Глава 16. «Спиртом пахнут слабые»
Я думала над тем, что спросил меня Кристофер. Мне хотелось снова оказаться в том дне, чтобы вспомнить момент, когда что-то пошло не так.
Смутно удавалось восстанавливать в памяти отдельные моменты. Я даже с осторожностью воспринимала то, что Кристофер говорил мне, потому что понимала: вранье может быть особой защитной реакцией, глупым способом заставить меня поверить в то, что на самом деле могло не происходить.
— Ты говорила о его отношениях с какой-то девушкой, не так ли?
И тут я вспомнила.
Да, я действительно снова видела его с той девицей, которую уже приходилось замечать рядом с ним и ранее. Луиза? По-моему, эту блондинку звали Луиза. Они гуляли вместе возле больницы Ричарда, когда я впервые наткнулась на эту парочку.
Я вспомнила, что пришла домой в тот вечер и услышала какой-то шум в гостиной. Сначала мне было не по себе, но когда я увидела Генри, то сразу же успокоилась. Он рылся в ящиках в поисках каких-то вещей или, может быть, документов, которые он забыл здесь ранее. Но мне уже было все равно. Я просто была рада тому, что Генри снова был рядом. Этот момент мне хотелось считать моментом его возвращения.
Сдерживать улыбку при виде любимого не удавалось. Я ненавидела его, но, как только снова оценила его появление, быстро растаяла. Из головы буквально вылетели все плохие мысли, и я не знала, что мне стоило сказать в первую очередь, чтобы дать ему понять, как много я думала о нас.
Он слышал, что я вошла, однако не повернулся. Я посчитала, что это просто захваливающий уровень гордости, который не даёт посмотреть в мои глаза и также сказать, что я все ещё ему не безразлична.
— Что-то ищешь? — решила я сделать первый шаг, указав на очевидное.
С моей стороны не было ни упреков, ни злости, ни сожаления. Я вовсе не перечила ему не трогать ящики и шкафы, где давно уже нет его вещей, потому что эти стены все ещё были нашим общим домом, нашим маленьким местечком, где пусть даже так нелегко, но жили настоящие чувства.
Генри ничего не ответил, и я подошла сзади, когда он сидел на корточках, отвергавшись от меня.
— Милый, — прошептала я, — я очень сильно по тебе скучала.
Я сразу же обняла его за спину, крепко прижимая к себе, чувствуя рельеф его притягательного тела через тонкую ткань хлопковой рубашки. От него пахло новым парфюмом, но запах был явно хуже того, что я дарила ему когда-то.
Он резко встал, так и не обняв меня взаимно. Наверное, Генри уже просто нашёл именно то, что долго искал в старых шкафах.
Все происходило буквально секундно.
Мне послышались шаги из другого конца квартиры. Я могла быть уверена, что кто-то находился в нашем душе в то же мгновение, когда я стояла рядом в гостиной. Резко направившись к двери в ванную, я нажала на ручку и заметила, что дверь была заперта. Я тут же опешила. Я дергала её снова и снова, не понимая, почему это не волновало Генри так сильно, как меня.
Вода в кране отключилась, и дверь открыли. Передо мной стояла молодая девушка, чьё лицо мне уже было знакомо. Большая копна светлых волос была убрана в махровое полотенце Генри. Её ровная кожа, неравномерно покрытая мурашками, виднелась из-под атласного халата небесного цвета. Я узнала в этой девушке ту самую Луизу, которую когда-то держал за руку Ричард прямо на моих глазах. Сейчас же она пользуется моим душем, стоит в моей ванне, словно ожидая момента, когда порог переступлю не я, а этот придурок.
Всё чувство трепета быстро исчезло, испарилось, уничтожилось.
Где-то в душе, глубоко внутри меня, каждую клеточку моего тела наполняли гнев и разочарование. Генри позволил себе и этой девушке слишком многое. Теперь я только могла ощущать себя третьим звеном, ненужным паззлом, убитой пешкой.
Казалось бы, даже врагу не пожелаешь такого чувства ревности, которое заполнило всю меня.
— Что это за херня?! — вскрикнула я, стараясь контролировать свою уязвимость и слабость. — Что она здесь делает?
— Оливия, прости, пожалуйста, но Луизе надо было сходить в душ. Я дал ей свои вещи, так что ты можешь не беспокоиться, — ставил меня перед фактом Генри. — Мы сейчас уйдём, не переживай, и больше тебя не потревожим.
Луиза смотрела на меня вытаращенными глазами и пыталась улыбаться, чтобы постараться смягчить мою злобу, вызванную данной ситуацией.
— Ты думаешь: я так просто приму это и забуду? Ты считаешь это нормальным?
— Нет, согласен, но я не рассчитывал, что ты придёшь так рано.
— Сука, — вырвалось у меня в позывах отчаяния. Казалось, что я вот-вот начну рвать волосы: то ли на этой девице, то ли на самой себе.
