Я знаю все твои мысли. Сара Миллер

Идея фикс «нужно завести хорошенькую подружку, которой я понравлюсь» быстро сменяется тревожным гулом в голове и образом Молли Макгарри. Гид вспоминает, как она высокомерно усмехалась уголком рта, как самодовольно блестели ее карие глаза. Каллену и Николасу он в этом не признавался, но Молли его пугает.
Гид, очнись! Они же знали, что такая девчонка способна испугать! Поэтому и выбрали ее.
Он идет по двору, опустив голову. Николас каждый день дает ему с собой бутылку зеленого чая — антиоксиданта и потенциального сжигателя жира. Он и сей- час держит ее в руке. Вчера он был рад, что начались занятия, потому что думал — это отвлечет его от мыслей о девчонках. «Хорошо бы у нас был хоть один общий урок, я же не могу все время подстраивать случайные столкновения, — думает он. — Во-первых, времени у меня не так уж много, а во-вторых, я наверняка не смогу обставить все как случайность».
Первый урок в его расписании — английский. Занятия проводятся в цокольном этаже «Халла», старинного здания, где пахнет старыми фолиантами и дезинфи- цирующим средством. Коридоры увешаны пожелтевшими фотографиями пожилых хмурых людей в костюмах с тремя пуговицами и молодых, белозубых, с беззаботными улыбками — команды гребцов. Глядя на них, Гид на несколько минут забывает о Молли и начинает чувствовать себя серьезным, важным и умным. Уроки английского проходят в тесном полуподвальном помещении с деревянными панелями на стенах и рядом окон с видом на траву. Гид усаживается с краю длинного овального стола. Его одноклассники — невозможно хорошенькие девчонки и сногшибательно симпатичные ребята. Учитель — красивый и строгий
темнокожий мужчина по имени Джейк Барнс.
— Я знаю, — говорит мистер Барнс, меряя класс нарочно медленными шагами, — что меня зовут так же, как главного героя романа «И восходит солнце». Героя, страдающего определенным сексуальным… расстройством. Поэтому давайте посмеемся над этим сейчас и забудем.
Гид, как я и подозревала, понятия не имеет, о чем речь. Он стучит карандашом о тетрадь. Ему нравится, что все сидят за одним столом, но вовсе не по педагогическим причинам. Обычно в классе можно глазеть только на девчонок, которые сидят рядом, и на затылки спереди, не возбуждающие никаких сексуальных ассоциаций. А так видно их всех. Напротив сидит подружка Молли Макгарри Эди, скрестив ноги и приложив два пальца к губам. Гид разглядывает ее. Возможно, когда она подрастет, то станет красавицей. Другие девочки в классе более очевидно красивы. У одной — копна темных волос, убранная наверх и скрепленная блестящей красной палочкой. У другой — широко расставленные карие глаза и волнистые каштановые волосы, ниспадающие на плечи. На ней розовые сапоги на толстой платформе. В школе действует правило, согласно которому все девочки должны носить юбку, но при этом никто не запрещает им одеваться, как проститутки со стажем.
Учитель раздает «Повесть о двух городах» Гид взвешивает книгу на ладони. Девушка в розовых сапогах поеживается на стуле. Гид оптимистично всматривается в темное пространство у нее между ног. А потом замечает, что на него смотрит Эди, поспешно отводит глаза и принимается с большим интересом пролистывать книгу.
Мистер Барнс задает им прочитать семьдесят пять страниц, что, по мнению Гида, просто нереально. Он думает спросить Девушку с Японской Прической, нет ли у нее книжечки с кратким содержанием, но что-то в ее вздернутом подбородке и решительном взгляде подсказывает ему, что она не из тех, кто пользуется такими книжками.
