Глава 1. «Ментол стынет в лёгких»
На самом деле, в последнее время я стала часто вспоминать своё прошлое. Те ошибки, которые я совершала давным-давно, будто только сейчас начали наступать мне на пятки, начали душить меня. Чтобы успокоиться, я пытаюсь снова и снова находить себе оправдание, но это бесполезно: голос внутри так и норовит сказать мне ещё раз, что во всем есть только моя вина.
Взрослая жизнь в раннем подростковом возрасте зачастую кажется нечто новым и завлекающим, чем-то таким, во что хочется окунуться с головой, чтобы почувствовать себя независимым и свободным. К сожалению, вещам такого рода присуще свойство не оправдывать ожидания. Все, что ты можешь встречать на пороге взрослой жизни, — так это надоедающую ответственность, бесконечную погоню за будущим и непокидающие чувства голода и одиночества.
Все усложняется в разы, если вместо постоянного алкоголя и длинных коридоров обширного общежития с приезжими студентами из разных городов ты видишь вокруг лишь маленькую квартирку на окраине города, ежемесячные счета, которые приходится оплачивать практически самостоятельно, и своего парня, что давно потерял к тебе должный интерес и чувство влюбленности.
Я быстро устаю от такой жизни, не зная, где набраться воздуха, чтобы снова получить душевное спокойствие. У меня нет друзей, мой внутренний мир часто посещает угнетенное чувство одиночества. Вокруг десятки, сотни разных лиц, что меняются в моей жизни постоянно, но мне не нужно всего этого. Мне лишь хочется, чтобы меня искренне чувствовали. Я устаю от чрезмерного негатива в своей голове, пытаясь заставить саму себя верить, что мне и так хочется быть одной, чтобы дать волю собственным эмоциям, не чувствуя слабость перед другими людьми. Везде сплошная ложь. Я никогда ещё не начинала доверять людям, не чувствуя потом раздирающей боли.
Чтобы испытать приятное ощущение пустоты и свободы, я заставляю себя поздно выходить на улицу, идти в неизвестные районы города, включать музыку на полную и ждать какого-то чуда, наслаждаясь одиночеством и ментоловой затяжкой из вчера вскрытой пачки сигарет.
В последнее время я чаще стала тянуть руку в карман за зажигалкой.
Наверное, тому причина сильные стрессы, головная боль и хроническая усталость, вызванные ссорами с Генри из-за его пристрастия к алкоголю, учебы в режиме целого марафона и отсутствия родителей в своей жизни. Мама редко звонит мне, считая, что я так усердно грызу гранит науки на журналистском факультете, что страдаю постоянной нехваткой времени. Возможно, у неё просто завёлся любовник, и она лишь ищет какую-нибудь фальшивую причину, чтобы позвонить мне только на следующий день. Однако стоит ценить то, что, когда мы созваниваемся, то можем говорить очень долго: нам всегда есть, что обсудить, несмотря на то, что каждая наша беседа заканчивается ссорой и внезапным прерыванием разговора. Периодически она посылает мне конверты с деньгами, чтобы она думала, что я ни в чем не нуждаюсь. Мне этих денег никогда не хватало, но я понимала, что даже без такой мизерной суммы жить было бы гораздо сложнее: доход студента составляет лишь ежемесячная стипендия, которая вовсе не покрывает постоянных расходов.
Отца за члена своей семьи я давно не считаю: он уже больше десяти лет со мной не общается, так что он даже вряд ли знает о том, что я учусь в колледже, через полтора года собираюсь получить заветный диплом и получить работу мечты, живу с парнем и думаю о том, чтобы уехать куда-нибудь подальше. Он вряд ли даже помнит о моем существовании, так эгоистично проявляя свою гордость и самолюбие. Но я перестала о нем думать: будучи студенткой, тебя окружают сложности другого плана, заставляя сгибаться как можно сильнее под грузом стремления к будущему со смыслом. К такому будущему, которое внезапно не превратится в пустое существование.
