Глава 13
Великанша сразу бежит по открывшемуся проходу вглубь горы.
— Ара, не торопись! — предостерегает парнишка у нее на плече, крепче хватаясь за ее волосы.
Каин смотрит им в спины и выдыхает. Он все еще чувствует горную породу под ногами и странным образом слышит сердца всех находящихся в шахте существ. Вот мальчишка, ползший с провизией, встает на ноги и оглядывается. Вот гурры, заточенные обвалом, принюхиваются к воздуху, почуяв сквозняк. Каин делает несколько шагов вслед за великаншей Арой. Он смотрит на свод пещеры, на оставшиеся острые выступы, на прячущиеся между камней тени, и думает. Он — маленький никчемный человечек, в руки которого попала колоссальная мощь величайшего колдуна. И этой мощи достаточно, чтобы он мог подчинить себе целую гору. На что же тогда был способен настоящий Каин, живший давным-давно в этом мире? Мог ли он менять ландшафт мановением руки? Мог ли топить целые континенты или поднимать из воды новые? И каким человеком он был на самом деле?
Наверное, только боги этого мира смогут ответить. Зелеф помнит того Каина, и, возможно, согласится рассказать, если прийти на пик Сады.
Дальнее путешествие неизбежно. Как бы Каин не отнекивался, как бы не пытался найти для себя лазейки, ему придется идти к Зелефу. И пора уже это принять, пускай и хочется вернуться в уютную комнатку с витражным окном.
По пещере прокатывается гул голосов. В них слышны радость и удивление, а еще очень много усталости. Единение с горой постепенно сходит на нет, и чужое дыхание растворяется в темноте шахты. Когда Каин доходит до гурров, те лежат несуразными грудами прямо на камнях. Изможденные, голодные и обезвоженные, они спят, а Ара сидит рядом и охраняет их. Она переводит на него взгляд графитовых глаз — черных в неровном свете маленькой лампы.
— Великий человек, спасибо.
Заученное «не за что» спотыкается на кончике языка. Каин смотрит на лицо Ары, изрезанное тенями, и видит на нем отчетливые следы усталости. Она тоже старалась спасти своих собратьев, но не смогла. Пресловутое «не за что» обесценит все ее старания.
Каин кивает ей, принимая благодарность.
Мальчишки-юнки выглядывают из-за ее огромной спины и смотрят на Каина. Тот, что сидел на плече Ары, все еще смотрит сурово, а вот второй, незнакомый, изучает глазами, внимательно рассматривает как экспонат в музее. Он явно младше, и увлеченный разглядыванием Каина, вздрагивает, когда Ара снова подает голос.
— Великий человек отведет маленьких братьев наверх?
— Мы и сами дойдем, — возражает суровый парнишка. — Не такие уж мы и маленькие!
— А я не против, — тихо говорит младший, не сводя глаз с Каина.
— Тогда отведу, — отвечает Каин и улыбается.
***
Впереди — гладкий снежный наст и голубое небо. Шаг, другой, третий. Из-за белого края выползает далекий неровный горизонт. Местами видна серость тумана, закрывающая насыщенную темную зелень диких лесов. Еще несколько шагов, медленных и тяжелых, как в немилосердной толще океана, но воды нет. Это плотный холодный воздух замедляет движения.
Снежный край оказывается совсем близко. Остаётся всего один шаг. А дальше — пустота, уходящая на многие сотни метров вниз. А еще дальше — голые скалы, острыми волнами вздымающиеся навстречу. Они ждут, голодные и злые.
Последний шаг. Обрыв...
Каин просыпается. Он лежит в темноте, в ушах стучит набатом пульс. Перед глазами все еще бешеная высота горного обрыва. Картинка настолько реалистичная, что впору спутать с видео в высоком разрешении. Он встает, нащупывает ближайшую стену, а потом идет вдоль нее к выходу из пещеры-жилища. Спотыкается один раз, и почти сразу спотыкается второй, ругается себе под нос. Выйдя на площадку, в темноте ночи Каин различает тусклые дотлевающие угли большого вечернего костра. Небо черное, непроницаемое, и ни одной звезды не видно. Наверняка прячутся за теми тяжелыми тучами, которые затянули небосвод еще вчера. Каин подходит к углям и усаживается на прямоугольный камень, служащий здесь скамейкой. Ткань на заднице тут же впитывает влагу.