История искусств проходит в небольшом амфитеатре прямо под столовой. Мистер Йетс, учитель, — обладатель пепельно-светлых волос, длинных вялых конечностей, тяжелых век и гигантских очков, без тени чувства юмора. Выключается свет. Первый слайд — женщина с крыльями и огромными буферами, без рук и головы. У них в Вирджинии такая картина обязательно породила бы то или иное замечание, но здесь все лишь кивают и что-то печатают на пижонских тоненьких ноутбуках. А у Гида только тетрадка.
— В 47 году до нашей эры Фракия попала под власть Римской империи, — начинает мистер Йетс. Гид пытается за ним записывать, но в темноте ничего не видно, к тому же он знает, что потом ни черта не разберет.
Обед похож на вчерашний ужин, только на этот раз Гид уже меньше удивляется. Молли в столовой не видать. Зато Девица в Розовых Сапожках тут как тут.
«Кажется, я ее люблю», — думает Гид. Расслабься, Гид, ты просто проголодался, потому что ешь одну фасоль. Они опять сидят за столом впятером: Каллен, Николас, Лиам, Девон и Гидеон. Гид понимает, что их всегда будет пятеро. Девон делится со всеми шоколадкой. Лиам с ним не разговаривает, но и не задирает.
— Молли Макгарри не видел? — шепчет Гидеону Каллен, пока остальные трое поглощены спором о том, с какой из сестер-теннисисток Уильямс они хотят переспать (и хотят ли вообще).
— Нет, — отвечает Гидеон. — Меня это немного беспокоит.
— Какой у тебя следующий урок? — спрашивает Каллен.
— Испанский, — хмуро отвечает Гид.
— Хммм, — Каллен сжимает губы. — Мне кажется, Молли больше французского типа.
Гидеон подумал то же самое, с нарастающим нервным беспокойством.
Но они оба оказались не правы. Войдя в класс испанского, Гид на минутку падает духом, потому что здесь сидят не за одним круглым столом, а во втором ряду он видит несколько стройных брюнеток с совершенно прямыми волосами, все одного весьма привлекательного типа. Гид садится в четвертом ряду, достаточно близко, чтобы можно было поглазеть, но не слишком близко. И вот среди каштановых головок вдруг вспыхивает красная прядь. Волосы Молли Макгарри. Молли Макгарри… Его приз. Его цель. Или что там еще, но никак уж не просто девчонка. Молли оборачивается и смотрит прямо на него. И узнает его.
Гид не может понять выражение ее лица. Сначала ему кажется, что она надменно усмехается. Потом он решает, что она просто пытается выглядеть сексуально. А я думаю, правда и то, и другое. Тем временем, усмехающаяся или нет, Молли Макгарри отворачивается.
В дверях появляется Лиам Ву и останавливается на минутку, притворяясь, что оглядывает класс, а на самом деле давая возможность получше себя рассмотреть. И действительно, все присутствующие девчонки так и вылупились на него, включая крохотную блондиночку, похожую на эльфа, и кореянку с надутыми розовыми губками, которую Гид заметил сразу же, войдя в класс. Но только не Молли Макгарри, с удовлетворением подмечает Гид. Значит, не все девчонки в мире предпочли бы ему Лиама Ву — и как знать, может, Молли как раз такая. Но потом, разумеется, и Молли поднимает глаза.
Лиам видит Гида и уверенно идет к нему.
— Привет, — говорит он, усаживаясь рядом. — Примерно через пять секунд причина, по которой я занялся испанским и по которой ты будешь рад, что вы- брал именно этот предмет, войдет в эту дверь.
Гид поднимает взгляд и видит темноглазую и очень грудастую блондинку прямо-таки сверхъестественной красоты, которая входит в класс на костылях.
— О боже, — шепчет Лиам.
Гид тут же понимает, что заставило его ахнуть: от того, что блондинка опирается на костыли, грудь кажется еще больше. Она прислоняет костыли к стене и, прыгая на одной ножке, двигается к учительскому столу. Не может быть! Неужели это училка? На ней джинсы, футболка и оранжевый вельветовый блейзер, покрой которого подчеркивает сногсшибательные формы (к чести Гида, он понимает, что даже училки способны одеваться с определенным расчетом).
