1.
АДАМ
Тринадцать лет назад.
— Уйди прочь из этого дома, Эд! — мама кричала на папу чуть ли не срывая голос. А я стоял и не понимал что с ними происходит. Почему они ругаются?
Эти ссоры родителей зачастили, очень. А если говорить точно, то как только начался этот год — постоянно. Нет ни дня когда они не ругались.
Когда ты ребенок, и не совсем созрел до того,чтобы понимать что нормально, а что нет, то уже тогда я видел и понимал, что что-то не так, и причем кардинально.
— Послушай, Линда! — папа встал на колени,хватал её ладони и целовал, проливая жалкие слезы.
— Я не могу так больше, Эд! Я устала терпеть твои выходки, измены, попытки извинится! —бормотала мама, вытирая капельки слез, и краем глаза увидела меня. Она сорвалась и побежала ко мне, взяв меня за ручку отвела в другую комнату.
Мама была сильной женщиной. Сломил её папа. Но она оставалась сильной для меня, всегда. Я никогда не видел человека сильнее чем она, даже в самые тяжелые времена, она не подавала виду, что всё плохо. Даже когда брат пропал, она держала себя в руках и верила что он однажды найдется.
— Всё будет хорошо, родной. Просто нам нужно время, — она ласково поцеловала в лоб и уложила меня в кровать.
Эти воспоминания я никогда не забуду. Я забыл слово — отец. Даже не вижу смысла в значении этого слова. Пустой и бессмысленный звук, с тех пор когда он просто исчез из нашей жизни, но появлялся лишь тогда, когда совесть давила на него. Я даже не воспринимал разговоры о полноценных семьях, об отцах, потому что не испытывал того же счастья что и другие. Меня разрывало от злости, когда я видел счастливых детей с отцами. Может быть я завидовал, хотя нет, я ужасно завидовал.
Меня злило, что он лишил нас с мамой возможности быть полноценной счастливой семьей. Особенно обидно, когда заканчиваешь школу, и его нет, и мама стоит со мной одна для фотографии после вручения аттестатов.
Мои мысли убивали меня изнутри. Я будто гнил уже с ними. Началось все это лет так уже в двенадцать лет. Прошло десять лет с ухода отца из дома. Позже я понял почему они ругались.
Это привело к тому что яростно реагирую на его приходы к нам. Просто ненавижу его, он бросил нас, словно мы пустое место для него! Он бросил нас, оставил нас, променял нас на других людей, и как я должен ему это простить? Я буду просто больным ублюдком, если посмею это сделать, возненавижу себя, наглотаюсь таблеток, вскроюсь, но не прощу.
— Адам, прекрати, прошу!— мама пыталась утащить меня от него, потому что на него лице живого места мало оставалось. Я не мог контролировать свою злость, потому что он провоцировал её во мне и знал об этом.
— ХВАТИТ ЕГО ЗАЩИЩАТЬ! — я вырвался из рук матери и схватил его за запястье, прогоняя за дверь, — Мама-а-а! Сколько можно так унижаться?! Зачем ты так поступаешь с нами?!
Я тяжело выдыхаю, хоть и готов уничтожить его сейчас.
— Вернешься, клянусь Богом, убью тебя! — рявкнул я, захлопнув дверь перед его носом.
Мама продолжила что-то кричать, а у меня в голове одна каша злости, и просто не слышу её.
Из-за подобных случаев в моей жизни, случается гемолакрия — это слезы в перемешку с кровью. Капилляры лопаются и происходит такой жуткий кровавый сюрприз. Когда кто-то видит такое, складывается ощущение, что во мне вселяются бесы. Но это вовсе не так. Я с этим ничего не могу сделать, я это не контролирую.
Я был влюблен в машины, в стритрейсинг — это все было моей жизнью. Не было ни дня, когда я бы не сел машину и гонял по улицам Нью-Йорка как сумасшедший. Я заработал себе авторитет тем, что не было ни дня, когда я не оставил любого другого стритрейсера без проигрыша, и ко мне относились так же, как и к более опытным и более авторитетным гонщикам. Меня манила вся это автомобильная суета, азарт выигрыша, тюнинг машин — это стало чем-то родным, будто записано в генах и течет в крови.
Все это было нелегально. Гонять по просторным улицам было очень опасно и незаконно, потому что ты не можешь рассчитать в какой момент с тобой случится авария, или ты не дай Бог собьешь человека на дороге, или тебя поймает полиция, выпишет огромный штраф или арестует.