Какой же он все-таки дурак. Мог бы еще в пещере зажечь огонь на ладошке, чтобы видеть, куда идет. А еще мог бы сразу подумать о росе и сначала проверить камень. Каин вообще очень много всего может, на самом деле, но мозгов не хватает, чтобы своими возможностями пользоваться.
Даже узнает он об имеющихся плюшках случайно и через других. Например, пока провожал мальчишек-юнков из шахты внизу, узнал, что отлично говорит на языке юнков, даже почти без акцента. И сам не замечает, как переходит с одного языка на другой. После этого открытия Каин теперь обращает внимание, какие звуки произносит, а заодно и к другим прислушивается. Оказывается, что в языке юнков больше гласных, чем согласных, — и речь их звучит как звериный вокализ, — а гурры в основном используют короткие, твердые по звучанию, слова и дополняют их жестами. Но интереснее всего следить за тем, как эти две совершенно непохожие расы общаются друг с другом. Они переплетают оба языка в один общий, и это должно выглядеть несуразно с учетом всех многочисленных отличий. Но по итогу получается что-то невероятно гармоничное, словно так и должно было быть с самого начала.
Когда рядом опускается огромный бородатый гурр, Каин невольно вздрагивает. Этот здоровяк, Дард, был под завалом вместе с другими шахтерами, и он удерживал на своих плечах самый большой камень. Эдакий бородатый Атлант. А еще он оказался отцом Ары.
— Утро дальше, — говорит он, смотря на кострище.
— Знаю, — отвечает ему Каин и щелкает пальцами, поджигая остатки углей. Маленькие язычки вспыхивают и совсем немного освещают площадку вокруг.
— Спать? — спрашивает Дард и машет огромной рукой в сторону одной из жилых пещер.
— Не усну уже. Но спасибо за беспокойство.
Дард поворачивает массивное лицо, хмурит брови, а потом встает и уходит. Через двадцать минут он приходит с бревном на плече, ломает его голыми руками на более маленькие поленья и кидает в догорающие угли. Каин сидит и смотрит, как огонь постепенно пожирает дерево и разгорается все сильнее. И чем выше вздымаются языки пламени, тем теплее становится, и Каин только теперь понимает, что успел замерзнуть. Дард сидит рядом и не собирается уходить. Его молчаливая поддержка вдруг ощущается очень нужной. Останься Каин в одиночестве, опять разнылся бы о собственной никчемности. Но Дард одним своим присутствием напоминает, что Каин может спасать жизни. Он, маленький и хиленький, может спасать могучих великанов. А еще Дард молчит, и это во сто крат ценнее. Его размеренное медленное дыхание чем-то похоже на дыхание горы, которое Каин ощущал, колдуя над завалом.
Время медленно движется вперед. Пейзаж светлеет. В обрамлении скальных стен ущелья, как в рамке, виднеется лес, а за ним — уходящие вдаль пшеничные поля. Тонкой лентой извивается дорога, по которой несколько дней назад ехал караван. Тогда горы казались далекими. Но вот Каин здесь, уже третий день живет в пещере гурров, каждый вечер сидит с ними у костра, слушает и переводит Лине и Мартину их истории. И сейчас он вместе с Дардом смотрит, как утренний свет раскрашивает представшую перед ними картину серыми хмурыми красками. День опять будет пасмурным.
Один за одним просыпаются юнки и гурры. Они выходят из своих пещерок-домов, потягиваются, а потом принимаются за свои обязанности. Кто-то бежит к горному ручью за водой, кто-то достает заготовленные с вечера тушки и принимается за приготовление завтрака, кто-то будит спящих.