Когда я только позволила свои слезам появиться, я уже потеряла контроль. Уже не чувствовала себя такой сильной и хладнокровной. Теперь я ненавидела всех их по-настоящему. Я не знала, что тогда заиграло в моей голове, но я чувствовала, чувствовала, как желание выброса гнева и запредельное ощущение одиночества сплетались внутри меня. Мне жутко захотелось сделать Луизе больно, и я попыталась выпихнуть её из своей ванны, оставив ногтями кровоточащие царапины. Мне специально хотелось причинить ей боль. Боль, равную хотя бы одной сотой всему хаосу, который достался лишь одной слабой девушке. Этот хаос лёг на её плечи, сжимая позвоночник в маленькую узкую трубку, готовую вот-вот раскрошиться. Слабость не выдержит такой пустоты, если не противостоит ей.
Моим же противостоянием было чувство защиты. Собственной защиты. Защиты Генри перед Луизой, а не её передо мной. Он сразу же сорвался с места, когда увидел, как я вцепилась в неё, отвлекая взор от моих появляющихся слёз. Он не успел вовремя оттолкнуть меня, чтобы не позволить оставить и царапинку, но я надеялась, что мне станет легче, когда я увижу хоть каплю крови на её плечах.
А вы считаете это нормальным?
Я повернулась к Генри, и блондинка выбежала из ванны за моей спиной, успев взять с собой какие-то вещи. Она скрылась за дверью квартиры, а я наблюдала, как свежие раны широко наполнялись капиллярной кровью.
Наши взгляды с любимым, казалось бы, человеком встретились. Я все ещё была, как раньше, немного ниже его. Это всегда ужасно нравилось мне. Я чувствовала себя маленькой девочкой, находящейся в ожидании чего-то дикого и невероятного. Это напоминало момент какой-то чистоты, секунду самой особенной сексуальности нас обоих, мгновение тишины перед жертвенной бурей. Мы оба сходили с ума от этого мига, одного несчастного мига, когда чувствовали, что наши мысли буквально сплетались между собой.
Я хотела поцеловать его со всей той страстью и желанием, которые рождались от зависимости ненависти и давления угнетённой любви. Момент магии, важный момент нового решения.
Даже и на секунду не буду сомневаться, что взгляд Генри пустым не был. Мы оба делились мысленными безумствами, которые не могли нас оставить в покое. Но здравый смысл в такой игре снова берет за собой верх. Я первая, кто нарушил миг соблазна, потому что все ещё видела перед собой того самого ублюдка, который позволил чужой девице, носящей фальшивый статус его девушки, переступить порог нашего дома.
Я схватила его челюсть правой ладонью, чувствуя, как небольшая щетина касалась моей кожи. Это было мгновение моего властвования, потому что в ту секунду я резко убрала руку с его лица, также кокетливо зацепив кончиками ногтей. Красные полосы прорезались под слоем кожной растительности, быстро исчезая. Я ударила его по щеке сладким насыщенным хлопком той же ладони. Меня удовлетворял этот удар ревнующей леди. Он резко сморщился, нахмурил лоб, стараясь вытерпеть неожиданно появившуюся боль.
Мне хотелось ударить ещё раз, но он резко схватил меня за запястье. Мужская сила нарочно управляла женской слабостью.
— Достаточно, Оливия, — произнёс Генри, и мне снова захотелось поддаться искушающему шёпоту.
Он безумно красив, когда злится. Он сам по себе невероятно безумен, но это мне лишь сильнее влечёт к нему. Никто уже и не думал о сбежавшей девице в тонком халате и полотенце. Сейчас она играла самое последнее звено. Здесь было лишь наше сплетение, наша нить, внезапно разорвавшаяся на две части. Впервые тот самый, особенный миг повёл за собой совершенно иной сюжет развития событий. Сейчас мы не останемся в жарких объятиях друга. Сейчас он просто уйдёт, и эта секунда, наша секунда уже не будет казаться взглядом парочки сумасшедших влюблённых. Теперь мы два разных человека, что позволили нити одного целого разорваться раз и навсегда.
Сожаления не было. Мы просто молча давали следующим минутам управлять ситуацией. Он забрал те самые бумаги, которые искал, поднял с пола упавшее с волос Луизы полотенце и тихо закрыл входную дверь с обратной стороны.
Я же сразу же начала громко смеяться. Как флиртующая с пустым местом дура я продолжала смеяться дальше и дальше, позже собрала ладони в кулак за своей спиной и съехала вниз по стене в коридоре, сев на прохладных пол. Мой смех не говорил о лёгкости внутри, он, скорее, указывал на её опустошенность. Теперь я могла плакать, ни перед кем не скрывая эмоций грусти и одиночества. Теперь я могла расплакаться в собственных руках, в объятиях самой себя, не имея никого рядом, кто смог бы подать своё плечо.
Рядом никого, а я все также сижу и смехом пытаюсь уничтожить непрекращающиеся слезы на глазах. И в какую-то секунду я осознала, что не намерена больше сидеть одна на полу в тех самых стенах, где все мне напоминало о том человеке, к кому ненависть была невыносимой.
