебе всегда нужно знать причины? Беспокоюсь, вот и все, — фыркнул Фюрер и завел Русского в квартиру под предлогом «Простудишься».
Тот на это лишь закатил глаза. Честно, уже было все равно на здоровье, главная проблема — не унимающееся население. Подавленно кашлянув от вновь нарастающей боли, Совок отправился на кухню и по обычаю поставил греться чайник. Он хоть и ставил его, когда проснулся, но тот успел остыть за время пребывания на балконе. Новая волна нахлынувшей боли заставила скрючиться сильнее, сморщиться и подкосить ноги. Опираясь о стол, страна сел на стул, продолжая морщиться, и схватился за середину грудной клетки. Внутри как будто что-то медленно, но верно прожигало дыру и прокалывало сердце одновременно. На глазах начали наворачиваться слезы, из-за этого Совет стиснул зубы, которые тихо заскрипели, и он болезненно промычал что-то нецензурное на своем родном языке, голова загудела и глухо начала болеть. На все эти страдания пришел Нацист, сочувственно глядя на СССР. Ему становилось самому в какой-то степени больно, когда такие приступы охватывали его приятеля, коим он его теперь считал. Самым противным было то, что Немец мог лишь молча наблюдать за этим.
— Слушай, может всё-таки сходишь в больницу? — уже в который раз спросил Третий и выключил чайник, что начинал потихоньку свистеть.
— Мфр… И что они сделают…по твоему? Это не болезнь, а…мр…население делает это, — через силу отрезал Советский ССР. Боль начала постепенно отходить, и он уже мог сесть нормально, тяжело дыша и что-то облегчённо шепча. Вздохнув, Тройка разлил кипяток по чашкам и достал два пакетика чая, на что получил отказ от одного.
— И может хватит кофе глушить литрами? Знаешь так и передоза недалеко. К тому же по шесть ложек за один раз, — буркнул последнее тот и недовольно положил три ложки крепкого напитка в кипяток и поставил кружку перед страдальцем, — Да и ещё без молока с сахаром. Откинешься же так…
— Если такое не прекратиться, я буду только рад подохнуть от этого кофе. Спасибо, кстати, — тот придвинул напиток к себе и, ещё морщась от отзвуков того приступа, как они оба это называли, начал потихоньку его пить. На вкус это кофе было неприятным и горьким, но Революционер уже привык к этому крепкому мерзкому послевкусию. Рейх сел рядом, также попивая свой чай. Повисла тишина, которая разрушалась лишь тихим кашлем Союза и огорченными вздохами Дитриха.
Наверное прошло всего часа два, а Русский уже наворачивает пятую кружку воды с кофеином, от которой уже начинало порядком тошнить, сидя на диване и разгребая какие-то документы, что любезно ему занесли несколько стран. На собрания Русский не ходил, ведь с такими приступами было сложно сосредоточиться на темах обсуждения и просьбах. Великобритания разрешил ему отсутствовать на саммитах и предупредил, что в таком раскладе к нему будут приходить страны и приносить документы и все, что обсуждалось и что с ним будет проживать и Рейх, пожелав скорейшего выздоровления. В тот момент Совет мог лишь слабо улыбнуться и кивнуть. Сам немец тоже не посещал здание ООН, так что ему тоже иногда приносили документы. Вздохнув, Коммунист мельком просмотрел листок, где были описаны темы, которые проговаривали страны. Честно говоря, ему это не было интересно, но приходилось читать на случай если население успокоиться, и он сможет вновь вернуться на собрания и не быть там последним ничего непонимающим овощем. Мужчина принял позу лотоса и с кружкой в руках быстро пробежал глазами по листу, а потом приступил читать и документы. Сзади подошёл Рейх и, облокачиваясь о спинку дивана, заглянул на бумажку.
— Это вроде бы тебе, — не оборачиваясь, отметил сидячий и, отпивая кофе, протянул документы, скреплённые степлером.
— Сколько? — мимолётно спросил Тройка, пробегая глазами по А4.
— Семь, пятый заход. Во только не ворчи сейчас, хорошо? — выдохнув, попросил Красный. Голова сильно пульсировала от такого количества кофеина в организме, а в горле стоял комок, вызывающий тошноту. Точно грозит передозировка.
— Как тут не ворчать, Союз? С этими людьми ты вообще голову потерял. Идиот совсем или что? — Рейх нахмурился и сел рядом, забирая кружку у Русского, — Все. Хватит на сегодня.
На это он получил лишь тихое и немного огорченное «Как скажешь». «Свастика» решил немного отхлебнуть любимого напитка своего сожителя из кружки и тут же пожалел об этом. Он мигом убежал на кухню под тихий смешок СССР и выплюнул эту гадость в раковину, где оставил кружку.