За эти несколько дней Каин уяснил, что здесь живут по принципу взаимопомощи. Гурры сильны и отлично управляются с магией земли, поэтому наколдовывают пещерки под жилье и склады. Юнки-подростки помогают с едой, охотятся, собирают всякие съедобные растения в лесу и отвечают за быт. Старики-юнки присматривают за малышами, делятся своим опытом и учат новое поколение. Они же подсказывают гуррам, какую руду добывать и как ее обрабатывать, чтобы выгоднее продавать людям, а также сами проводят сделки с торговцами.
Лина и Мартин подходят к костру, разбуженные бойкими ушасто-хвостатыми детьми. Они садятся рядом, и Лина сразу начинает в подробностях пересказывать свой сон.
— Представляете, Великий, там был во-от такой бык! И он так весело танцевал!
Она показывает руками размеры животины, а потом подскакивает и начинает выплясывать. Ее звонкий и заливистый смех тут же подхватывают малыши, пара ребятишек пытаются повторять за ней, но путаются в ногах и смеются еще звонче.
Каин улыбается и старательно представляет танцующего быка, но перед глазами опять высота и голодные скалы.
Последним на свет выползает Фартон. Он, недовольно кряхтя и придерживаясь за поясницу, выходит из пещеры, окидывает всех строгим взглядом и идет к костру. Лина приветливо ему кивает, но в ответ епископ лишь злобно хмыкает себе под нос. На маленьких юнков он пытается и вовсе не смотреть. Впрочем, и на самого Фартона никто не обращает внимания.
После общего завтрака, больше похожего на небольшое празднество на природе, подростки постарше уходят на охоту в лес. Младшие принимаются играться и выполнять мелкие поручения стариков, а гурры собираются спускаться вниз. Обыденную для всех идиллию рушит недовольный голос Фартона.
— Когда караван отправится в путь? — вопрошает он у Ирке. Та заплетает Море причудливую косу, вплетая звенящие бусинки.
— Я~ пр'едупрежда~ла, что мы сде~лаем остано~вку, — мурчит Ирке и переводит взгляд на епископа. Она улыбается своей привычной улыбкой, но хвост за спиной еле заметно дергается. — Че~м же ты недово~лен, епископ?
Мора поворачивает голову и любопытно смотрит на Фартона. Ирке почти машинально возвращает ее голову на место и шепчет, чтобы та не вертелась.
— Я должен как можно скорее попасть в столицу, — настаивает Фартон и щурит глаза. — И твоя задача — доставить меня в срок.
— Доста~влю, — обещает Ирке. Она мурчит под нос легкую мелодию, которую подхватывает Мора, помахивая ножками.
Фартон в бессильной злобе морщит и без того сморщенное лицо еще сильнее, сжимает и разжимает пальцы-крючки, а потом разворачивается и уходит в пещеру, которую специально для него сделали похожей на келью Храма Света.
Лина со сложным лицом чистит один из местных фруктов, похожий на шарообразный банан и называемый набус.
— Епископ такой эгоист! — бурчит она, агрессивно сдирая пятнистую зеленую кожурку, а потом протягивает чищенный фрукт Каину. — Даже я понимаю, что такому большому каравану нужно много времени на отдых. А он лишь о себе беспокоится!
Каин молча забирает угощение и надкусывает. Фартон мог бы и нормально спросить, сколько будет стоять караван, впрочем Каин и вовсе на этот вопрос решиться не может. Стоило ему принять решение о путешествии, как юнки намертво встали. И от этого внутри уже третий день скребется детская надуманная обида.
Нита подает Лине новый набус и качает головой.
— Нашему каравану не нужен долгий отдых. Наш народ может месяцами топтать дороги, оттого наши караваны и быстрее человеческих.
— Ого! — удивляется Лина и мгновенно забывает про недавнее недовольство. — Почему же в этот раз по-другому?
Каину тоже становится интересно. До этого момента караван останавливался только в Антаре и в Рите, да в день землетрясения встал на месте и двинулся дальше только следующим утром. В голове возникает мысль, что это может быть связано, и Каин высказывает свою догадку.
— Может, из-за завала? Гуррам не помешает помощь, пока они не восстановятся до конца.