И вот в самый злополучный день случилась авария. Я старался избежать этого, но не вышло, когда я просто не справился с управлением и получил много травм. Моя машина со мной переворачивалась так много, что реанимация которая приехала, была в шоке что я остался почти нетронутым. По их мнению, от меня должны были остаться одни ошметки, которые невозможно было бы собрать, но видимо высшие силы посчитали, что не таким образом должна свершится моя смерть.
Мне повезло просто потерять часть воспоминаний из своего юношества и детства, но самые яркие воспоминания остались. Но я не избегал глубоких рубцов и травм рук и ног.
Несколько лет я восстанавливался, и на свой страх и риск вновь вернулся к тому, от чего чуть не умер.
Я подумал, почему бы не пойти в автоспорт? Жизнь меня ничему не учила. Я хотел гонять. Словно гонки стали частью моей жизни навсегда, и я не представлял и дня без гонок.
Спустя пол года и случилась моя вторая авария,и на этом все закончилось... Мне было около девятнадцати или двадцати, я точно не помню из-за травмы, после которой я забыл большинство эпизодов своей жизни.
Меня отстранили от гонок навсегда со словами о том, что мне судьба быть гонщиком. Они отказались от меня так легко и не дали возможности быть тем, кем я хотел быть.
Как же банально это прозвучало, и как сильно ударило меня в самую душу. Я был опустошен, словно у меня забрали самое дорогое... Я был зол, расстроен, разочарован, возненавидел себя за ошибки, за невнимательность, за дурные мысли о превосходстве своего опыта. Всё затмило мою голову и привело к таким последствиям. Я был ослеплен своими убеждениями, что все у меня по маслу.
Явился папаша, который опомнился что у него есть сын. Хотел оплатить мне лечение, но я не принял этого. Не потому что я такой гордый, а потому что он и его деньги для меня пустое место. Уж лучше я умру на этой больничной койке, чем приму его и его деньги. Мне не нужен ни он, ни его помочь, вообще ничего. Мы с мамой живем уже давно вдвоем, и этого достаточно, чтобы я чувствовал себя счастливым — мы есть у друг друга, и это здорово.
Теперь же, когда у меня больше не осталось другого развлечения, приходиться испытывать экстрим другим способом — работать на всяких барыг и грести деньги лопатами. Я не жалуюсь, у меня хороший доход, но...я не понимаю зачем они мне нужны? Я ими толком не пользуюсь, отдаю все матери чтобы она закрыла медицинские счета за мое лечение. И ещё я жалею что вообще этим занимаюсь. Но у меня нет другого выбора, ведь на обычной работе я не заработаю столько денег.
Но однажды, если что-то вдруг случиться — они будут очень кстати.
***
Солнце осветило мою комнату, попутно лучи попадают на мое лицо, от чего морщусь и просыпаюсь, уставив взгляд сначала на потолок, а потом в окно, видя там соседние частные дома.
Я еще некоторое время лежу и наслаждаюсь тем, что наконец-то стала высыпаться после выпуска из школы и убийства родителей.
Уже к часам пяти, я собралась на берег моря рисовать эскизы для будущей картины.
Соседи уже давно знают меня как художницу, и каждый день проходя мимо моего дома их пугает, что я возвращаюсь домой тогда, когда они выезжают на работу.
Пять утра, не рано ли? Я обычно просыпаюсь только в такое время.
Я погрузилась в свои мысли и их перебило случайное столкновение с каким-то парнем. На вид не очень то доброжелательным и угрюмым, а внешне очень даже симпатичным. С растрепанными темно-русыми волосами, немного низко посаженными бровями и зелеными глазами. В целом томный взгляд придавал ему необычайной загадочной привлекательности.
— Эй! Я что призрак? По-аккуратнее, пожалуйста! — проговорила на греческом вслед молодому человеку, у которого совести не хватило даже повернуться и извиниться.
Парень куда-то торопился и нервно разговаривал по телефону.
— Ты обкурился, да? Что за бред ты несешь? Я тебе не мальчик на побегушках! Хватит мне чушь всякую всучивать под веществами! Не буду я этой херней заниматься! — услышала я, и поняла что он приехал из Северной Америки. Этот американский акцент и диалект сразу можно узнать, особенно если ты сам оттуда же.
— Что за псих больной? — с отвращением прошептала Дженни нахмурив брови.
Я живу не одна, а с братом. Шесть лет назад погибли родители. В дом проникли грабители, и заметив их при ограблении, воры подстрелили папу и маму. Нам повезло, так как под опеку взяла тётя — сестра мамы. Семья была достаточно благополучна, чтобы содержать нас до совершеннолетия, но мы отказывали, вверяя что заработают на свои нужды сами. Им лишь бы не оставаться на улице.