— Zu ficken, как ты это пьешь? — откашливаясь, спросил Дитрих и сел рядом.
— Ну, пью как-то. Зато отвлекает, — пожал плечами «серп и молот» и продолжил просматривать документы, подпирая рукой подбородок. Жутко хотелось кофе, но тогда придется слушать ворчание Немца.
— А мне кажется, не отвлекает, а добивает и делает хуже. СССР, ты уже не ребенок и должен прекрасно понимать, что никотин и кофеин это не шутки, — неодобрительно произнёс «Свастика» и откинулся на спинку дивана.
— Да, я знаю, — ответил тот и вновь сморщился. Внутри опять начало все разрывать, а к горлу подкатился новый ком, желая выйти наружу. Коммуниста пробило на кашель, и он, прикрывая рот рукой, быстро удалился в ванную. Опираясь о раковину, мужчина продолжал жутко кашлять сквозь руку. Ком перестал давить на горло, а на белоснежный фарфор начали капать бордовые капли крови. Сквозь слезы, которые наполнили глаза, Большевик взглянул на ладонь, где красовалась лужица такой же крови, а потом вновь кашель и рвота красной жидкостью, бегающей по организму.
— Союз, все хорошо? — раздалось за дверью, но Русский не мог ответить. Он как будто забыл все слова, да и произнести даже обычное «угу» было больно. Тяжело дыша, страна начал потихоньку смывать кровавые пятна дрожащими руками. Горячие слезы сами покатились по щекам, обжигая их. «Обычно же так далеко не заходило, что произошло сегодня?» крутилось в голове.
Дверь в санузел открылась, и в проходе уже стоял шокированный Нацист. Он медленно подошёл к Русскому и посадил того на ванную, начиная оттирать раковину сам, а после и вытирать самого сидящего. Тот мелко дрожал и продолжал тихо покашливать, обнимая себя за плечи. Боль в горле осталась, как и где-то внутри. Фюрер тоже обнял страдальца.
— Сов, это уже слишком далеко зашло… Может всё-таки стоит, — но его прервали и перебили хриплым «нет». Союз похлопал того по спине, как бы говоря, что уже все нормально и уже можно отпускать, что Немец и сделал, — Обезболивающее?
— Чашку кофе, — сказал Русский и вышел из ванной. Он пробовал все виды обезболивающих, которые были в ближайших аптеках — ничто не помогало, а только обостряло боль. Вновь вздохнув, мужчина упал на диван и закрыл лицо руками. Как же это уже надоело…
Ночью, когда Рейх уже спал, Коммунист вновь находился в ванной и, тихо плача, блевал своей же кровью, корчась от боли. «Да когда же это прекратиться!» думал он, уже почти задыхаясь. Сердце сжалось и начинало медленно, но верно разрываться, если судить по ощущениям.Мужчина уже не пытался сдержать слез, да и это было едва возможно. Перед глазами начинало все темнеть, а голова кружиться, казалось, вот-вот упадет в обморок, но он же сильный и сможет держать себя в руках, оставаясь в сознании. Прошипев что-то нецензурное, Советский Союз скрючился на полу, а с его рта стекали струйки крови, которую он через раз откашливал. «Пф, удивительно. Такая сильная и большая страна, у которой хер найдешь слабое место, сейчас лежит на полу и корчится от боли рядом с небольшой лужицей крови. Смешно…» посмеялся своим мыслям он и попытался встать, опираясь на дрожащие руки, но попытка провалилась, и СССР упал на кафель ударившись лицом о плитку, разбив губу. Сейчас он был готов даже вскрыться, лишь бы это все закончилось. Боль своими цепкими лапами резко схватила каждый нерв и держала своей крепкой хваткой. Коммунист не смог сдержать крик, что раздался на весь дом, но всё-таки был подавленным и больше походил на рык.
— Н-ну вы и разошлись…л-людишки, — мужчина попытался ухмыльнулся, но очередной комок крови, вышедший из горла, сильно искривил ее.
— Ты ещё и шутишь? Ты точно отбитый, Союз! — выругался только что подошедший Немец, — Я вызываю скорую!
— Р-рейх, нет, — жмурясь, отрезал Советский Союз, вновь хватаясь за грудную клетку.
На этот раз Фюрер не стал его слушать и убежал за телефоном. Быстро набрав «03», он приложил гаджет к уху и, ходя из стороны в сторону, иногда заглядывая в ванную, начал ждать, пока на другом конце возьмут трубку. Наверное это был первый раз, когда Дитрих молился, чтобы с Советом все было хорошо. Наконец послышался женский голос, и Рейх быстро рассказал всю ситуацию, а потом назвал адрес. Под конец разговора он кинул смартфон на диван и побежал к Русскому.
