Кладбище Звёзд

                Иногда нужно остановиться. Перестать что-то искать и постоянно бежать в никуда. Иногда нужно замедлить шаг или вовсе перестать идти, чтобы потом стать быстрее. Иногда нужно замолчать. Замолчать, чтобы услышать... себя.

Я не знаю, что мне делать. Ричард в ярости.

В его глазах я вижу ту самую ненависть, которую я всегда боялась увидеть. Он невероятно груб. Из его уст льется сплошная брань, которую невозможно остановить.

А я лишь смотрю на него.

Ладони потеют, пульс ощущается в венах. Мои виски подсознательно сжимаются, как только головная боль становится невыносимой. Ричард словно потерял свою человечность. Он смотрит прямо на меня, и я понимаю, что боюсь его. Очень сильно боюсь.

- Оливия! – услышала я знакомый голос.

Я проснулась в холодном поту и резко вскочила. Ричард сидел рядом в постели и, неустанно спрашивая, что со мной, каждым действием показывал то, что он волновался. Я пыталась его успокоить чем-нибудь ненавязчивым и утешительным, но одни и те же слова, что со мной всё в порядке, явно были для него пустым местом.

Тревожно покусывая собственные пальцы, я ходила по комнате со стороны в сторону и пыталась убедить себя в беспричинном волнении.

- Ложись спать, - просил меня он. – Всё будет хорошо, это всего лишь сон.

Я смотрела ему прямо в глаза еще несколько секунд, пытаясь довериться правоте его слов. Эти кошмары с участием Ричарда стали сниться чуть ли не каждую ночь. Я не хотела расстраивать его, говоря об их содержании. Во всем я винила ранние сроки беременности. Я до сих пор не могла поверить, что действительно жду от него ребенка. Эти мысли никак не укладывались в моей голове.

Конечно же, у меня не хватило сил рассказать Ричарду об этом. Я не знаю, что служило тому причиной. Глупые сомнения наводили меня на мысль о врачебной ошибке. Однако, с другой стороны, новость о том, что он станет отцом, может «поднять его на ноги».

«Разве это не то, чего я хотела?» - подсознательно спрашивала себя я, но по каким-то причинам я всё равно делала шаг назад. Возможно, подходящий момент еще совсем не настал.

Я легла в кровать, и он накрыл меня тёплым пледом. Было приятно чувствовать то, что он заботился обо мне. Обняв, Ричард так и уснул, оставив меня наедине со своими мыслями.

В какую-то минуту у меня действительно появилось чувство того, что я хотела, чтобы этот ребенок был секретом от Ричарда. Только почему? Доверие отдавалось лишь внутренним ощущениям, здравый смысл давно перестал играть важной роли.

Несколько недель все однотонно продолжалось. Каждый день начинался с того, что мы приезжали в больницу, я стучалась в кабинет лечащего врача и оставляла там Ричарда на какое-то время. После этого мы возвращались, и он томно сидел в своем компьютере дома и не хотел никуда выходить. В такие минуты я ненадолго покидала стены нашей квартиры, чтобы прогуляться где-нибудь одной. Мне нравилось сидеть в уютном кафе и читать хорошие книги. Это было время, когда я могла побыть наедине с собой, анализируя всё, что со мной происходит.

- Чем занимаешься? – хотела знать я, наблюдая за тем, как Ричард печатает что-то в своем ноутбуке.

- Не беспокойся, ничего важного, - равнодушно ответил он.

Я встала с дивана, закинула в карман свой телефон и предупредила Ричарда о том, что приду через пару часов. Единственное место, куда мне снова и снова хотелось возвращаться, - было моё любимое кафе за углом, где всегда приятно пахло горьким шоколадом. Там всегда была полочка с книгами, где я могла найти немного американской классики, чтобы хорошо провести время. Такие вечера тоскливо «возвращали» меня в согревающее сердце детство, где я всегда могла оставаться той самой малышкой Оливией, что вызывала улыбки у прохожих. Я зачастую тяжело вздыхала и с трепетом вспоминала моменты. Генри никогда не выходил из моей головы.