На платформе я ждала электричку, которая должна была приехать через несколько минут. Это было идеальное время, чтобы здесь, под яркими фонарями и опустелыми дорогами, можно было ещё раз затянуться новой сигареткой. Доставая пачку из левого кармана, я заметила мужчину в дорогом костюме рядом со светящейся вывеской одного из магазинчиков. Он стоял и вглядывался в своё отражение в стеклянной двери. Фиолетовый цвет насыщенно падал на его кожу, и ему нравилось ловить это сияние. Я никогда не видела его раньше, хотя часто натыкаюсь здесь на знакомые лица, да и сам мужчина, как мне показалось на первый взгляд, оказался здесь впервые.
Однако он не представлял из себя того, кому нужно было добраться до того или иного адреса. Такое тихое место, как этот район, очень далеко от всякой суеты, торговых центров и вокзалов. Сюда не приезжают иностранцы с гидами на шикарных машинах. Здесь лишь одиночная остановка въезда в город, несколько фонарей, мелких киосков, заброшенных домов и лес неподалёку. За такую умиротворенность я и считаю это место одним из лучших во всей округе.
Я ждала последнюю на сегодня электричку, которая уже разнилась с расписанием. Не замечая, как я уже потянулась за второй сигаретой, я ловлю на себе пристальный взгляд того незнакомца. Он безустанно смотрит лишь на то, как я зажигалкой «включаю» минутное удовольствие. Мне это не нравится, и я пытаюсь подумать о чем-то другом.
Отвернувшись, я вдали искала глазами ту самую электричку, но даже в темноте яркого света издалека видно не было. За спиной послышались приближающиеся шаги, и я повернулась. Теперь незнакомец стоял очень близко, глядя прямо в мои глаза. Я остолбенела от неожиданности.
— Простите, что напугал, — тихо извинялся тот мужчина. Блеск фонарей красиво ложился на пиджак дорогого костюма, делая оттенок очень холодным, но искусно притягательным. — Вы едете в центр?
Вкусив сигаретный дым и выдержав его несколько секунд в своих лёгких, я облегченно выдыхала серые пары в лицо неизвестного мужчины. Мне нравилось видеть, как ему был противен ароматный табак, но тот не отстранился.
Моё безразличие выдавало себя в пафосе голоса:
— Меня учили не разговаривать с незнакомцами.
Мужчина не был удивлён моему ответу, но вместо требующегося молчания он усмехнулся и спросил ещё, протягивая вперёд правую руку:
— В таком случае, меня зовут Ричард Фрессон. — Я выдохнула дым окончательно и пристально на него посмотрела, обращая особое внимание на глубину морщин и растянутость кожи. — А тебя как?
Больше уважения «на показ» не существовало. Он снял маску галантности и робкого поведения. Я надеялась, что все это было благодаря втянувшейся дозе табака. Теперь и я не играла роль осторожной девицы.
— Просто Оливия, — вульгарно засмеялась я, очевидно переигрывая. Выбросив косяк в лужу, я резко пожала ладонь собеседника и устранила свой взгляд вдаль, почувствовав «лёгкое» помутнение. — Будем знакомы. — Мужчина в костюме увидел во мне нечто такое, что заставило его сменить грубое лицо на пустую улыбку. И я спросила: — Жвачку хочешь?
— Нет, благодарю.
Закинув одну в рот, я почувствовала, как быстро вкусы ментола и арбуза смешались между собой. Это тоже было некого рода часть того удовольствия, которого я намеревалась получить.
— Ты тоже специально сюда приезжаешь? — спросил меня мужчина, заглушив моё вульгарное ритмичное чвакание.
— Нет, это всего лишь единственный район, где мне нравится быть одной. Идти больше некуда.
Присев на скамейку, я широко махала ногами, чувствуя, что все ещё нахожусь под действием табачного дыма. Глядя в одну точку, я не могла собрать все мысли воедино: сознание отказывалось думать о чем-то одном, но мне от этого было только легче.
