Глава 7
Рене Морано
Утро выдалось на удивление ясным. Солнце пробивалось сквозь тонкие облака, и в его мягком свете здание школы казалось почти приветливым. Я шла по дорожке к входу и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле.
Вчера вечером я долго ворочалась в постели, перебирая в голове их слова — этих новеньких. Сначала всё, что они сказали, казалось острым, неприятным, даже злым.
Но чем больше я размышляла, тем яснее понимала: в их голосах не было настоящей враждебности. Они наплели мне чушь, да. Но разве я сама никогда не ошибалась? Разве не говорила в сердцах вещей, о которых потом жалела?
Теперь, подходя к двери школы, я чувствовала лёгкое напряжение, но вместе с ним и твёрдое решение. Простить. Не ради них — ради себя.
— Давай, Рене, — тихо шепнула я себе, обхватив ремень сумки. — Всё будет нормально.
В холле стоял привычный шум: кто-то смеялся, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то торопился в раздевалку. Воздух был густым от запаха свежей краски и мокрых зонтов — с утра прошёл дождь. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как взгляды цепляют мой силуэт. Может, мне только казалось. А может, слухи уже успели разойтись.
Я увидела их почти сразу. Новенькие стояли у окна — двое парней и девочка. Они говорили вполголоса, но смеялись громко, будто нарочно демонстрируя лёгкость.
Когда наши взгляды пересеклись, в груди у меня что-то дрогнуло. Девочка — кажется, её звали Мила — слегка прикусила губу и отвела глаза. Один из парней засунул руки в карманы и нервно переминался с ноги на ногу.
Я могла бы пройти мимо. Сделать вид, что их не существует. Но тогда всё это тянулось бы бесконечно. Я остановилась, глубоко вдохнула и направилась прямо к ним.
— Привет, — сказала я спокойно, хотя голос внутри звучал куда громче.
Мила подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления.
— Эм... привет.
Парни переглянулись. Тот, что выше, кашлянул, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Я вчера много думала, — продолжила я, стараясь, чтобы слова звучали твёрдо. — Понимаю, вы сказали кучу всего. И да, мне было неприятно. Но я решила, что не хочу держать обиду.
Повисла пауза. Даже шум в холле, казалось, стих.
— Ты серьёзно? — тихо спросил второй парень, тот, что с тёмными волосами и слегка насмешливым взглядом. Сегодня он выглядел иначе — не дерзким, а скорее растерянным.
— Серьёзно, — кивнула я. — Мы все совершаем ошибки. Может, начнём с чистого листа?
Я почувствовала, как напряжение внутри постепенно тает. Словно тяжёлый камень, который я несла всё утро, вдруг рассыпался на мелкие песчинки.
Парни тоже закивали. Один пробормотал «прости», второй добавил:
— Мы реально перегнули. Давай забудем, ладно?
В этот момент кто-то громко хлопнул дверью, и поток учеников хлынул в коридор. Я сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход.
Я ещё долго ходила по коридору с лёгким ощущением тепла внутри. Всё оказалось проще, чем я думала. Мир не рухнул, и мы не враги. В голове даже мелькнула мысль: может, это и есть взросление — научиться отпускать.
Но, как оказалось, не всем понравилось моё решение.
Слухи в школе летали быстрее ветра. Стоило мне пройти пару классов, я уже ловила на себе удивлённые взгляды, слышала перешёптывания. В этих взглядах было что-то настороженное, местами даже осуждающее. Словно я нарушила какой-то негласный порядок.
А потом появился он.Тристан.
Я увидела его у лестницы: высокий, уверенный, как всегда с лёгкой усмешкой, будто мир принадлежал ему одному. Но сегодня эта усмешка была холодной. Его глаза сразу нашли меня.
— Рене, — сказал он низко и твёрдо, и у меня внутри что-то оборвалось.
Я не успела даже открыть рот, как он подошёл ближе, схватил меня за руку и потянул за собой. Его пальцы сжали запястье крепко, но не так, чтобы причинить боль — скорее так, чтобы не дать вырваться.
— Эй... — выдохнула я, но он не слушал.
Мы шли быстро, почти бегом. Шум коридора сливался в один гул. Люди оборачивались, кто-то хихикал, кто-то шептал: «Смотри»
Мне хотелось провалиться сквозь землю, но сопротивляться я не решалась.
Дверь хлопнула за нами — и я оказалась в пустом туалете. Тристан отпустил мою руку, но в его взгляде не было ни капли мягкости. Он стоял напротив, опершись ладонями о раковину, и смотрел так, что казалось, он видит меня насквозь.
— Ты сошла с ума? — его голос прозвучал резко, почти как удар. — Мне уже всё рассказали.
Я сглотнула, пытаясь собраться.
— Да. Я простила их.Я не хочу держать обиду на кого то
— Не хочешь держать обиду? — он усмехнулся, но это была усмешка без тени веселья. — Ты хоть понимаешь, что они сделали? Они выставили тебя дурой перед всеми,хотели изнасиловать,а ты теперь ходишь и улыбаешься им?
— Они просто... — начала я, но он перебил.
