180 секунд

После нескольких часов в машине и долгой беготни по разным делам очень приятно свернуться клубочком на кушетке у Саймона. У себя. Надо говорить именно так, ведь это и мой дом. Мы с Эсбеном и Керри тащились до Бостона целую вечность, потому что шел снег и на дорогах царил хаос. Саймон писал мне каждые пятнадцать минут, чтобы убедиться, что я еще жива, но я понимаю, что он просто волновался. Саймон знает, что у Эсбена не очень новая машина и в ней нет всех тех средств безопасности, которые мой приемный отец считает необходимыми. Пусть даже мы ехали очень долго, нам было весело – и мне не терпелось увидеть Саймона.

Сегодня мы отправились в магазин и доверху набили две тележки, поскольку Саймон планирует готовить изысканные блюда и много печь. Он пообещал научить меня базовым вещам, и я надеюсь, что сумею рано или поздно приготовить нечто съедобное. Потом он отвел меня в торговый центр и настоял на том, чтобы купить мне новую одежду, в том числе кое-что специально на Рождество и Новый год. Я не только не протестовала, но и наслаждалась. Я наслаждалась тем, что меня баловали – и мне искренне нравилось быть с ним. Особенно я порадовалась, когда ускользнула на несколько минут и купила Саймону статуэтку оленя, которой он восхищался, но никак не мог купить. Когда я подарила ему оленя и увидела на его лице восторг, то сама улыбнулась, потому что знала, что Саймон добавит эту штуковину к своей коллекции праздничных украшений.

Рождественская музыка, которая непрерывно доносилась из динамиков в торговом центре, не бесила меня, суетящиеся толпы не сводили с ума, а горячий шоколад с мятой имел вкус праздника и не напоминал о детских травмах. Всё это были новые и приятные ощущения. Саймон, правда, очень хотел, чтобы я сфотографировалась с Сантой, но тут уж я воспротивилась.

Прямо сейчас я сижу, завернувшись в темно-красную шаль, в плюшевой гостиной, пока Саймон цветисто ругается, пытаясь распутать елочную гирлянду. Пусть даже я знаю, что Стеффи вне зоны доступа, я отправляю ей селфи с обиженно надутыми губами (потому что она не со мной), а затем фотографию раздосадованного, но очень смешного Саймона. Проклятый круиз и ненадежный корабельный вай-фай! Мы не можем говорить и переписываться, и это меня буквально убивает, но я рада, что Стеффи развлекается.

– Давай я помогу!

Я уже несколько раз предлагала свою помощь в титаническом деле распутывания гирлянды, но Саймон упорно настаивает, чтобы я сидела на месте, пила какао и отдыхала.

– Мне стыдно, что тебе пришлось так долго ждать, прежде чем украсить елку. Ведь на дворе девятнадцатое декабря!

– Конечно, я ждал тебя, глупышка. Нужно было просто купить новую гирлянду. Но этот бой я должен выиграть своими силами! – Он яростно потрясает пучком проводов, и внезапно тугой моток распадается.

– Ха. Ничего себе.

Он смотрит на меня:

– Это рождественское чудо!

Я показываю ему язык.

– Нет.

– Значит, твое праздничное настроение привлекло рождественскую удачу. Как тебе такой вариант?

На Саймоне колпак Санты, ярко-зеленая рубашка и красный галстук – всё это нелепо, но невероятно мило.

– Кстати говоря, очень приятно видеть, что ты так радуешься празднику. К этому приложил руку Эсбен? – спрашивает Саймон с улыбкой.

– Возможно, – признаю я. – Хотя дело не только в том, что у меня появился парень. Эсбен показал мне, что в мире много хорошего. И что не надо зацикливаться на прошлом.

Я плотнее закутываюсь в одеяло.

– Ведь я там застряла...

– Да, и это вполне понятно. Тебе пришлось нелегко.

Я наблюдаю, как он распутывает последние узлы.

– Прости, Саймон.

Он отвлекается от гирлянды и смотрит на меня:

– За что?

– За то, что... плохо справлялась.

– В смысле?

– Ну... из меня получилась плохая дочь.

Саймон бросает гирлянду и садится рядом со мной.

– Элисон, никогда больше так не говори.

– Ты не жалеешь, что удочерил меня? Ведь из-за этого ушел твой парень. Он хотел взять милого малыша, а не угрюмого подростка.