— Часто прогуливаешься одна?
— Можно и так сказать.
Он сел рядом, в кулак сжав ладони перед собой. Оперевшись локтями о колени, мужчина пытался поймать ту же точку, куда был направлен и мой взгляд.
— Я раньше часто здесь бывал, обожал запах этого леса. Здесь тихо, люди не ходят. Хочется ощущать, будто ты вдалеке от час пиков и бешеных ритмов. После стольких лет совсем ничего не изменилось, но я уже успел позабыть все. Однако, глядя на тебя, кажется, что ты знаешь это место вдоль и поперёк, — говорил он, ментально смеясь от порыва собственных мыслей.
Его слова меня заставили нелепо улыбнуться. Никотин уже проник в отделы мозга, и мне сложно было полностью сфокусироваться на том, что он говорил или спрашивал. Обессиленное тело отказывалось принимать что-то из вне, и я лишь хотела полностью наполнять легкие воздухом. Теперь я могла точно расслышать, что он имел при себе какой-то специфический акцент, что очевидно делало из него туриста. В таком случае, нелепость дорого костюма собеседника была очевидна.
— Я не так часто сюда прихожу, — уточнила я, убрав с лица обезумевший взгляд, — но когда это случается, то не хочу уходить.
— Согласен. Такая тишина не достойна быстротечного времени.
Посмотрев на него снова и словив на себе пустой взгляд приопущенных глаз, я встала со скамейки и повернулась в сторону рельс, будто диалог с прохожим так и не начинался. Он невежливо молчал, ловя легкими даже на расстоянии оставшийся на мне запах никотина.
Нетерпение порождало неистовое желание поскорее заметить приближающуюся электричку на моей станции. Мне становилось холодно, и я снова почувствовала маленькие слезинки в уголках своих глаз.
Я ловила бесконечный поток мыслей, чувствовала, как сильно мне хотелось тишины внутри самой себя, но ничего не помогало. Все было более, чем бесполезно. Глупая привычка заставила меня заново тянуться в карман, даже не желая этого. Уверившись, что предыдущая сигарета уже потеряла свой эффект на моем сознании, я решила зажечь ещё одну, беспочвенно убедив себя, что это было необходимо. Меня никто не видел. Даже незнакомец мог заметить только секундный свет от зажигалки, глядя на меня со спины. Я не чувствовала себя виноватой, мне не за что было оправдываться.
— Можно я спрошу кое-что важное? — нарушил тишину Ричард. Повернув голову в его сторону, я хотела убедиться, что произнесенные слова были адресованы именно мне, и я кивнула. Соображение снова теряло свои краски, и я уже успела мимолетно забыть, что все ещё стою одна с едва знакомым человеком на остановке и жду последнюю на сегодня опоздавшую электричку. — За сколько мне обойдётся твоя пачка сигарет вместе с зажженной между тонких пальцев, с условием того, что это последняя пачка дряни в твоей жизни?
Я засмеялась, посчитав это глупой шуткой.
— Не дешевле тысячи точно. Не думаю, что тебя это заинтересует, — грубым тоном, скрывающимся за фальшивым смехом, произносила я.
— Насколько дороже?
— Хм, — пришлось задуматься мне и включиться в роль, — десять. Мне нужно тысяч десять долларов. Только в пачке осталось немного.
Незнакомец засунул руку в карман, но сначала я все равно не поверила, что он потянулся за кошельком. Достав несколько купюр, он протянул мне деньги и сказал:
— Здесь немного меньше, но это все, что у меня осталось наличными. Давай мне свою пачку, а я позже отдам остальную сумму.
Меня одолели недоумение и неосознанность ситуации.
— Серьезно? Покупаешь мою вскрытую пачку за тысячи долларов вместо целой за копейки? — спрашивала я, протягивая упаковку в блестящей фольге.
— Целых не существует. Оливия, ты только что отдала мне последнюю на Земле. Я воспользуюсь ей только в крайнем случае, а сейчас мне это не надо.
