Заводь. Предтеча

Дом с мезонином, однако, очень заманчиво устроился в самом центре Сада, и его пыльные окна так и звали зайти внутрь и полюбоваться на отсыревшее запустение пыльной утробы. Неужели Сентябрь никогда не хотел зайти и посмотреть, что там внутри? Он говорит, что когда уже пришёл, дом пустовал и о нём никто ничего не рассказывал. Не то, чтобы тема дома с мезонином была здесь под строгим табу, однако он как будто бы вообще не существовал - а может быть, все просто привыкли к виду мрачного пустого места. Зная людей из Сада, точно так же можно было бы предположить и то, что с этим домом связаны какие-то страшные легенды - вот Света бы порадовалась!

Я остановилась на аллее, заканчивавшейся у широкой террасы, всё придерживая полы дурацкого платья. Эта ткань шуршит так, что я чувствую себя конфетой в многослойном фантике. Бабушка долго мучилась, подбирая мне наряд, ругалась на зелёные волосы и «такую моду», пока, в конце концов, не нашла вот это - длинное шуршащее платье с фижмой, имеющее этакий болезненный оранжевый оттенок, как чешуя золотой рыбки. После она осмотрела меня критически и недовольно отметила, мол, теперь в этом платье моя кожа - что у печёночника, но тут же нашлась: надо накрасить губы ярко-алым! Наша покорная и молчаливая горничная Мышка тем временем отрыла среди бабушкиных драгоценностей нитку бус тёмного дерева и обмотала её вокруг моей шеи. В таком прикиде я стала похожа на клоуна или, того хуже, на барышню лёгкого поведения. Было очень стыдно показываться перед Сентябрём, однако он оценил:

- А тебе идёт, - пусть я и услышала некоторую насмешку в его тоне.

Господи, он же и не догадывался, насколько неудобно и это платье, и слой какой-то косметики на лице: от помады губы слипаются, на них волосы липнут, щекам тяжело под пудрой и глаза слезятся ото всей этой подводки! Содрать бы эту маску с лица - да красота, получается, и вправду требует жертв. А ещё в этом жёлтом платье я кажусь себе намного толще, чем обычно...

Сквозь листву продирались куски мезонина, в окне которого отражалась небесная лазурь, подобная зыбкому бочку мыльного пузыря. Сентябрь остановился у меня за спиной. Я, конечно, рассматривала дом, но, надеюсь, он не видел, как я покраснела от стыда: потому что чувствовала себя фэнтезийной принцесской из глупой сказочки. Ещё мне казалось, что всё вокруг - сон. Но мои сны - они куда более пустые. Наверное, это из-за них я так люблю заброшенные дома.

Походкой лунатика я направилась по аллее к крыльцу, остановилась у двери и подёргала за ручку. Дверь оказалась запертой - как будто изнутри.

За моим плечом вновь оказался Сентябрь.

- Не пугай меня так! - вздрогнула я, чувствуя внутри взбесившееся сердце.

Сентябрь заулыбался, как дурачок. Мне бы хотелось ему прописать, но мордашка у него какая-то слишком милая, что ли.

- Хочешь войти? - догадался он.

- Да, пожалуй, - неуверенно пожала я плечами.

В этот момент по моей спине, вдоль позвоночника, прокатилась прохладная капелька пота. Я почувствовала себя ещё более неловко - тьфу! Именно тогда я, кажется, и упустила ту секунду, когда Сентябрь успел смотаться в сарай и вернуться оттуда с ломом. Против лома нет приёма, но я бы для начала попробовала подобрать среди бабушкиных ключей подходящий. Выломанная дверь с хрустом отлетела. У меня поджилки затряслись, когда в лицо пахнуло затхлой пыльной сыростью, а сердце провалилось в желудок.

Но это вполне нормально.

- Это порча государственной собственности, - нервно захихикала я в попытке не показывать, что струнила, и взглянула в довольное лицо Сентября.

Сентябрь стоял в эпической позе героя, только что совершившего самый натуральный подвиг: одна нога упирается в ступеньку, ломик закинут на плечо. За его спиной жалобно поскрипывала открытая дверь. У меня всё тело дрожало от одной лишь мысли о том, чтобы переступить этот шаткий порог, но и шанс упускать тоже нельзя. Так, я смело шагнула в пустой коридор. Следом за мной зашёл Сентябрь и осторожно притворил дверь. Сразу же стало темно.

Люблю запах заброшенных домов. Для меня они пахнут свободой, но с горьковатой примесью одиночества. В этом же доме к запаху запустения прибавлялся запах ещё какой-то - страшный и мерзкий. Я, кажется, вдыхала его отголоски всю жизнь: так пахнут дохлые кошки и тухлое мясо, над которым роятся огромные мухи.