Прыжками добравшись до стола, она лучезарно улыбается.
— No te preocupes , — заговаривает она. — Estoy bien. Ne creo que juege otra vez futbol con hombres Americanos, si?  (Не волнуйтесь, со мной все в порядке. Никогда больше не буду играть в футбол с американскими мужчинами.)
Все смеются. А Гид не понимает, что она только что сказала. Он два года учил испанский в Вирджинии, но, пока он штудировал учебник, остальные в классе дела- ли пиньяты и смотрели фильмы об испанском танго и козлопасах. Он сдал экзамен, но никогда прежде не разговаривал на языке с другим человеком.
Училку зовут Лаура Сан Видео — еще одно доказательство, по мнению Гида, что она никакая не училка, а испанская кинозвезда.
Левый глаз мисс Сан Видео всегда на четверть прищурен, точно ей все время смешно. С таким выражением она проводит перекличку.
— Паулина Меллон?
Паулиной оказывается одна из команды горячих брюнеток.
— Молли Макгаррррии?
Гид пытается рассмотреть ее получше, но угол неудачный.
— Гииидеон Аррррейберрн? — вызывает она его, подняв одну бровь, точно уже взяла у него номер телефона.
— Ивонна Велстед?
Это миниатюрная блондиночка.
По рядам передают учебники в голубой обложке, а мисс Сан Видео тем временем стоит перед классом, разглаживая блейзер на бедрах.
— Вы собрались в этом классе, — говорит она, — не только для того, чтобы выучить испанский, но и для того, чтобы уяснить образ мыслей испаноговорящих людей и понять, как этот язык повлиял на формирование менталитета и культуры народов от Испании до стран Карибского бассейна и Латинской Америки.
Гид хмурится. Задача кажется ему сложноватой.
— Вот я, например, — гордо произносит мисс Сан Видео, — родом из Венесуэлы.
Я как-то слышала, что в Латинской Америке принято считать, что венесуэлки откровеннее всех одеваются. Мне, конечно, приходилось видеть наряды и пооткровеннее, чем на мисс Сан Видео, но на учительнице — никогда.
Она переходит к рассказу Хулио Кортасара. Каждый ученик читает по абзацу вслух. Гид сражен наповал. Пять минут с начала урока, и они уже работают? В их школе в Вирджинии они по меньшей мере два-три дня, а иногда и неделю настраивались, раскачивались и делали бумажные обложки для книг, прежде чем получить настоящее задание. Для маленькой блондиночки у Ивонн Велстед потрясающий испанский акцент. Когда рассказ подходит к концу, Гиду удается понять, что герой ездил на мотоцикле, и в результате случилось что-то плохое; больше он ничего не понял.
Зато он понял, что ему придется постоянно заставлять себя быть внимательным на уроках. Девчонки оккупировали переднюю часть его мозга. На мысли о чем- нибудь другом места почти не осталось.
— Отлично, так чему нас учит эта история? — спрашивает мисс Сан Видео по-испански. И встает прямо перед Гидеоном.
— Вы это мне? — спрашивает он.
— Hablemos Espano, — повелевает мисс Сан Видео.
— О’кей, — отвечает Гид с испанским акцентом. Весь класс смеется. Выражение лица мисс Сан Ви-део едва меняется, но Гидеон (и я, конечно), видит, что рассмешил и ее.
— Скажи, что ты извлек из этого рассказа, — повторяет она по-испански.
— Что автомобили лучше мотоциклов? — предполагает Гидеон, тоже по-испански.
Ребята снова смеются. Мисс Сан Видео хмурится.
— Ты не знаешь, как произносить букву «рррррр»? — нарочно раскатисто произнося букву «р», говорит она.
— Нет, — отвечает он.
