Алла Кроун "Перелётные птицы"

Холодным воскресным днем 9 января 1905 года бледное солнце зависло над крышами Санкт-Петербурга, пытаясь пробиться сквозь тучи, которые тонкой пеленой заволокли небо. Было уже два часа, но тусклый свет почти не согревал тысячи прохожих. Грязно-серый снег на земле скрадывал звуки, погружая город в обманчивое спокойствие.

Из дворов по перекинутым через каналы мостам и по улицам шли длинные вереницы людей; эти живые реки выливались на широкий Невский проспект и текли к Зимнему дворцу. В толпе ходил слух, что утром на другой стороне Невы случилась настоящая бойня, но никто этому не верил.

В конце бульвара, рядом со зданием Адмиралтейства у Невы, отряд конных казаков и гвардейцы Преображенского полка перекрыли улицу, отделяя толпу от тех, кто прогуливался по Александровскому саду. Казаки, в темно-синих брюках с красными лампасами, широких бурках и шапках-папахах из овечьего меха, сдерживали горячих лошадей и посматривали сверху вниз на приближающихся людей с настороженным спокойствием. На то, что происходит нечто необычное, указывали лишь кожаные плети у них в руках.

В нескольких кварталах от этого места по тихой, пустой улочке к Невскому проспекту бежала высокая худая женщина. Кожа ее сохранила юношескую гладкость, но из-за плотно сжатых губ и написанной на лице тревоги Анна Ефимова казалась старше своих сорока двух. Ей было холодно. Она бросилась из дома на поиски дочери так поспешно, что даже не успела как следует одеться, и пушистая шаль на голове не спасала от пронизывающего ледяного ветра. Анна считала кварталы: она уже была на Морской и приближалась к Гороховой. Скоро она минует Кирпичный переулок, а оттуда рукой подать до Невского.

Где искать Надю? Мысленно Анна представила, какой дорогой могла пойти дочь, и решила, что не должна была ее пропустить, если та пошла к дому своего друга самым коротким путем. И о чем она только думала, когда разрешила девятилетней девочке самой идти так далеко? Хотя откуда ей было знать, что случится в это воскресенье. Если бы Сергей предупредил раньше... Ее сыну было всего девятнадцать, но он уже имел четкую цель в жизни - стать врачом, как отец. И правда, он так много времени проводил в университете, что иногда даже не знал, что творится в городе.

Анна вздохнула, и морозный воздух обжег ей горло. Она остановилась. Сунув муфту между колен - бросать ее на грязный снег не хотелось, - Анна натянула шаль на рот и нос. Боль в горле сразу приутихла, и женщина поспешила дальше.

Лавируя между людьми, заполонившими Невский проспект, Анна торопливо шла к Александровскому саду. Там она осторожно обошла с правой стороны двойной ряд гвардейцев и остановилась на одной из дорожек, высматривая дочь. Неподалеку перебрасывались снежками мальчик и девочка примерно одного с Надей возраста. По направлению к ним двигалась по широкой дороге большая толпа мужчин и женщин. Рассматривая людской поток, Анна вдруг увидела дочь. Укутанная в плотное черное пальтишко с наглухо застегнутым сбоку заячьим воротником, обмотанным толстым шарфом, Надя стояла, сжимая руками в варежках кожаные лямки ранца и притопывая ногами, чтобы согреться.

Неожиданно боковым зрением Анна заметила какое-то движение на улице. Она повернулась. Гвардейцы, стоявшие в переднем ряду заслона, опустились на колени и прицелились в сторону сада. Дети побросали снежки и вскарабкались на ближайшее дерево, а Надя прижала ранец к груди и бросилась к улице, выходящей на Невский. Еще несколько шагов - и она добежала бы до угла, скрылась бы от ружей, но залп грянул раньше. Надя остановилась как вкопанная. Кровь застучала у Анны в висках, когда она ринулась к дочери, пробиваясь через плотную толпу.

Детей, игравших в снежки, на дереве уже не было. Гвардейцы выстрелили в воздух, и девочка, вся в снегу, с красным от крови правым боком, крича и размахивая руками, упала на стоявшую внизу скамейку. Мальчик рухнул рядом, лицом в землю, и лежал неподвижно. Остальные, как и Надя, в панике бросились врассыпную, ища укрытие.

«Господи, только бы добраться до Нади!» Пробившись сквозь обезумевшую толпу, Анна увидела дочь, схватила ее за рукав и закричала:

- Надя! Надя!

При виде матери лицо ребенка сморщилось.

- Мамочка!

Прижавшись к груди Анны, девочка вся дрожала, зубы ее стучали так, что она с трудом выговаривала слова:

- Мама, они стреляли по детям! Там мальчик... и девочка... Они в них попали! В саду... Мамочка, мне страшно!

Анна потащила дочь за руку к Морской улице.

- Бежим, нужно выбраться из толпы!

Прокладывая дорогу между мечущимися людьми, которые, казалось, бежали в разные стороны, мать и дочь уже прошли полпути, когда воздух разорвал новый залп. Надя прижалась к матери и спрятала лицо у нее на груди. Анна, обернувшись, увидела спины прохожих, убегающих на соседние улицы.

Задумавшись всего на пару секунд, Анна схватила Надю за руку и потащила за собой на другую сторону Невского. Но до Полицейского моста и Мойки был еще квартал, и им по-прежнему приходилось проталкиваться через бушующее человеческое море. Когда снова раздались выстрелы и толпа взревела, у Нади подкосились ноги, и она упала бы на мостовую, если бы не держалась за руку матери.