В восемнадцать лет, мы получили наследство и смогли строго распорядится имениями.
Алан, учится в полицейской академии. Греция — единственное место, где можно ощутить себя свободным, по мнению родителей. Да и я с Аланом были не против переехать в такое чудесное место. Здесь очень спокойно и нет проблем.
Телефон в кармане завибрировал от чего я дрогнула и быстро достала его из кармана.
— Да? Ты проснулся? Так рано?
— Боюсь спросить, куда же ты в такую рань убегаешь? — сонно пробубнел Алан в трубку.
— Лучше спи, а не за мной следи! Тебе ещё академию заканчивать. И без ордера не нарушай мои границы! —усмехнувшись ответила она.
— Дженн-Дженн, я не буду тебе читать нотации, что мы есть у друг друга, но будь аккуратнее. Нет страны в которой не кишат преступления. — предостерег парень, говоря это абсолютно серьезно и бодро.
— Не понимаю, чего ты так взъелся? Думаешь если я в такую рань выйду, то кто-то тут же нападет? Как будто все маньяки караулят меня под домом, ждут когда же госпожа Дженни соизволит выйти и даться в их объятья. — с сарказмом ответила я, — Я им быстро надоем, со своим невыносимым характером и они отпустят меня и ещё по голове погладят!
— Очень смешно. Ты в курсе что я жду твою картину? Я тут скоро от нетерпения откинусь, а ты всё тянешь и тянешь! — его голос прозвучал теперь иначе, более позитивнее.
— Думаю, долго ждать не придется! Это мелочь, по сравнению с тем что я собираюсь сделать.
— Надеюсь это что-то крутое. Что ты придумала?
— Я не скажу, это уже не будет так интересно.
— Ну хорошо. Ладно, мне нужно ещё поспать, и тебе не буду мешать. Пока, люблю.
— Да, давай. — ответила она и сбросила трубку.
Дженни уже почти дошла до места,до того красивого рассвета. Утро было действительно красивое сегодня.
Так как она была там не одна, приходили другие художники в пять утра рисовать.
Там она давно познакомилась с Оливией. Они не договариваются приходить туда, сами планируют свой день и собрав все художественные принадлежности, начинают там творить искусство. Часто они встречаются у этого берега когда рисуют.
— Доброе утро, Лив. — я поздоровалась и присела рядом с подругой.
— Привет, Дженни. — ответила блондинка.
— Никогда не буду возвращаться в штаты. — сказала девушка, словно поставила крест на Америке.
Оливия же с негодованием посмотрела на меня, ожидая что же я скажу дальше. Её темные брови нахмурились в недопонимании, и ожидании моих объяснений.
— Почему?
— Люди там злые какие-то?
— Откуда такие стереотипы?
— Да я не про это. — фыркнула блондинка.
— Кстати! Мой папа отдал мне билеты в Нью-Йорк! Правда пока в одну сторону, но, мы сможем полететь и тусоваться там всю неделю! — предложила Лив, рассказывая это с блестящими глазами, полные энтузиазма.
— Лив, я не думаю что это хорошая идея... — неуверенно проговорила я, отводя глаза на песок.
— Обещаю, там будет очень весель! Я познакомлю тебя с моими друзьями! — хихикнула брюнетка.
— Лив... — я произнесла с очевидной интонацией, в которой гласило сомнение и нежелание.
— Дженни, ну ради меня...
— Оливия...
— Хочешь чтобы я обиделась? Я ведь могу,очень могу, очень как могу! — пригрозила брюнетка, обидчиво поддав губы.
— Все, угомонись, манипуляторша! Я полечу! Иначе ты меня запихнешь в чемодан и так в самолет пронесешь! Выбора у меня нет...
— Нью-Йорк! Жди нас Нью-Йо-о-орк! Будем тусоваться до утра! — Оливия подскочила с песка и начала радостно танцевать, — Мы лети-и-им в Нью-Йо-о-орк!
— Боже правый...Кстати, если ты хочешь позвать Алана, то не получиться.
— Как это? Почему?
— Он должен закончить полицейскую академию. Сейчас он особо занят сессией, так что вряд ли. — Дженни пожала плечами.
— Блин...но есть один большой плюс, летишь ты. Так что я так сильно не расстроена-а-а!
— Супер! — я подняла большой палец вверх.
Без задней мысли о том, с кем же я столкнулась в этом красивом городе, я всё же полетела.