— Ладно, как считаешь. Твоё право.
Ричард посмотрел на меня так, словно сделка выполнена недостаточно. Я глянула на свою ладонь и поняла, что прямо сейчас мне придётся расстаться и с этой сигареткой. Я попросила докурить оставшуюся, но мне не позволили. Ради «лёгких» денег пришлось отдать даже зажженную.
Он не сделал ни единой затяжки, а выбросил её в соседнюю лужу.
— Так-то лучше. Эти деньги ни в коем случае не должны уйти на такую дрянь, ведь ты продала последнюю пачку. Не забывай об этом.
Я кивнула, будто действительно позволила ему распоряжаться собственным бюджетом, но в тот момент надо было вести себя так, чтобы удержать только что получившее. Большую сумму я зажиточно запихнула в карман куртки.
Мне не было понятно то, почему же его волнуют вещи, связанные с моей привычкой, за которые он готов платить немалые деньги из своего кошелька. Однако данный поступок не вызывал у меня страха и излишних подозрений, хотя он и не казался мне по-настоящему серьёзным человеком, но улыбка кардинально меняла его уставшее истощённое лицо.
Когда электричка уже появилась на станции, я поняла, что не хотела уезжать оттуда, где чувствовала свободу. Мне было хорошо даже благодаря табаку и запаху густого леса. Здесь уютно пахло одиночеством и слезами. Слезами тех, кто никогда не будет услышан.
Мужчина должен был, как я считала, сесть на электричку вместе со мной, однако этого не случилось. Стоило мне только зайти в салон, как незнакомец в дорогом костюме внезапно исчез, как будто человек, с которым я только что говорила, буквально растворился за моей спиной. Я тревожно начала заглядывать в окна и поняла, что тот скрылся в густой темноте улицы, по непонятным причинам передумав уезжать. Мне помнился его низкий, грубый голос, и я знала, что больше его никогда не услышу. Отсутствие приподнятого настроения и желания смеяться во весь голос отразили серьёзность сегодняшнего вечера. Расплывчатые рисунки в глазах менялись все быстрее и быстрее, вызывая тревожность в мыслях и сознании.
Только в тот момент прохожий с акцентом впервые показался мне неслучайным человеком. Лишь тогда я задумалась о смысле всей нашей встречи и всего разговора. В голове появились образы того, что происходило ранее, наваливаясь на меня некой волной.
Электричка тронулась с места, и вдали оставался свет вывески киоска, сгущаясь очернявшей пеленой. Я начала искать в затемнённых красках уверенный сильный взгляд мужчины, чтобы попрощаться, но этого не случилось из-за контраста цветов на улице и в салоне общественного транспорта. Заплатив за билет, я села на место и начала гадать, каким образом одинокий турист в дорогом костюме оказался в забытом лесу и почему он решил остаться в заброшенной чаще. Это помогало времени идти быстрее, накаливая тревогу до предела. Холод по спине чередовался с дрожью. Меня поглощало такое чувство, что я будто во что-то вляпалась.
***
Октябрьское солнце помню блеклым,
Тогда теряло оно блеск в своих лучах,
Сжигаясь на костре от тонны боли,
Тонуло в безднах веры и мечтах.
Ведь помню взгляд тот серый, одинокий:
Талантливо играешь роль судьи,
Решивши, как любить и быть мне окрылённой,
И как прощать, услышав лишь «Прости».
Мне рвать хотелось в клочья пустошь боли,
Безумие, иглой проткнувши кожу,
Вселилось, чтобы тихо шептать плоти,
Что в картах каждый грех её разложен.
Но я устала быть прикованной к проступкам,
Мне надоело допивать чужую ложь.
Судьба играла с прошлым не на шутку,
Но страха нет. Исчезла даже дрожь.
И, ощутивши запах преданной свободы,
Улыбку нежностью сумела наделить.
Влюбиться я себе не разрешала,
Но желания уже не изменить.