— Сейчас приедут. Давай пока я вынесу тебя отсюда, — «Свастика» подхватил того на руки и перенес в гостиную. Он принес ему воды и тазик на всякий случай.
— Н-не надо б-было… С-само прошло б-бы, — прохрипел Коммуняга, сжимая в руках одну из подушек, что впихнул ему Нацист, который лишь неодобрительно вздохнул и начал поглаживать его по голове. Так ему делал когда-то отец, когда тот ударялся, разбивал колени или страдал лихорадкой, так что думал, что поможет хоть немного.
Чертова скорая, которую Дитрих обматерил много раз, приехала только через час, когда Совка уже конкретно так трясло. Врач начал быстро осматривать пациента, а потом встал в ступор. Он никогда не видел такого состояния у стран, так как к нему с таким не обращались. Мужчина с красным крестом лишь пожал плечами и вколол Красному несколько успокоительных и обезболивающих в плечо, после оставил им те вколотые лекарства с шприцами, сочувственно пожелал скорейшего выздоровления и уехал. Коммунист смог вздохнуть более менее спокойно и сесть, а Третий Рейх остался недовольным таким исходом событий, хотя то, что Русскому стало более менее легче радовало.
— Я же говорил, — выдохнув, произнёс тот и выпил стакан воды.
— Ой, только не начинай, а. Я думал, все будет более яснее, — Наци скрестил руки на груди и отвернулся, но потом выдохнул и сел рядом, — В следующий раз разбуди меня, хорошо?
— Угу.
Прошел наверное месяц. На улице сейчас было пасмурно, да и погода была не из приятных. Начиналась осень и частые дожди наводили грязь в городе вместе с падающими листьями. Солнце уже почти не грело и лишь давало свет, в котором нуждается каждый. По улице шел Тройка, смотря себе в ноги. Он явно был без настроения и скорее грустным, чем раздраженным. Медленным шагом мужчина свернул в сторону небольшого холма, окруженный лесом, где оставалась ещё зелёная трава. На нем возвышалась гранитная плита вместе с вскопанной и ухоженной могилой, на которой лежало много цветов, что почти завяли. Сглотнув ком в горле, Немец подошёл к ней ближе, положил ещё один букет гвоздик, принесенных с собой, и провел рукой по надгробию, садясь перед ним на корточки.
— Вот я и пришел к тебе, Союз, всё-таки пересилил себя, — слова давались очень тяжело, на глаза постепенно наворачивались слезы, которые он быстро стёр, смотреть было невыносимо на фотографию на плите, с которой смотрели два ясных глаза с едва заметной улыбкой, но Фюрер видел ее, — Как ты тут? Не одиноко? Прости, никак не могу смириться с твоей смертью. Знаешь, до сих пор живу в твоей квартирке, даже твой чертов кофе начал пить, правда не в таких количествах.
Тройка сел на траву и спиной облокотился о плиту, поднимая голову вверх. Говорить без слез было жутко сложно. Наконец, не выдержав, по его лицу скатилось пару слезинок, он даже вытирать их не стал. Никак не хотелось верить, что страна, за которой Немец так старательно ухаживал, переживал, поддерживал и помогал, лежит сейчас в гробу без дыхания. Казалось, что это всего лишь страшный сон, но, увы и ах, это не так. Конечно Рейх считал странным разговаривать с трупом, зная, что тот не ответит, но это хоть немного успокаивало, да и его никто не увидит, верно?
— До сих пор не понимаю, как ты пил эту кофейную жижу. Знаешь, а я до сих пор помню, как ты умер на моих руках и твои последние слова тоже. Хех, даже после того, что с тобой сделало это чертово население, ты все равно на смертном одре просил меня оберегать его и твои земли, чтобы избежать войны. Твои дети в норме. Россию я взял под свое крыло, пока тот не вырастет. Стараюсь учить его, как это делал ты. Думаю, из него вырастет такая же сильная и могучая держава. Он кстати такой же упрямец, как и ты, — Фюрер сделал паузу, всхлипывая и вытирая слезы, — И всё-таки, Союз, ты жуткий идиот, но именно таким идиотом ты мне и нравился. Таким идиотом я тебя и полюбил, но осознал слишком поздно. Хоть тебе и было похер на себя, но ты старался не показывать себя со слабой стороны и помогал всем чем мог. Ты был хорошим товарищем, СССР, очень хорошим… Жаль, ты теперь можешь только лежать и слушать всех тех, кто тебе приходит. Ладно, я пойду наверное, не скучай.
Дитрих слабо ухмыльнулся и встал с земли. Ещё раз проведя рукой по плитке, он проронил ещё пару капель слез и ушел, а на той могилке остались гвоздики, обдуваемые ветром.