— Почему нет? — спрашивает она. — Боишься, Ги- деон Ррррейберрн?
— Это потому… — Гид знает, что нужно ответить, но чувствует такое давление со стороны, ощущает, как его щеки горят, и в результате выпаливает: — Мне кажется, ваш язык умеет делать что-то такое, что я не могу.
Он произносит это по-английски.
Все падают со смеху. Мисс Сан Видео в том числе. Гид сперва чувствует себя ошеломленным и ошарашенным, затем смущается и, наконец, тоже начинает смеяться, не в последнюю очередь потому, что Лиам, нагоняющий на него страх, гогочет громче всех.
Гид в жизни бы не признался самому себе, как радует его тот факт, что он насмешил Лиама. «Почему, — думает он, продолжая хохотать, — почему мне хочется произвести впечатление на парня, который мне даже не нравится?»
Когда Молли Макгарри оборачивается и улыбается ему самым краешком губ, Гид прекращает смеяться и кивает ей.
Для мальчиков кивок — это интимный жест. Молли слегка краснеет, и Гид вслед за ней. Они оба начинают улыбаться, потом пытаются сделать серьезное лицо. Он откидывается на спинку стула, а ребята в классе успокаиваются. Гид очень рад, что ему удалось продвинуться вперед, хоть и не намного, но зато так быстро.
Между ними явно пролетела искорка. Я это чувствую. Искорка — это хорошо, но парня вроде Гида, который чувствует интуитивно, но не умеет доверять своей интуиции, она может сбить с толку. Это может перерасти в тревогу, а именно ее Гид вечно старается избегать.

Родственница тех самых Бенитес-Джонс из Патагонии

В пятницу вечером, через две недели после начала занятий, Гидеон сидит в читальном зале. Он недоволен. Он понимает, что школа — для того чтобы учиться, но провести вечер пятницы в читальном зале — это же просто глупо! (Вообще-то, Гидеон, это в духе кальвинизма, и если бы ты не тратил все время на курение марихуаны и тревожные мысли о том, как произвести впечатление на соседей по комнате, переспав с Молли Макгарри до Дня Всех Святых, ты мог бы стать образованным человеком — собственно, за этим и послал тебя сюда твой работяга-отец.) Гидеон читает первую главу «Повести о двух городах», где женщина вяжет шарф. Мэдисон вчера тоже вязала… Свитер, который в основном состоял из дыр, призванных продемонстрировать ее грудь. Гид все время думает о ней. Молли Макгарри, конечно, славная, милая девушка, но Мэдисон… он не может объяснить.
А я могу. У Молли более глубокая красота. Она требует сосредоточенности. А Мэдисон… ну что сказать? Она как свитер с дырками.
По двору кружит машина службы доставки пиццы — наверное, для кого-нибудь из преподавателей. По пятницам Джим Рейберн оставлял Гиду двадцатку, чтобы тот заказал себе бутылку виноградной газировки и пиццу с колбасой. Съев пиццу, Гидеон звонил Даниэль. Они шли к нему в комнату и…
Даниэль.  О черт, Даниэль! Ощущая влажную, горячую испарину и угрызения совести, Гид понимает, что, с тех пор как приехал в школу, ни разу не позвонил Да- ниэль, с которой они общались каждый день в течение… в течение… в общем, неважно (семи месяцев, Гид, ты встречался с ней семь месяцев!).
Гид просит разрешения вернуться в общежитие, соврав, что плохо себя чувствует.
Телефон-автомат находится в подвале общежития
«Проктор», в комнате для отдыха, где нашли свое последнее пристанище скромные подарки бывших выпускников. Не понимаю, как в школе, которую рекламируют как элитное место, допускают подобную запущенность. Полированная мебель сломана и поцарапана. Телевизор, подсоединенный к старому пыльному видеомагнитофону, принимает только один канал. На нем стоит запылившийся пластиковый цветок папоротника в жестяном горшке, накрытом цветастой тканью.
