Кладбище Звёзд

 А вы знаете, как пахнут тюльпаны, которые уже три часа провалялись на холодном асфальте в городском парке после неудачного свидания? А как пахнет роса, одиноко лежащая на листьях погибающих растений? А как пахнет домашний чай, который выращивают и высушивают самостоятельно?

Я часто «прислушивалась» к запахам вокруг меня. Может быть, это тоже одно из свойств беременности, но я будто жила отдельно от зарождающегося во мне плода. Когда я думала об этом ребенке, мне хотелось снова и снова дотрагиваться до своего живота, словно прикасаясь к нему, но я никогда ничего не чувствовала. В такие моменты мне казалось, что нерожденный ребенок живёт только в моей голове и нигде больше.

Но это всё больше напоминало навязчивый бред.

Никогда бы не подумала раньше, что можно быть более сентиментальной, чем я была до появления беременности. Я слишком сильно начала искать причину своих чувств и эмоций, и такое казалось невыносимым. Я знала, что всё, пришедшее ко мне вместе с этим ребенком, скоро закончится, а пока я с иронией «открываю» в себе каждый раз нечто новое. Что-то типа геройских суперспособностей, только сверхвременно.

Мне с каждым днем становилось всё страшнее: я боялась, чтобы живот не начал виднеться. Я даже присмотрела несколько неплохих диет, чтобы скинуть пару кило, хотя, говорят, для ребенка это слишком вредно... Но стоит ли сейчас об этом думать? Я должна была ещё раз встретиться с гинекологом, чтобы обсудить новую дату переноса операции. И Ричард не должен ничего заподозрить.

К счастью, сейчас это сделать гораздо проще. Ричард уже третью неделю лежит в больнице. С ним всё не так хорошо, как хотелось бы. По результатам обследований после той роковой ночи его приступа было выявлено, что метастазы появились в его легких. Это значило, что серьезная борьба с раковыми клетками в его организме продолжается. Меня редко пускали к нему в палату, повторный курс химиотерапии был назначен немедленно.

От меня мало, что зависело. Ричард был в отчаянии от случившегося, но я уверяла его, что даже такое ему подвластно пережить. Врачи не утешали диагнозом и прогнозами, однако никто из них не говорил о смерти. Никому ещё не хотелось брать на себя такую ответственность и предсказать то, что вполне может и не сбыться.

— Доброе утро, — зашла я в палату Ричарда и заняла место рядом. Я словно вернулась в ту самую американскую больницу более полугода назад. — Как ты себя чувствуешь?

Улыбка Ричарда «расстеклась» по лицу.

— Всё как обычно, — часто повторял он. — Постоянная слабость после той ночи, иногда даже в глазах может темнеть, но ты и так знаешь эти симптомы.

Я кивнула, сильно сжав губы. Он взял мою руку, как всегда это делает, но я больше не придавала этому столь большого внимания.

— У тебя очень нежные руки, Оливия, — спокойно и нежно говорил Ричард. Посмотрев мне в глаза, он сказал: — Как же мне не хватает твоих рук по ночам.

— Ты уже проходил через это. Скоро обязательно поправишься, — продолжила разговор я, убирая свою руку из его ладони. — Не переживай, всё будет в порядке.

— Ты правда так думаешь?

— А разве может быть иначе? — ответила я, наградив его скромной улыбкой.

В палату зашла Мисс Леруа, одна из медсестер хирургического отделения на этом этаже. Её лицо показалось мне очень боязливым, когда она подошла к койке Ричарда.

— Par quelque chose vous aider ?* — поинтересовалась она на французском. Ричард её, конечно же, понял.

— Non, merci. Je vous appellerai, s'il le faut*, — ответил тот, и девушка скрылась за дверью.

Я понимала, о чём они говорили, но сказать что-то самой было довольно неловко. Как только мы снова остались одни, Ричард продолжил разговор:

— Ты говорила Диане о том, что случилось?

­— Диане?

— Диане Чейз, она ухаживала за мной в Америке, — напомнил он.