— Нет, не «просто»! — его голос поднялся. — Эти новенькие будут делать то же самое снова и снова, если почувствуют, что с тобой можно так обращаться. Ты думаешь, они изменились? Ты наивная, Рене. Очень наивная.
Его слова обрушивались на меня, как холодная вода. Я чувствовала, как в груди снова сжимается что-то неприятное. Но я упрямо подняла голову.
— Может быть, я и наивная, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я не хочу жить с ненавистью. Мне легче простить.
Тристан фыркнул и резко подошёл ближе. Теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров. Я почувствовала запах его одеколона, слышала, как он дышит — быстро и тяжело.
— Легче? — повторил он тихо, почти шипя. — Тебе легче, да? А что дальше? Завтра кто-нибудь другой скажет тебе гадость, и ты тоже простишь? Так и будешь позволять людям топтаться по себе?
Я отступила на шаг, но упёрлась спиной в холодную плитку стены. Сердце билось так сильно, что я думала, оно сейчас вырвется наружу.
— Я не слабая, — выдохнула я. — И прощение — это не слабость.
Его глаза сверкнули. На секунду мне показалось, что он хочет что-то ещё сказать, но он лишь прикусил губу и ударил кулаком по раковине. Звук отозвался гулким эхом в пустом помещении.
— Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Ты ставишь себя под удар. Они воспользуются твоей добротой, и тогда... — он резко замолчал, словно сдерживая что-то лишнее.
Я смотрела на него, и в этот момент мне стало странно ясно: за всей его злостью скрывается нечто другое. Может, страх? Может, забота? Но выражено это было так жёстко, что мне хотелось и кричать, и убежать одновременно.
— Я справлюсь, — сказала я наконец. — Даже если ошибусь, это будет мой выбор.
Его руки всё ещё дрожали. Несколько секунд он молчал, а потом сказал тихо, почти устало:
— Ты упрямая. Как всегда.
Я не ответила. Просто стояла, прижимаясь к холодной плитке, и пыталась отдышаться.
Тристан вышел молча. Дверь за ним хлопнула, и пустота вокруг меня снова наполнилась гулом коридора, который словно проходил сквозь стену. Я осталась стоять, прижимаясь к холодной плитке, чувствуя, как ещё недавно горячее напряжение медленно спадает.
Я пыталась отдышаться, осознавая, что больше ничего не боюсь — и вместе с тем внутри оставался странный холодок тревоги. Его хватка на запястье, его голос, его взгляд — всё это оставило после себя невидимый след, будто кто-то внезапно встряхнул меня до самого центра.
И тогда дверь тихо приоткрылась.
Я обернулась и увидела одного из новеньких — Дарио. Он выглядел уверенно, почти нагло. Но в его глазах была не злость, а какой-то странный огонь, будто он решил, что знает, как мне «помочь».
— Рене,зайка — сказал он, заходя внутрь и не закрывая за собой дверь. — Ты в порядке?
Я посмотрела на него с осторожностью.
— Да вроде.
Он шагнул ближе, и я почувствовала, как его взгляд сразу захватывает всё пространство вокруг меня.
— Слушай — начал он, низко, почти шёпотом, — насчёт того, что только что было с Тристаном.Ты не должна ему верить.
Я чуть нахмурилась, не сразу понимая, о чём он.
— Что?
— Тристан,он плохой, — сказал он решительно. — Не так, как ты думаешь. Он просто контролирует людей. Всех. Себя даже не исключая. Он никогда не позволит тебе быть собой.
Я вздрогнула. Слова звучали так уверенно, что внутри меня что-то шевельнулось — смесь сомнения и настороженности. Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то говорил про него так прямо.
— Но... — начала я осторожно, — он просто пытался мне объяснить.
— Объяснить? — он усмехнулся, будто моё слово показалось ему смешным.
— Ты называешь это объяснением? Он пытался тебя запугать. Да, возможно, по-своему. Но суть одна: он хочет, чтобы ты делала только то, что он считает правильным. А это значит — не слушать себя.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Да, Тристан был строгим, иногда резким, и его слова ударяли по мне сильнее, чем мне хотелось признавать. Но чтобы называть его «плохим»это казалось слишком неправильно .
— Я...— выдохнула я, стараясь собраться, — я не знаю, что думать.
Он приблизился ещё на шаг, и в его голосе прозвучала мягкость, почти убеждение:
— Думай, Рене. Только думай сама. Не позволяй ему решать за тебя.
Я смотрела на него и чувствовала, как в груди снова разгорается смешанное чувство: доверие и сомнение. Его слова звучали так искренне, что мне хотелось поверить.
— Но — попыталась я ещё раз, — а если я ошибусь? Если потом пожалею?
Он улыбнулся, слегка, но эта улыбка была уверенной:
— Ошибки — это нормально. Главное — делать выбор самой. Не по приказу, не под давлением.
Я опустила взгляд на свои руки, всё ещё дрожащие от того, что только что произошло. Внутри меня всё ещё боролись эмоции: страх, злость, сомнение, свобода.
Я подняла голову, посмотрела ему в глаза — и впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, смогу решить всё сама.
————————————————————————
Какая–то хуйня вышла
Тгк: @norafaire