На красном диване с потрескавшейся виниловой обшивкой лежит мальчик в халате и читает «Поворот винта».
— Я болею, — объявляет он, стоило Гиду войти в комнату. — Ближе не подходи.
— А почему ты не у себя в комнате? — спрашивает Гид.
Парень пожимает плечами. У него кудрявые темные волосы и маленькие глаза, он носит очки. Вид у него со- всем мальчишеский. От него пахнет марихуаной, но может, это оттого, что он болен какой-то ужасной болезнью? Гид догадывается, что перед ним первокурсник.
— Я спустился, чтобы позвонить, — говорит мальчик. — Но телефон не работает. А я слишком устал, чтобы подниматься обратно.
Гид прикладывает к уху трубку. Молчание.
— Говорю же. — Парень театрально стонет и опускает на грудь открытую книгу.
— У тебя нет сотового? — спрашивает Гид. Вообще- то, он рад, что хоть у кого-то его нет.
Мальчик качает головой.
— Мои родители против сотовых телефонов, — отвечает он. — Они ненавидят правительство.
Гид не видит связи между этими двумя вещами. И он прежде никогда не слышал, что кто-то может ненавидеть все правительство сразу. Слишком уж это экстремально.
— Кажется, твои родители немного того, — говорит он.
— Возможно, — отвечает его новый знакомый, нисколько не задетый таким предположением. — У меня есть идея. Сделай мне одолжение. — Он садится, и Гид видит, что ему правда плохо. Он прислоняет книгу к потрепанному подлокотнику дивана и с ее помощью поднимается. — Я не смогу уйти отсюда. Ты можешь пойти к телефону-автомату в женском общежитии,
«Уайт», и позвонить по этому номеру? — Он листает книгу и достает оторванный угол газеты, на котором написан номер телефона.
Гид делает шаг вперед, но парень выставляет вперед руку, останавливая его.
— Говорю же, я заразный, — повторяет он и, сделав из куска газеты комочек, бросает Гиду. Он приземляется у его ног.
— Это телефон брата, — говорит мальчик. — Позвони ему и скажи, что бабушка приезжает завтра в четыре двадцать.
— Телефон брата записан у тебя на обрывке газеты? Гид не двигается с места, и тогда мальчик снова опускает книгу и смотрит на него.
— Послушай, если ты сделаешь это для меня, я буду твоим должником. — Гид чуть не смеется ему в лицо. Мальчик хмурится. — Может, тебе кажется, что я ничем не могу тебе услужить, но поверь, я много что могу для тебя сделать.
Этот мальчишка весьма самоуверен, хоть и действует ему на нервы.
— Хорошо. Бабушка приезжает в четыре двадцать, а звать тебя как? — спрашивает Гид, даже не скрывая раздражения.
— Микки Айзенберг, — отвечает малый.
— Рад знакомству. — Гид машет ему рукой, надеясь избежать очередной лекции о микробах. — Меня зовут Гид.
— Я знаю, кто ты, — отвечает Микки. — Ты тот парень, что сказал мисс Сан Видео, что она хорошо работает языком. — Он прищелкивает языком. — Эта мисс Сан Видео телка что надо.
— Тебе четырнадцать, — говорит Гид. — Тебе еще рано так говорить о женщинах. Это просто смешно!
Но Микки Айзенберг лишь пожимает плечами.
Я знаю, какие женщины мне нравятся, — заявляет он. — Когда-нибудь, может, и ты это поймешь
Кажется, я и в Микки Айзенберга начинаю влюбляться! Ну нет, конечно… Однако, если у него в четырнадцать уже определены сексуальные приоритеты, со временем дело может только улучшиться!