- Мама! Мне страшно! - крикнула она сквозь слезы. - Я больше не могу бежать!

И в этот миг какая-то толстая женщина, пробегая мимо, зацепила Надю боком. Та едва не упала на скользкий снег, а ее ранец отлетел на несколько шагов прямо на середину дороги, и девочка, отпустив руку Анны, бросилась за ним.

- Надя! Вернись!

Но дочь не послушалась. Она наклонилась, чтобы поднять ранец за лямки, и замерла. К ней по снегу текла блестящая красная струйка, и сквозь мелькающие ноги бегущих людей она увидела лежащую бесформенной грудой женщину. Вокруг ее головы расползалась лужа крови. Анна подхватила дочь.

- Сюда, Надя! Бежим сюда!

Пока люди вокруг толкались и давили друг друга, Анна вытащила Надю за угол. Там крики и вопли были уже не так слышны - их заглушали ряды зданий, которые отделяли их от Александровского сада. Морозный воздух впивался в лицо Анны сотней невидимых иголок, и в неожиданно наступившей тишине она вдруг услышала, как надсадно бьется ее сердце. Опустив глаза, она увидела, что лицо дочери блестит от слез. Девочка остановилась и обхватила себя руками.

- Мама, там женщина лежала! Я видела кровь! Прямо на земле, мама! - Надя всхлипывала. - Мама, ее же затопчут насмерть!

- Наденька, я знаю! Знаю! Но что мы можем сделать?

У двери их дома Надя хотела задержаться, но Анна потянула ее за собой во двор. Там она остановилась и обняла дочь.

- Здесь мы в безопасности, слава Богу!

- Мама, а почему солдаты стреляли в детей?

- Наденька, солнышко, это была ужасная ошибка! - ответила Анна. - Сережа сегодня домой прибегал, он рассказал мне, что рабочие Путиловского завода утром собрались и пошли все вместе к царю. Они хотели просить его сделать что-нибудь, чтобы им стало легче жить. И когда они были еще на другом берегу Невы, казаки приказали им разойтись. Но рабочие не послушались, сказали, что хотят мирно вручить царю петицию!

Тут голос Анны задрожал, и она замолчала. Но в следующее мгновение продолжила, прижав к себе Надю:

- Солдаты начали стрелять по шествию еще до того, как они дошли до Троицкого моста!

- Но почему в детей, мама? - упрямо повторила Надя.

- Наденька, я думаю, что солдаты просто заволновались, когда увидели, что на них движется большая толпа, и хотели выстрелить в воздух, но эти дети забрались на дерево, у них над головами... Это была страшная ошибка!

Надя молчала. Ужас только что пережитого явственно отражался на ее побледневшем лице, когда мать повела ее через коридор в квартиру, где стоял привычный запах лекарств. Дома Анна помогла дочери снять пальто, которое та дрожащими руками повесила, аккуратно разгладив складки. Анна наблюдала за ней с болью в сердце. Дети! Надя видела, как они катались на коньках, смеялись, играли в снежки, а потом - эти мертвые тела в лужах крови.

Ее мысли прервал жалобный голосок:

- Мамочка, у меня живот болит... Меня сейчас стошнит!

Анна быстро отвела ее в спальню и уложила в постель под стеганое ватное одеяло. Девочка даже под ним продолжала дрожать, но вскоре согрелась и заснула. Анна села в кресло у кровати. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем выйти к семье. У нее кружилась голова. Сколько людей сейчас мечется на улицах? Скольких уже застрелили или задавили насмерть? Конечно, там, в Александровском саду, это было чудовищно. Столько злых людей! Каким потрясением это должно быть для ее милой, послушной девочки! Наверняка это ужасное воспоминание теперь останется в ней на всю жизнь.

Анна вздрогнула. Там, на улицах... Ведь эти ни в чем не повинные люди, простые и доверчивые, просили только лишний кусок хлеба и хотели хоть какого-то улучшения жилищных условий! Ах, если бы Александр II не был убит в то мартовское воскресенье двадцать четыре года назад! Как трагично, как парадоксально, что это произошло именно в тот день, когда он собирался подписать бумаги, одобряющие план введения конституционной монархии. Не случись этого - быть может, сегодня не было бы этой бойни.

С каждым годом неуклонно растущее среди бедняков недовольство вылилось в то, что этим утром толпы рабочих, подстрекаемые их вожаком, радикально настроенным священником Гапоном, решили идти к Зимнему дворцу. Это должно было быть мирное шествие, так говорил ей Сергей. Рабочие шли с иконами, распевая молитвы. Но мирное шествие превратилось в кровавую бойню. Сердце Анны сжалось от жалости к невинным жертвам.

Какое облегчение испытываешь, когда понимаешь, что боль и насилие остались там, за стенами, когда оказываешься в своей квартире, в этом убежище, где тепло и пахнет домом! Она горько улыбнулась. Возможно, скромный дом семьи среднего достатка казался мещанским и маленьким по сравнению с дворцами графа Персиянцева и князя Полтавина, но здесь она была хозяйкой, любимой женой и матерью своих сына и дочери. Чего еще желать женщине ее сословия? Конечно, положа руку на сердце, нельзя сказать, что время, проведенное у Персиянцевых или у Полтавиных в имении Павлихино не доставило ей удовольствия, но ведь там она не была ни служанкой, ни хозяйкой...