Нита опять мотает головой.
— Завал не причем. Это из-за Моры. Ей уже пора получить благословение богини Этны. Ирке хочет проследить за обрядом, потому и задержала караван.
— Благословение Старшей Этны? Это как? А что за обряд? — вываливает вопросы Лина. Ее голубые глаза горят любопытством.
— Благословение Этны — эта наша суть, — улыбается Нита, и ее облик становится еще более звериным. И больше она ничего не говорит, намеренно игнорируя вопрос про обряд.
Лина ждет, но не дождавшись, открывает рот, чтобы повторить свой вопрос.
— Лина, а можно мне еще один? — спрашивает Каин, отвлекая ее.
Лина подвисает, смотрит на набус в своей руке и передает Каину, улыбаясь. Но по глазам видно, что забывать про свой вопрос она не намерена. Поэтому Каин добавляет.
— Спасибо. А про чужие обряды иногда лучше не спрашивать. Не все любят делиться такими сакральными знаниями.
— Но они же видели обряд погребения! А он наш, человеческий. И очень-очень сакральный!
— Это не совсем верно, дитя, — раздается лекторский голос Мартина за спиной. — Изначально Младшая Шайра была рождена из юнков, так что можно сказать, что мы позаимствовали их обряд погребения.
С каждым словом Лина все больше поникает, осознавая неправильность и нетактичность своего поведения. Она тихо извиняется перед Нитой, а затем вновь принимается чистить набусы.
С неба начинает неприятно накрапывать дождик, и юнки неспешно перемещаются в пещеры. В самой большой, — общей, — разводят костер для обогрева и нарезают салаты на обед. Очищенные Линой набусы тоже идут в дело, и когда Нита принимается их нарезать, к ней подбегает Мора. Она смотрит на доску, которая лежит на камне-скамейке, и гипнотизирует фрукты взглядом. Нита лишь улыбается и как бы нарочно откладывает половину недорезанного набуса в сторону. Радостная Мора сразу же хватает его и вгрызается в мякоть зубками.
Зубки эти самые обыкновенные, какие бывают у всех человеческих детей ее возраста. Мора вся целиком — человек. Оттого слова Ниты про получение благословения Этны зарождают в сердце Каина вопрос: «Какой он, этот обряд?» Внутри разгорается то самое любопытство, которое он видел в глазах Лины. А следом эту живую искру накрывает волной грусти: ему тоже не расскажут и не покажут, потому что он — человек.
Мора, доев половинку набуса, долго и сосредоточенно рассматривает Ниту. Медведица оставляет ей еще половинку, но в этот раз Мора говорит «не хочу», а потом убегает к Сайяру и двум акробатам. Те тоже занимаются салатом, о чем-то разговаривают, смеются, а замечая Мору, сразу втягивают ее в свой диалог. Каин наблюдает за ней еще какое-то время, а потом выходит из пещеры под открытое небо.
Дождик продолжает моросить. Прохладный, но не сильный ветер треплет свободную дорожную накидку, сшитую из плаща Гадрела. Каин вдыхает поглубже мокрый свежий воздух и вглядывается вдаль. На пшеничные поля, которые он разглядывал на рассвете, дождем изливается низкое темное облако. Оно словно стоит на месте, пытаясь утопить будущий урожай, хотя скорее подпитывает его и наполняет живительной влагой почву. Даже природа иногда не в силах исполнить задуманное.
Каин закрывает глаза и снова видит острые зубья скал. Ну почему ему приснился такой кошмар именно в горах? Это какое-то издевательство вселенной, не иначе.
Накидка резко натягивается с правой стороны, а мгновение спустя ткань свободно возвращается на место. Каин открывает глаза и видит справа от себя Мору. Она рассматривает его таким же внимательным взглядом, каким смотрела на Ниту.
— Мудрый человек, ты пойдешь со мной? — спрашивает она со всей серьезностью.
— Куда? — спрашивает Каин, слегка прифигев с такого неожиданного вопроса.