Комната отдыха в «Уайт» не менее уродлива, чем в
«Проктор», только на стене над автоматами репродукция картины Хоппера «Ночные ястребы». Гид разглядывает полотно, в особенности мужчину в тренче, сидящего за барной стойкой. Гиду кажется, что он похож на него. Этот парень тоже не знает, как ему поступить. У Гида в голове одновременно возникает тысяча вопросов. Может, Даниэль сама поняла, что у них все кончено и поэтому он перестал звонить? Должен ли он порвать с ней, как положено, или можно просто вести себя так, будто между ними и не было ничего, другими
словами, ничего не делать?
Второй вариант нравится ему все больше и больше. Потом на ум приходит фраза, которая, как ему кажется, идеально подходит к этой ситуации: «Мне надо разобраться в себе».
Ребята почему-то думают, что фраза «мне надо разобраться в себе» освобождает их от всех обязательств. А в девчонок она вселяет надежду, хотя надеяться-то не на что.
Нет, не разобраться в себе… Хорошо, что Гид сам это понял. За этой фразой последуют расспросы о том, чего он на самом деле хочет. Это совершенно ни к чему. В голове мелькает картина ссорящихся родителей. Он должен позвонить Даниэль. Тогда он поступит,
как джентльмен.

Даже я так думаю. А ведь я не хочу, чтобы он уделял внимание другим девчонкам. Даже из вежливости. Что если он опять влюбится в нее, лишь заслышав ее го- лос? Хотя вряд ли.
Пожалуй, позвонит он сперва братцу Микки.
К телефону походит парень лет двадцати — двадцати пяти.
— Я звоню от Микки, — говорит Гид. — Ваша бабушка приедет завтра в четыре двадцать.
— О’кей, — отвечает парень и вешает трубку.
Гид недоуменно смотрит на телефон: может, он что- то сделал не так? Он уже думает перезвонить, как вдруг слышит грудной язвительный женский смех. Он оборачивается. И видит девушку в белой футболке, белых брюках и коричневых сандалиях рядом с огромной кучей дорожных сумок от «Луи Виттон». Эта девушка каким-то совершенно невозможным образом красивее всех девчонок, которых он прежде встречал.
Я могу это подтвердить.
Гид ловит воздух ртом, будто девчонка горит пламенем. Девушка открывает рот и произносит:
— В четыре двадцать? — и вскидывает идеальную темную бровь. — Ты знаешь, что это означает? — У нее темные волосы и глаза, а кожа ровного золотистого оттенка. Она поднимает руки, берет свои волосы и обвивает их вокруг запястья на манер веревки, а потом завязывает узлом, который тяжело падает ей на спину. — Quecalor , — вздыхает она. (Даже Гид знает, что это значит: как жарко .) — Могли бы и раскошелиться на кондиционеры, как думаешь?
Она оглядывает Гида с ног до головы и понимает, что он до сих пор не сказал ни слова, зато стоит, уставившись на нее во все глаза. Из читального зала выходят
девочки — они идут быстро, опустив головы, хотя большинство глаз все же тайком косятся на девчонку. На это божественное создание. На эту фею.
В голове у Гида полная каша.
Девчонка выжидающе смотрит на него. Он понимает, что надо что-то сказать.
— Ты здесь учишься? — спрашивает он. Его бестолковость приводит ее в восторг.
— Да ты новенький, — заключает она, медленно, с наслаждением растягивая слова. И снова вскидывает бровки. Гид снова молится Богу, не в силах поверить, что она с ним флиртует. — Я здесь с девятого класса. — Акцент у нее совсем не такой, как у мисс Сан Видео. Но он не спешит спрашивать, откуда она, потому что люди с акцентами часто оказываются обычными американцами и обижаются, когда их спрашивают, от- куда они родом.