- Кажется, тут кто-то сдох, - заключила я, озираясь по сторонам в надежде найти что-то, что бы могло источать эту вонь разложения.

Мы стояли в просторном холле, а у нас из-под ног уходила вверх чугунная лестница, наверху разделявшаяся на две галереи. На галереях брезжил бледный свет, в котором плавала пыль. Дом большой, пустой. Нас двое, но мы такие крохотные. Мы, наверное, здесь лишние.

Сентябрь взял меня за руку, ступив на лестницу, и потянул за собой. Руки и Сентября мягкие, тёплые. На среднем пальце правой - плотная мозоль, какая есть у всех школьников. У него мозоль эта, наверное, никогда не пройдёт, покуда он будет носить перо за ухом и чернильницу на поясе. Если я займу место хозяйки-хранительницы Сада, то постараюсь сократить всю эту бюрократию насколько возможно, заменю канцелярию на что-то более современное и удобное. Надеюсь, конечно же, это не нарушит колорита Гортуса. А впрочем, вряд ли я смогу занять место - да и не особенно хочется как-то.

Мы поднялись по лестнице, в которой застряли клочья пыли. С каждой пройденной ступенью трупная вонь сильнее била в нос. Понимая, что картина, которая может нам предстать, будет весьма неприятна, мы всё равно решили посмотреть, что это там так воняют мертвечиной. Любопытство просто раздирало...

- Не знаю, кто и когда здесь жил, - продолжил рассказывать мне Сентябрь, когда мы шли по галерее второго этажа. - Этот дом всегда пустовал, сколько я уже тут живу. Тётя Море никогда не рассказывала о том, как здесь было раньше, но дед Борей говорил, что когда-то не она была здесь хозяйкой. Она вообще из другого мира - ну ты знаешь...

Я провела кончиками пальцев по перилу. На пыльном налёте остались неровные полосы-борозды, а пыль налипла на мои пальцы. Судя по всему, дом пустует уже несколько лет.

Опущенный подол жёлтого платья с шелестом волочился по полу, подметая собой всю грязь. Думаю, бабушке не понравится. Сентябрь шёл чуть впереди. Его волосы, рубашка в горошек по контуру были освещены золотистым лучом. Сентябрь шёл, осторожно ступая по рассыпающемуся полу своими извечными кирзовыми сапогами, и нёс на плече ломик. Ведь я, наверное, выгляжу нелепее его - но такого не сравнивают. Вокруг нас пустота и стены, готовые вот-вот рухнуть. Хочу, чтобы он ещё раз взял меня за руку, но уже никогда не отпускал. Как когда-то давно в детстве здесь пыль сверкает золотом в лучах солнца в дверных проёмах. Здесь серость и пустота выбрались наружу из моих одиноких снов, но теперь я не одна.

Я принцесса в нелепом оранжево-жёлтом, как чешуя золотой рыбки, платье. Я здесь принцесса.

Мы подошли к какой-то комнате, откуда душно разило трупным разложением. Сентябрь остановился сразу же в дверях. Поскольку он был значительно выше меня, я не смогла разглядеть ничего за его плечом. Может быть, оно и к лучшему, я не знаю - потому что Сентябрь отступил на шаг назад. Он наткнулся на меня, наступил на подол платья - так, что я, резко отшатнувшись, услышала, как хлопает ткань, и едва ли удержалась на ногах. Я вскрикнула. Сентябрь, наверное, испугался, что сейчас я упаду, и подхватил меня за талию.

Господи, и под тонной штукатурки, кажется, было заметно, как покраснело у меня лицо!

- Осторожно, - приговаривал он, придерживая меня за руку. - И постарайся не смотреть туда...

Я не послушалась и осторожно заглянула в дверной проём.+

На полу, посреди комнаты, где не было никакой мебели, лежало что-то коричневое с торчащей вверх, как иглы, шерстью. Дохлая кошка. А над кошкой с грохочущим жужжанием роились жирные мухи-бомбовозы.

- Пошли отсюда, - обессиленно прошептала я, и слова вышли едва ли слышимыми.

У меня сердце разрывалось.

- Да, - согласился Сентябрь, - пошли, - и крепко сжал мою руку.

В ближайшем будущем я не вернусь сюда! Сейчас мы пойдём домой и заварим на кухне чай с валерьянкой, посидим, поболтаем. Конечно, когда мы вернёмся, бабушка тут же придумает нам занятие: выписать из старых журналов данные прошлых лет, рассчитать запасы бакалеи, распределить их между всеми - что в колхозе. Впрочем, монотонная работа тоже успокаивает нервы.

Сентябрь остановился и сжал мою руку крепче. Я прислушалась: внизу жалобно скрипнула дверь, хлопнула, и кто-то недовольно заворчал. Сентябрь тихо чертыхнулся, принимаясь оглядываться. На виске у него надулась и пульсировала голубая жилка. Я взглянула вниз с галереи - и сердце застучалось ещё больнее.