— В святилище, — без раздумий отвечает Мора. Вид у нее такой, словно одно это слово объясняет вообще все. Вот только Каин понятия не имеет, о чем речь.
На помощь вдруг приходит Ирке, которую Каин не заметил.
— Мор'а хо~чет, чтобы ты~, Мудр'е~йший из люде~й, сопр'овожда~л ее во вр'е~мя обр'яда.
— Сопровождал? — в тупую переспрашивает Каин.
— Я пойду в святилище Этны через два дня, а ты меня сопроводишь, — деловито поясняет Мора.
Каин беспомощно смотрит на Ирке, ожидая, что она сжалится над ним и объяснит задумку Моры. Но Ирке лишь улыбается, довольно щуря глаза.
— Мудр'е~йший, ты еди~нственный челове~к, котор'ому бы я дове~р'ила свою дочь. И ты еди~нственный челове~к, кому мы гото~вы довер'ить свои~ тайны. Тем более, что ты и та~к их давно~ знаешь.
Каин молчит, не понимая, что можно в такой ситуации сказать, как ответить, и лишь кивает после продолжительной паузы.
После ужина Каин украдкой подходит к Ните и спрашивает ее, в чем заключается сопровождение Моры во время обряда. Медведица мягко улыбается и коротко поясняет, что ему ничего особого делать не нужно, лишь наблюдать, как проходит обряд и защищать Мору от возможных камнепадов или других опасностей гор. Малышка доверила ему свою безопасность, и это ощущается камнем на плечах.
Только на следующее утро до Каина доходит, что Мора подарила ему бесценную возможность подсмотреть за тем самым сакральным, что юнки прячут от людей. И любопытство разгорается с новой силой, а бремя ответственности за Мору вдруг становится вполне терпимым.
Он находит Ирке перед завтраком и спрашивает, как может помочь в подготовке. Кошка улыбается в ответ и качает головой, а ее теплые пески глаз сверкают весельем.
– Мудр'ый человек и са~м поймет, когда~ его помощь пона~добится, – подмигивает она.
Такой ответ ощущается издевкой, но Каин топит это чувство в глубине грудной клетки. Ирке не станет над ним издеваться, не такая она. Поэтому Каин выдыхает, закрывает на мгновение глаза и отвечает одним кивком.
***
День за днем погода не меняется. Легкая морось сменяется дождем, а потом опять начинает моросить. Тяжелые тучи кружат по небу и словно не хотят сдвигаться с насиженного места. Вечером, перед отправкой в святилище Этны, дождь унимается, но вместе с этим поднимается тревожный холодный ветер. Нита и другие старики обеспокоенно всматриваются в небо, а потом запевают у вечернего костра молитву, просят Зелефа успокоить небеса.
Ранним утром его будит Ирке.
— Пор'а в путь, Мудр'ейший, — шепчет она и улыбается.
У центрального кострища уже стоит Мора с маленьким рюкзачком на спине, собранная и готовая выдвигаться. Она с серьезной моськой здоровается с Каином и берет его за руку.
— Пошли, — велит она и ведет его в одну из неприметных пещерок.
— Легкой дор'оги. Да будут боги этих гор' благосклонны к вам, — слышится за спиной тихий голос Ирке. Отсутствие привычной певучести выдает ее беспокойство, и Каину тоже становится не по себе. Мора оглядывается на него, смотрит снизу вверх, и до Каина вдруг доходит, что он теперь за старшего. Он отвечает за Мору и ее безопасность. Он замирает на секунду, натягивает на лицо уверенную улыбку и перехватывает ее маленькую ручку покрепче. Мора улыбается в ответ и ускоряет шаг.
Они входят в пещерку, освещенную тремя лампами, доходят до задней стенки, где каменная порода наглухо смыкается, и Мора, не останавливаясь, шагает прямо в стену. Каин шагает следом и не чувствует твердости камня. За иллюзорной преградой он видит продолжение пещеры, освещенное такими же лампами и уходящее куда-то вверх. Они идут в тишине не меньше часа, все поднимаясь и поднимаясь по неровным ступеням, и только потом замечают впереди свет. На выходе из пещеры им открывается вид на глубокое скалистое ущелье и тонкую линию дороги по его краю. Со всех сторон ввысь вздымаются серые камни, оставляя лишь небольшой клочок неба над головой, затянутый седой дымкой облаков.
