🍁21 часть🍁
Дверь за Хёнджином закрылась с тихим щелчком, но Феликс продолжал сидеть неподвижно, словно окаменевший. Его сознание пыталось осмыслить произошедшее, но обрывки воспоминаний и эмоций смешивались в хаотичный вихрь. Слова Хёнджина - "Прости" и "Я вернусь" - звучали как эхо в пустой комнате, не принося ни утешения, ни понимания.
Он поднял руку и коснулся щеки, где только что была рука Хёнджина. Лёгкое покалывание напоминало о его прикосновении. Неужели это и правда был Хёнджин? Тот самый холодный и отстранённый Хёнджин, который держал его в страхе? Или же это была маска, скрывающая что-то другое, что-то, что он так отчаянно пытался подавить?
Слёзы вновь потекли по щекам Феликса, но на этот раз это были слёзы не только боли и страха, но и смутной надежды. Надежды на то, что за этой грубостью и жестокостью скрывается что-то большее, что Хёнджин способен на сочувствие и, возможно, даже на… любовь? Эта мысль показалась ему абсурдной, но она уже прочно засела в его голове.
Прошло несколько часов, прежде чем Феликс смог заставить себя встать с кровати. Его тело ныло, а разум был опустошён. Он медленно побрёл в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок. В зеркале на него смотрело бледное, измученное лицо с красными от слёз глазами. Он не узнавал себя.
Закончив с водными процедурами, Феликс вышел из ванной и направился к окну. Луна по-прежнему тускло освещала комнату, и он снова почувствовал холод. Он обнял себя руками, пытаясь согреться.
Внезапно он услышал тихий шорох за дверью. Он замер, дыхание перехватило от страха. Неужели Хёнджин вернулся? Что ему нужно на этот раз?
Хёнджин вошёл в комнату. Если пару часов назад его лицо выражало подобие сожаления о содеянном, то сейчас, наоборот, его взгляд и выражение лица источали ледяной холод. Он закрыл дверь и подошёл к Феликсу.
Х- Я уезжаю по делам на пару дней. Продукты все есть, из дома не выходить, меня не беспокоить, - отрезал Хёнджин, его голос звучал сухо и бесчувственно.
Ф- Хо…хорошо, - прошептал Феликс, сжимая руки в кулаки, чтобы хоть как-то унять дрожь.
Хёнджин схватил его за лицо и грубо поцеловал. Это был не нежный поцелуй, а скорее утверждение власти, демонстрация силы. Оторвавшись, он прошептал Феликсу на ухо:
Х-Я буду скучать, малыш. Жди меня. А сейчас ложись спать.
С этими словами Хёнджин отпустил его и вышел из комнаты. Феликс слышал, как завелась машина, как она набирала скорость, увозя Хёнджина прочь.
Ликс вздохнул и, обессиленный, упал на живот. Ему с трудом удалось заснуть, сон был беспокойным и прерывистым, наполненным смутными образами и неясными страхами.
Первый день без Хёнджина тянулся бесконечно долго. Феликс слонялся по дому, как неприкаянный. Он не знал, чем себя занять, и каждая комната напоминала ему о присутствии Хёнджина, о его власти и непредсказуемости. Страх не отпускал его, но к нему примешивалось и какое-то странное, щемящее чувство одиночества. Он ловил себя на мысли, что прислушивается к каждому шороху, ожидая возвращения Хёнджина.
Он попытался посмотреть телевизор, почитать книгу, но ничто не могло отвлечь его от навязчивых мыслей. В конце концов, он решил приготовить что-нибудь поесть. Кухня была огромной и современной, но Феликс чувствовал себя здесь неуютно. Он открыл холодильник и нашел там всё необходимое, но даже приготовление простого бутерброда казалось ему непосильной задачей. Он чувствовал себя беспомощным и никчёмным.
Съев несколько кусочков, Феликс почувствовал тошноту и отложил еду. Он снова подошёл к окну и уставился на улицу. Мир за пределами этого дома казался таким далеким и недоступным. Он мечтал о свободе, о возможности уйти отсюда и начать новую жизнь, но понимал, что это невозможно. Он был в ловушке, и ключи от этой ловушки были в руках Хёнджина.
Вечером, когда на улице стемнело, Феликс почувствовал себя особенно одиноко. Он боялся темноты и тишины, которые давили на него со всех сторон. Он включил все светильники в доме, но это не помогло ему избавиться от чувства тревоги. Он сидел на кровати, обняв колени, и ждал.
Ждал, когда вернется Хёнджин, чтобы снова стать объектом его власти и прихотей. Но в глубине души он ждал чего-то другого. Чего-то, что он не мог даже себе объяснить. Чего-то, что, возможно, никогда не произойдет.