По лестнице кто-то медленно поднимался.

Мы, наверное, оказались в логове у опасного психопата. Он живёт в заброшенном доме и в одной из комнат держит разложившийся труп кошки. Не знаю, к чему мне вдруг вспомнилась сказка о Синей Бороде...

Платье прилипало к телу. Дышалось тяжело. В глазах мутнело. Я сейчас как будто бы упаду в обморок.

Силуэт на лестнице всё приближался, всё поднимался к галерее.

Сентябрь дёрнул меня за руку и утянул в ближайшую комнату. Там мебель, затянутая матерчатыми чехлами, посеревшими от въевшейся пыли. Мы притаились в каком-то сером углу и решили немного переждать здесь, отчего-то уверенные, что именно сюда никто не зайдёт.

Дыхание спешное, сбивчивое - может выдать. Сердце колотится, как безумное. Только, чуть отдышавшись, я решила оглядеться: что же это всё-таки за комната, где мы сидим? Стоило мне поднять глаза - и я обомлела от ужаса...

Не знаю, как у меня получилось не закричать - а может, я и закричала. Над нами навис тёмный силуэт. Я успела разглядеть лишь окладистую седую бороду. Сентябрь, кажется, потянул меня за руку: он подумал, видимо, что можно выпрыгнуть в окно.

- Это вы мне дверь сломали? - услышала я над собой совершенно беззлобный голос.

Хохоток такой, перекатывающийся в горле, и улыбка блуждает в бороде. Мне кажется, не бывают такими недобрые люди. У старичка лучики расходятся от уголков глаз - так только у добрых людей.

Всё равно - дрожь пробивает позвоночник.

Внешность зачастую обманчива.

Мы молчали.

- Вы чьи хоть?

- Мы, - проронил дрожащим голосом Сентябрь, - из дома Топазового Сказочника и Море из семьи Гроз...

Старичок тут же изменился в лице. В угрожающем жесте он занёс оббитую трость... Жутко.

- Прочь отсюда! - грозно рявкнул он. - Прочь из моего дома!

Я вздрогнула.

Сентябрь взял меня за руку и смело взглянул в глаза старику.

- Когда мы выломали вам дверь, вы выглядели дружелюбнее, - заметил он, давясь беззвучным истерическим смехом. - Теперь вы злитесь из-за того, что мы пришли из дома Сказочника и Море.

- А как мне не злиться! - вскричал старик.

В голосе его дрогнула безысходность. Я тяжело дышала, задыхалась, туго сдавленная жёлтым платьем. Сентябрь не отпускал моей руки, отчего всё же становилось спокойнее.

- Как мне не злиться на эту женщину? - отчаянно твердил старик. - Как мне не злиться на неё? Как не злиться... не злиться, когда она совершила такую подлость?

Взметнулось с хлопком крыло белого чехла, разлетаясь пылью и рисунками. На них - лица людей. Один рисунок упал рядом, я незаметно подняла его. Всё же, прежде чем посмотреть, что там, я взглянула на старика: он стоял у кресла, сквозь обивку которого прорастали белые, красные, синие, розовые цветы с крупными лепестками и чёрными серединками. Они, кажется, называются анемонами...

Среди анемонов затесались всё те же рисунки. Я взглянула на тот, что был у меня в руках: женщина в кресле. Её чёрные волосы, спускаясь по плечам, были мягко волнистые. На голове, на коленях у неё, в ногах лежали копны анемонов, глядящих чёрными глазка́ми серединок.

- Вот что она сделала с моей женой, - вздохнул старик. - Она сгубила её...

Надоело. Мы вернёмся домой!

Мы вернёмся домой - и я осторожно покажу бабушке эту картинку, которую, по легенде, просто нашла на улице, и спрошу: кто на ней? Бабушка замешкается, разглядывая сквозь очки лицо женщины с анемонами, и, думаю, в итоге пожмёт плечами. Единственное, она может спросить, где я нашла это - вот тогда придётся что-нибудь наврать.

- Это Анемона, - ответила мне бабушка, отбрасывая рисунок, и приподняла очки. - Она умерла, - и затем обратила на меня настороженный взгляд. - Где ты нашла эту фотографию, милая?

Я задумалась, стараясь выглядеть как можно более правдоподобно.

- Где-то в Саду. Рядом с домом с мезонином, что ли.

Бабушка нахмурилась, переспрашивая:

- Дом с мезонином?

- Да. Кто в нём жил? Он же заброшенный?

Кажется, бабушка была чем-то несколько недовольна. Она подбоченилась, укоризненно на меня глядя - даже с каким-то подозрением. Сколько сил мне стоило не выдать себя неуместным движением...

- Она и жила. Что там сейчас - понятия не имею. И ты тоже не суйся.

Алька, автор: Автор