Руки сами тянулись за тем, что снова обновить его социальные сети. Он всегда оставался первым в моих закладках. Я сотни раз перелистывала одни и те же фотографии, пытаясь хотя бы на одной заметить счастье в его глазах. Словно по сценарию, у меня наворачивались слезы. Я будто нарочно пыталась понять, в какой же момент что-то пошло «не так», но я из раза в раз повторяла себе, что у меня не было выбора: моя душа не позволила бы мне поступить иначе.

Заметив новую фотографию в его профиле, я тут же замечаю, что у меня пересыхает в горле. Мне хочется поскорее загрузить ее, но медленное соединение с сетью лишь раздражает. Я замечаю подпись к фото, опубликованном часом ранее. «Я люблю тебя», - пишет Генри и загружает публикацию со снимком беременной Луизы. Она выглядит радостной, обеими руками обнимая свой огромный живот. Мне хочется перестать всматриваться в фото, но взгляд убрать невозможно. Внутри всё сжимается ещё сильнее, и всё, что остаётся на тот момент в моей голове, - это подписанная фраза, смысл которой заставляет меня принимать то, что я живу в некой иллюзии.

Я не верила, что он действительно писал о чувствах к ней. Я не верила в это, а позже снова и снова обновляла страницу, желая понять, что это ошибка. Хаотически нажимая на одну и ту же кнопку, я замечала, что уже действительно дала волю предсказуемым слезам. Я ненавижу собственную слабость перед очевидным.

«Он не может всё ещё любить меня, когда рядом с ним она», - повторяла себе я. «Это невозможно. Она ждет от него ребенка, а он не может до сих пор думать обо мне... Почему же мысли о его всё ещё существовавших чувствах так навязчивы?»

Я пожалела всё то время своей жизни с тех пор, как впервые зашла на его страницу после разрыва. Мне нужно было забыть о нём раз и навсегда и снова и снова напоминать себе, почему я сделала это. Но я не могла остановиться. Я ненавидела и этого ребенка внутри себя, что был от другого мужчины. Мне пришлось снять долю масок с самой себя, чтобы доказать себе нереальность и несовершенство тех чувств, которые я испытывала к Ричарду даже в моменты близости.

«Почему я так хотела убежать от себя? Я же знаю, что, даже ощущая серьезное влечение к взрослому мужчине, я не полностью открыта ему как к человеку.»

Эти ощущения вовсе не однообразны. Я не могу понять, почему мой внутренний мир не в праве сохранить ту сдержанность эмоциональных потоков, которую я испытываю к обоим.

Мне нельзя врать себе, утверждая, что я с Ричардом здесь, в одном из городов Франции, только для того, чтобы помочь ему.

Нет, меня действительно тянет к нему. Но это другое чувство, чей вкус кажется мне совсем неиспробованным, но невыносимо манящим.

Может быть, мне стоит снова посчитать это ловушкой, созданной мной для самой себя, и просто отпустить ситуацию. Я смотрю на себя как на некое дитя, затерявшееся в незнакомой местности, словно жду, что мне скажут, что делать дальше, пока время неустанно идет.

На моем телефоне раздался звонок. Это был Ричард. Я сразу же взяла себя в руки и ответила.

- Алло? – сказала я трубку я.

Голос Ричарда был необычайно возбужденным. Мне давно мне приходилось слышать его настолько радостным и оптимистичным:

- Оливия, ты не поверишь! – восторженно заявлял он. – Я... я решил пойти на кухню, взял свою трость, но не удержал ее, она упала, и я... я не поднял её. У меня получилось, получилось пойти самому! Ты слышишь это?

Я с улыбкой, покусывая губ, слушала то, что он говорил мне. В какой-то момент я по-настоящему получила это душевное удовлетворение, внутреннее спокойствие, неимоверное облегчение, которое так долго ждало мое сердце.

У меня не находилось слов, чтобы сказать что-то в ответ. Я радовалась за него, знала, что и сама очень хотела этого. Пообещав, что скоро вернусь, я выключила телефон и начала собираться.

Я очень торопилась к нему, чтобы убедиться в этом своими глазами. Я торопилась к нему, чтобы быть в тот момент с ним рядом.