PHILOPHOBIA

Вот ты идешь по аллее, вся в слезах. Твои длинные каштановые волосы развиваются на ветру, сумка свисает с плеча, ты спотыкаешься и роняешь книги, которые несла с библиотеки. Я стою под деревом и смотрю на тебя.

Мне больно видеть тебя расстроенной, честно говоря, поэтому я подбегаю, помогаю встать и собрать эскизы и книги. Ты криво улыбаешься и уже собираешься идти дальше, но я хватаю тебя за локоть:
— Что случилось? Мы не знакомы, но можешь рассказать мне, если хочешь выговориться.

— Ох... Это трудно объяснить... Эм, — ты вздыхаешь, — я думаю, что не должна кого-либо грузить своими проблемами, даже если мы не знакомы.

— Но если ты нуждаешься в этом, то можешь выговориться... Я готов.

— Мои родители... — ты глубоко вздыхаешь, — разводятся.

— Не расстраивайся, они все так же будут вместе, — я улыбнулся, — вот здесь, — я показал там, где находится сердце, — они живы и здоровы? Значит, все хорошо.

Ты улыбаешься, глаза сверкают, словно отражение солнца в воде:
— Спасибо, — бормочешь и заправляешь выбившуюся прядь за ухо.

***

— Ох, прости...

Я снова увидел тебя.

Книжный магазин. 5 вечера, час до закрытия. Кофе в твоих замерзших руках и книга для начинающих художников. А если точнее, – кофе уже на моем пальто.

Вздыхаю:
— Ничего страшного.

Твои волосы стали чуть короче, концы стали отливать бордовым оттенком, а глаза все такие же прекрасные и темные, как ночь.

— Мы нигде не встречались до этого?

Я поворачиваюсь и встречаюсь с твоим заинтересованным взглядом.

— Может быть, — пожимаю плечами.

— Ам... Могу я как-нибудь загладить свою вину?

— Гм... Думаю, да. Назови свое имя, и мы квиты.

— Холли. И... Это все? Ты не будешь кричать о том, что я испоганила тебе пальто?

— Зачем мне это? Самое главное я уже узнал, — ухмыляюсь, — Холли, — произношу, пробуя имя «на вкус», — будешь моим другом?

Ты улыбаешься.
И я понимаю, что твой ответ «да».

***

— Что так долго? — спрашивая я, стучась к тебе в квартиру.

— Я не пойду, — слышу твой заплаканный голос.

— Почему это? — удивляюсь.

Ты распахиваешь дверь, вся такая домашняя в пижаме с единорогами, а на ногах тапки-собачки. Лицо красное и глаза тоже.

— Что случилось? — захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь.

— Я.

Приподнимаю бровь:
— В смысле-е-е-е?

— В прямом.

— Извините, можно поточнее?

Вздыхаешь.

— Это странно звучит, но... Я не чувствую себя уверенно, находясь среди людей. С одной стороны мне плевать, что они думают обо мне, а с другой, – я боюсь того, что они думают обо мне.

— Холли, это нормально.

— Шутишь?

— Вообще-то нет.

Мы заходим на кухню, я плюхаюсь на высокий стул, ты садишься напротив.

— Я чувствую себя уродливой среди людей, Том.

— Но это не так! — восклицаю.

— Наверное...

— «Наверное»?!

Вздыхаешь:
— Ты не поймешь, мне кажется.

— Не пойму. Но я знаю точно, что ты не уродлива, и все это – суета. Вот что тебя в себе не устраивает?!

— Голос.

— Ну и что с ним не так?

— Он будто писклявый или слишком низкий. Просто дерьмо какое-то.

Я закатываю глаза:
— Нормальный голос!

— Нет!

— Да! И если будешь спорить, то я вылью на тебя кофе, как ты на меня в книжном.

— Всю жизнь будешь припоминать?

— Гм... Наверное, да.

— Ну ты и задница, Том, — улыбаешься.

— Знаю, — пожимаю плечами. — Ты хорошая. И голос у тебя тоже хороший.

— Не думаю.

— Вообще-то со стороны лучше видно.

Ты вздыхаешь:
— Не отстанешь?

— Нет.

Ты издаешь смешной вопль, от чего я начинаю хохотать, и бежишь в свою комнату, по пути показывая мне средний палец.

— Если не будешь готова через 10 минут, я повезу тебя прямо так!

— — —

На самом деле... Я боюсь признаться тебе.
Холли...
Я влюблен в тебя. И я, черт возьми, не знаю, что мне делать.
Да я даже не знаю, как можно НЕ влюбиться в тебя.
Ведь ты прекрасна, как и снаружи, так и внутри.
У тебя прекрасные глаза и доброе сердце.
И...
Я надеюсь, что когда-нибудь ты будешь любить себя хотя бы вполсилы того, как я люблю тебя.
И да...
Я надеюсь оказаться именно тем, к кому ты будешь падать в объятия всякий раз, когда твой мир рушится.

Том.