— Меня зовут Пилар Бенитес-Джонс, — говорит она. — Опоздала к началу занятий, потому что моя сестра выходила замуж. — Гид подмечает, что Пилар смеется без особого веселья в голосе. — И эта свадьба сильно затянулась: ее справляли на двух континентах, и мне пришлось много летать, а это ужасно сушит кожу, и постоянно выслушивать, как родители орут друг на друга. Точнее, мама орет, а папа пытается извиниться за то, что вызвал эти вопли. — Пилар садится на один из чемоданов и, словно пытаясь заглушить воспоминания, зажимает прелестные ушки прелестными ладошками.
Странно. — Гид в кои-то веки рад скандальному разводу родителей. — Я только что вспоминал, как мои предки ссорились точно так же. Меня зовут Гидеон, — добавляет он.
— Геее-де-он, — произносит она. Он даже не думает ее поправлять.
— Мать с новым мужем переехали в Нью- Мексико, — тихо произносит он.
Его признание прерывает тихий звонок. Пилар лезет в лифчик — о господи — и достает крошечный серебристый телефончик.
Она принимается возбужденно болтать по-испански. Гид, который вовсе не так бестолков, как кажется, понимает, что это может означать конец разговора. Но Пилар закрывает крошечную трубочку отполированным розовым ноготком и шепчет:
— Подожди. — Через несколько секунд она вешает трубку и осторожно оглядывается кругом.
— С какой стати ты на побегушках у Микки Айзенберга? — строго спрашивает она.
— Ты знаешь Микки? — изумленно спрашивает Гид.
— Разумеется. Он торгует «экстази». И называет себя «четыре двадцать» — это какой-то сленг у обкурков.
— Он же вроде торгует «экстази»…
Пилар оттягивает прядку волос и подносит кулачок к губам. Я понимаю, что это откровенно манипулятивный женский жест, но Гид просто думает, что никогда в жизни не видел ничего сексуальнее.
— Он торгует «экстази», — объясняет Пилар, — но сам курит марихуану.
Должно быть, у Гида потрясенный и глупый вид, по- тому что Пилар начинает смеяться.
— Микки Айзенберг заставил тебя проворачивать за него сделки с наркотиками, а ты даже ничего не заподозрил!
Пилар находит это весьма забавным. Потом ее глаза наполняются тревогой. Она касается его плеча.
Тогда все и происходит. Ее пальчик на его плече, кажется, вмещает в себя весь мир — в хорошем смысле этого слова. Она что-то говорит, и Гид пытается сосредоточиться на этом, но у него кружится голова. Так вот что значит любовь. Вот почему он оставил Даниэль стоять на дороге, так и не сказав ей то, что она хотела услышать. Вот чего он ждал все это время.
О, и Гидеон напрочь забыл о пари. Пилар заставила его забыть о всех проблемах этого мира.
— Не волнуйся, — шепчет она. — Учителя понятия не имеют, что Микки Айзенберг торгует наркотиками. — Она закатывает глаза. — Их заботит только одно: чтобы мы поступили в колледж.
В общежитии становится шумно, все больше девчонок выходят из читального зала. Внезапно золотистое и безупречно красивое личико Пилар озаряется.
— Мэдисон! — кричит она.
Волосы Мэдисон Спрег собраны в крысиные хвостики.
Гиду кажется, что они выглядят очень симпатично, но это лишь потому, что он парень и его не может раздражать, когда девчонка нарочно дает понять, что она такая красавица, что ей все равно, как она выглядит. Они с Пилар по-девчоночьи крепко обнимаются, а смущенный Гид перетаптывается в сторонке. Наверное, ему стоит уйти, но он просто не может. Он понимает, что ему в этой школе учиться целый год и, как он надеется, и следующий год тоже, но, глядя в сияющие карие глаза Пилар и на ее идеальную попку в белых штанах, ему кажется, что сейчас — самый важный и самый неповторимый момент в его жизни.
— Привет, Гид. — Мэдисон кокетливо толкает его в плечо, наклоняется и чмокает в щеку. — Новый соед Каллена и Николаса, — объясняет она, и Гид невольно задумывается: неужели она должна оправдываться, откуда его знает? Неужели нельзя сделать вид, что они просто знакомы?