Я открыла гардероб, где уже оставались только мои вещи, одела самое красивое кружевное белье от бренда Victoria's Secret, которое только у меня было, любимое маленькое чёрное платье, очерчивающее многие тонкости моей фигуры и серебристые лодочки с красной подошвой, которые я также обожала. Мне снова хотелось чувствовать себя красивой и желанной. Я выпила немного виски из нашего бара, пытаясь успокоиться, и вышла из квартиры.
Помню, что я тогда направилась к Кристоферу. Я знала, что он точно будет рад моему появлению.
Уже немного выпившая, я выкурила по дороге к его дому парочку сигарет и посмотрела на телефон. Один пропущенный от мамы и ни одного от Генри. Я уже представляла, как этот придурок сейчас сидит где-нибудь с этой уродливой блондинкой и говорит ей те же вещи, которые когда-то плёл мне. Такое состояние кажется невыносимым.
Я уже близка к дому Кристофера. Широкие шаги сокращают все больше это расстояние. Алкоголь стремительно затягивает под свой контроль равновесие, ноги подкашиваются, но я, почему-то, не испытываю непроизвольно появляющуюся напряженность в мышцах. Тело настолько расслаблено, что даже под физическими стараниями его силы и движения я испытывала воздушность и неустойчивость. Ветер подгонял мои ноги, и я двигалась ещё быстрее.
Захлопнув входную дверь знакомого особняка, я сняла с себя неудобную обувь и без разрешения прошла в главную комнату дома, где стояли те самые диваны и широкий подсвечник. Помещение наполняла приятная музыка, заглушающая дурные мысли.
Кристофер сидел на одном из диванов и курил электронную сигарету. Он уже был пьян, я знала это точно, но не была осведомлена причиной. До разговора о его состоянии дело так и не дошло. Мне хотелось все это считать просто удобным стечением обстоятельств. Он предложил мне тоже закурить, от чего я не могла отказаться. Я надеялась почувствовать какой-то приятный сладкий вкус, но вместо этого содержимое показалось очень даже горьким и необычным. Но я не отстранилась от новой затяжки. Вторая была лишь сильнее, насыщеннее, дольше. Только после второй я ощутила, как она дотянулась до самого дна моих лёгких. Постепенно стало так легко и весело. Меня больше ничего не волновало. Мысли о Генри улетучились моментально, и мне уже не хотелось о чем-то грустить или переживать.
Мы с Кристофером докурили до конца все, что там было. Явно такого я не пробовала раньше, да и вкус был каким-то очень непривычным. Он сделал колонки погромче, но даже максимум казался мне тихим. Хотелось, чтобы каждую клетку тела наполняло звучание нечто прекрасного. Хотелось, чтобы я перестала слышать себя. Хотелось, чтобы каждый слышал только эту музыку. В глазах Кристофера я видела схожие желания. Они нас будто медленно убивали, позволяя искушаться нереальным звучанием.
— Что у тебя стряслось? — спросил Кристофер, словно наперёд зная, что со мной что-то не так.
— Выгнала новую девушку бывшего из собственный квартиры. Ничего особенно, — шутила я.
— Кошмар, — удивился он. — Но, в любом случае, я рад, что ты пришла. Я хочу рассказать тебе кое-что важное.
— Давай не сейчас? — попросила я.
— Как скажешь. — Я положила ладонь на его колено и еще больше расслабилась. — А ты очень милая, — сказал он и улыбнулся. Мне также удавалось лишь улыбаться, понимая, как сильно мне приятна была его компания.
Помню, как мы смотрели в глаза друг друга и зависали в таком состоянии на ещё какое-то время, а потом без остановки целовались. Мне это все казалось шуткой, чей-то историей, придуманной сказкой, и было сложно поверить в то, что такое действительно происходило наяву. У него были слегка горькие, но нежные губы. Кристофер был очень активен, и мне тоже нужно было поддерживать его инициативу. Помню, как в какой-то момент он просто стянул с меня то самое чёрное платье, но мне все это казалось шуткой. Я тоже пыталась снять с него одежду, однако сил оставалось немного. Мы целовались в ритм той песни, которая играла в тот момент. Я не чувствовала, что целовала какого-то чужого человека. В нем я видела привычного для себя парня, которому позволяла многое. В тот момент я даже не думала о том, что на следующий день я просто проснусь и буду ненавидеть себя за все это.
Я действительно так не думала.
Однако даже поцелуи не поставили той ночью жирную точку. Он касался моей шеи. Точно помню, что он целовал её. Мне было немножко больно, но боль на шее быстро сходила. Не знаю, до чего мы дошли бы, если бы нас не прервал звонок. Кристофер чувствовал, как мой телефон безостановочно вибрировал. Пришлось выключить музыку, хотя нам совершенно этого не хотелось. Стоит отметить, что звонок действительно не был случайным в такое время. Я слышала на проводе Диану Чейз. Она взволнованным голосом твердила что-то о Ричарде, а у меня едва получалось хоть что-то понимать. Диана показалась мне взвинченной и обеспокоенной. Я поняла, что что-то случилось. Надо было ехать к Ричарду, но в таком состоянии отправляться одной было никак нельзя. И Кристофер поехал со мной.