На самом деле, я сразу же поняла, о ком он, но не понимала, зачем Ричард вспомнил о ней прямо сейчас.

­— Нет, я не общалась с ней ещё с первой недели во Франции.

— Я думаю: стоит рассказать ей о случившемся, — уверял меня Ричард.

Мне не были понятны его предложения.

— Но зачем? Разве она сможет на что-то повлиять здесь?

­— Я... Я не знаю. Наверное, мне стоит сказать тебе кое-что очень важное, — растерянно говорил Ричард, пытаясь найти подходящие слова. — Это не даёт мне покоя.

— Что именно?

Он посмотрел на меня, словно пронзая своим взглядом кожу. Он так всматривался в цвет моих глаз, в это неустанно дёргающееся время от времени веко, что являлось результатом частых бессонных ночей. Он так смотрел на меня... Меня брало в холод от этого взгляда.

— Практически каждую ночь я вижу её во сне. Мне кажется, она напрямую связана с моим прошлым...

__________________________________________________________________

*Par quelque chose vous aider ? (фр.) – «Вам чем-нибудь помочь?»

*Non, merci. Je vous appellerai, s'il le faut (фр.) – «Нет, спасибо. Я позову Вас, если будет нужно.»

Ладони тревожно тряслись, еле сдерживая мобильный телефон в руках. Я читала сообщение Генри, оставленное мне вчерашним утром.

«Когда я увидел твое сообщение, я не мог поверить, что это правда. Ты действительно прочла их!

Я уже и надеяться не мог на то, что ты когда-либо простишь меня, Оливия. Столько всего произошло за это время, но тебя всё равно не хватает. Я очень скучаю по тебе, но надеюсь, что у тебя всё хорошо. Ответь мне, если будет время.

Интересно, что заставило тебя открыть почту? :)

С уважением, Генри.»

Читая его письмо, я наполнила всё своё сознание старыми воспоминаниями, дарившими мне улыбку. Это были некие теплые чувства, хранящиеся глубоко внутри моего сердца. Я скучала и по его улыбке. Мысли настраивали на хороший лад, стараясь подсознательно отрицать негатив. Именно тогда я могла оценить произошедшее более здраво, со стороны, «отключив» внутри себя потоки ненависти и холода.

Я написала в ответ краткое сообщение о том, что желаю ему всего самого хорошего и что я рада, что смогла освободиться благодаря ему от неприятных эмоций, которые хранились во мне до того, как я смогла прочесть его электронные письма. Даже спустя столько времени читать такие строки и понимать, что человек действительно сожалеет, бесценно. Я была благодарна чувствовать то, что ещё способна на прощение и собственное раскаяние.

Даже сейчас мне сложно думать о том, что Луиза с ним рядом. Луиза. Но не я. Ведь раньше я даже и на секунду не могла представить кого-то другого рядом. Возможно, я отрицала для себя самой тот факт, что я уже не способна сделать его лучше. Я надеюсь, что Генри больше не выпивает по вечерам так много и часто, как делал это раньше, не закрывается в комнате один, отрицая Вселенную, не оставляет пустые бутылки под кроватью, не позволяя никому прикасаться к ним. Я надеюсь, что он действительно чувствует себя счастливым. Ведь это именно то, к чему я не могла прийти долгие годы.

Теперь он свободен. Теперь мы оба свободны.

Но я всё равно не чувствую себя на своём месте.

Я несколько десятков раз пыталась выйти на связь с Дианой Чейз, медсестрой из больницы в Америке. Я понимала, что должна была выполнить просьбу Ричарда о том, чтобы сказать ей, что он всё ещё болен. Метастазы в легких гораздо серьезнее, чем мы могли предположить. Подобных приступов у Ричарда не случалось в последующем, но такая ситуация, по предположениям врачей, может произойти в любую минуту. И даже неоднократно.

Однако связаться с ней не удавалось. Даже её телефон был постоянно отключен.

«Диана Чейз словно стерлась с лица Земли», — глупо мыслила я.

Я обещала себе попробовать в следующий раз ещё раз, если это, конечно, ещё будет играть какую-то роль.