— Эй, мне пора, Хэл должен позвонить, — говорит Мэдисон и задом направляется к лестнице. Девчонки помладше и менее симпатичные расходятся в стороны, уступая ей дорогу. — Я попозже к тебе зайду.
— Сосед Каллена и Николаса, — говорит Пилар, когда Мэдисон исчезает из зоны слышимости. — Это, конечно, весело, хотя, с другой стороны… — Она вытягивает вперед одну из своих прекрасных ручек, поворачивая ее и любуясь блеском колец на свету. — Может, не так уж и весело?
Она права. Именно так он себя чувствует. Эта девушка в прекрасных белых одеждах и сверкающих украшениях заслуживает того, чтобы знать о нем все. Ему хочется рассказать ей о родителях, о глухой улочке в Вирджинии и ребятах, играющих на дороге, о том, как отец постоянно выставляет его идиотом. О том, что курение марихуаны и приятно, и отвратительно одновременно; о том, что во время утренних пробежек он мечтает о том, чтобы девчонка, такая же красивая, как Пилар, в один прекрасный день увидела в нем не только хиляка с дряблыми мышцами.
— Тебе помочь? — спрашивает он. — Я мог бы по- мочь отнести чемоданы тебе в комнату.
— Тебе же туда нельзя, — замечает Пилар.
Точно, — отвечает Гид. Наверное, сейчас лучше всего закончить разговор, пока он еще не выдал свои чувства. — Тогда я, наверное, пойду к себе в общежитие
— Но если ты сейчас уйдешь, — говорит Пилар, — то никогда не узнаешь секрет, которым я хочу с тобой поделиться.
Значит, мне не показалось, думает Гид. Между ними действительно что-то промелькнуло.
Он приходит к такому выводу отчасти потому, что ему очень хочется, чтобы так все и было, а еще потому, что он не знает, что симпатичные девчонки разбалтывают секреты направо и налево. Так уж у них принято. Пилар наклоняется поближе. Все внимание Гидеона направлено на то, как ее губы слегка прижимаются к
его уху, когда она шепчет.
— Мэдисон любит дефлорировать мальчиков и записывать это на камеру своего сотового. А потом посылает запись своему бойфренду. Тому якобы бывает очень скучно на гастролях. — Последнюю фразу Пилар произносит с очень плохим британским акцентом, что, тем не менее, передает всю степень ее презрения. Она явно счастлива поделиться этой информацией и, все рассказав, начинает сиять еще лучезарнее: — Нет, ты когда-нибудь видел такое извращение? Хоть раз в жизни? — Последнее слово она произносит с таким нажимом, словно в нем четырнадцать слогов. Пройдет секунда, думает Гид, и она перестанет мне улыбаться, и тогда я умру.
— Да, — отвечает Гид, но тут же поправляется: — Нет. — Потом смущается, пытается улыбнуться… О нет, Гид! Смывайся оттуда!
— Может, видел, а может, и нет? — приходит на выручку Пилар. Она говорит это, глядя на него через плечо, с которого на несколько сантиметров соскользнула майка, открыв узкую розовую бретельку лифчика.
Гид кивает.
— Может быть.
— Тогда, может быть, увидимся, — роняет Пилар.
— Было бы здорово, — бормочет Гид, опускает голову и смотрит на гору ее сумок. Он не может помочь ей отнести сумки наверх, так как это против правил. Но он все же нагибается, берет самую тяжелую сумку и помогает ей поудобнее взвалить ее на плечо.
А потом, не в силах совладать с собой (за это он мне и нравится), он заправляет майку под ручку сумки, чтобы ее нежную кожу не натерло.
— Спорим, ты был влюблен в Мэдисон до того, как я тебе об этом рассказала, — говорит Пилар.
Гид краснеет.
— Постарайся больше не ввязываться в дела с наркотиками, — добавляет она и уходит.