— Ух ты! Страшно красиво! — выдыхает Мора, и Каин мысленно с ней соглашается. Она поворачивается к нему лицом и тыкает пальчиком туда, куда уводит каменная тропка. — Там святилище Этны. Нам туда надо. Мама сказала, что к вечеру дойдем. Пошли скорее!
— Ага.
Каин вздыхает и идет за неугомонным ребенком, не отпуская ее руку. Сейчас это единственное, что он может, идти с ней рядом и не отпускать от себя.
Идти по тропке оказывается сложно. Смотришь вниз — видишь пропасть, и страх сковывает мышцы ледяными оковами. Идешь вперед — смотришь под ноги, чтобы не поскользнуться на мокрых от постоянных дождей камнях, и взгляд сам собой снова тонет в пропасти, а на ее дне мерещатся острые зубы-пики из сна. Каин идет за Морой и удивляется тому, что эта маленькая девочка, кажется, вообще не боится упасть вниз. Возможно, не понимает, в чем опасность. Возможно, она просто храбрее Каина, который никогда не отрицал собственной трусости.
Ветер вдруг усиливается, а небеса разливаются ливнем. Мора останавливается, ойкает и оглядывается на Каина. Тяжелые холодные капли неприятно бьют по макушке, заставляя вжимать голову в плечи. Каин осматривается, вертит головой в поисках убежища, а потом упирается взглядом в стену, вдоль которой они идут. Он протягивает руку, кладет ладонь на мокрую каменную гладь и надавливает. Камень поддается и уходит вглубь, повторяя очертания руки. Гурры также делали келью для Фартона, буквально мяли камень, как пластилин.
— Пещерка! — радуется Мора колдовству Каина. Тот улыбается ей, кивает и продолжает проминать камень, вылепляя им небольшую нишу. Они прячутся в ней, и Каин создает огненных змей, которые оплетают их маленькие тела теплыми кольцами и сушат одежду. Мора смеется и гладит порождения магии, пытается их обнять и поцеловать в мордочку.
Ливень задерживает их еще на час. За это время Мора успевает проголодаться, и Каин достает из ее рюкзачка пару кусков жареного мяса, завернутого в большие прохладные листья. После перекуса Мора просит рассказать ей интересную историю, и в памяти Каина вдруг всплывает сюжет одного из мультиков детства. Он пересказывает его, в процессе понимая, что обделен талантом рассказчика, но Мора все равно остается довольна.
Когда дождь утихает, они продолжают путь. Мора идет впереди, как полководец, почти марширует и напевает простенький мотивчик себе под нос. Каин следует за ней и старается не смотреть вокруг. Темное от туч небо пугает, ущелье почти под ногами тоже пугает. И только монолитная стена рядом дает хоть какое успокоение. Она — опора и защита, поэтому Каин почти не отрывает от нее руку.
Уже в вечерних сумерках ущелье, наконец, заканчивается, и впереди показывается чуть прояснившееся небо. Остатки закатных лучей красят поредевшие облака в розовый цвет. Тропинка ширится. Через горную породу начинают пробиваться травки, и вскоре Каин с Морой доходят до зеленой долины, со всех сторон окруженной горами. В центре долины — озеро, а в центре озера — островок с огромным цветущим деревом. К веткам дерева от скал тянутся веревки, увешанные разноцветными платками. Они слабо качаются на ветру, ловят отсвет розовых облаков и как будто сами немного светятся.
— Какое красивое святилище! Красота-красота! — радуется Мора, хлопая в ладошки. — Этна молодец, сделала такое красивое святилище!
— Да, Этна молодец, — бездумно повторяет Каин. Внутри у него плещется восхищение. Ребра щекочет от восторга, и сама собой возникает в пустой голове мысль, что весь прошлый путь стоил того, чтобы увидеть это святилище.