А потом я задаю Саймону вопрос, который никогда не задавала раньше:

– Как ты вообще про меня узнал? В один прекрасный день мне сказали, что есть потенциальный приемный отец, который хочет со мной познакомиться. Мы с тобой поговорили примерно час – подозреваю, я была очень скучным и унылым собеседником – а потом я узнала, что ты хочешь меня удочерить. Я так и не поняла, почему.

– Элисон, милая... – Саймон машет рукой. – Во‐первых, Джейкоб был просто придурок. Я, наверное, всегда это сознавал, но бывают такие отношения... ну, понимаешь, когда ты как будто попал в ловушку и из-за собственной глупости не можешь выпутаться. В общем, я рад, что он ушел. Это лучшее, что случилось в моей жизни. После тебя.

Он ласково улыбается.

– Да, мы действительно планировали взять маленького ребенка, но на стене в службе опеки висели фотографии – сотни фотографий детей, которые нуждались в семье.

– Как старомодные объявления о розыске, – говорю я, закутываясь в шаль. – Только нас никто не искал и не хотел.

Саймон кивает:

– Да. Так это и ощущалось. Очень грустно и несправедливо. Короче говоря, я смотрел на фотографии – и вдруг кое о чем подумал. Во‐первых, что я не имел никакого представления о том, сколько подростков живут в приютах. Во‐вторых, – и это главное – что один из них должен жить со мной. А именно ты. Только тогда я понял, что вообще-то мне не нужен младенец. Я не хотел греть бутылочки, наблюдать за первыми шагами, слышать первые слова. Детский сад, начальная школа...

Он откидывается на спинку и скрещивает ноги.

– Всё это меня не интересовало. Да, я хотел быть отцом. Но быть отцом – значит провести с ребенком целую жизнь, а не только возиться с малышом.

Я опускаю голову и тереблю бахрому шали.

– Моя фотография тоже там была?

– Да, – отвечает Саймон. – Под каждым снимком коротко говорилось о ребенке. В том числе – сколько лет он провел в системе. Когда я дошел до твоей фотографии, то узнал, что ты прожила в приюте больше шестнадцати лет. Что ты любишь читать и отлично учишься. Ну и что-то еще, уже не помню. Дело было не в каких-то сведениях о тебе... – Он ненадолго задумывается. – А в том, чтó я почувствовал, когда увидел твою фотографию. Это невозможно объяснить. Я просто ощутил некую связь – и сразу понял, что хочу быть твоим отцом. Я стоял в коридоре перед твоей фотографией так долго, что Джейкоб пошел меня искать.

Я смотрю на Саймона.

– И ему это не понравилась.

– Да. А мне разонравился он.

Саймон произносит это с бунтарским видом и улыбается. Я тоже.

– Нет.

– Ну ладно. Я его не возненавидел, но сразу понял, что между нами что-то серьезно разладилось. Он совсем не разделял моих чувств. Поэтому мне пришлось сделать выбор. И я выбрал тебя. И себя. Я получил шанс понять, что на самом деле мы с Джейкобом не подходили друг другу. А что касается желания удочерить тебя... никакое другое решение в жизни не давалось мне так легко. Конечно, я боялся, что не понравлюсь тебе или что ты не захочешь жить с мужчиной-геем. В тот день, когда мы познакомились, я, наверное, переодевался раз десять. У меня была целая стопка вещей, которые я купил для тебя, но все они казались дурацкими, и я оставил их дома. Если бы они тебе не понравились, то, возможно, ты подумала бы, что из меня получится плохой отец... – Саймон, кажется, искренне взволнован. – Я очень нервничал, потому что не сомневался, что предназначен быть твоим папой. Иногда просто знаешь это, и всё. Без какой-либо причины. Просто знаешь.

Четыре месяца назад я бы, возможно, не согласилась, но только не сейчас.

– Да. Жаль, что я не знала этого раньше. Прости, что я сразу не поняла, что ты мой папа.

– Милая, не извиняйся. Я был не вправе требовать от тебя слишком многого.

Я чувствую, как подступают слезы.

– Но теперь я знаю. Правда, знаю.

Саймон обнимает меня, и в ответ я крепко прижимаю его к себе.

– Я тебя люблю, Саймон.

Его объятия – воплощенная отцовская забота и ласка.

– И я люблю тебя, Элисон. Очень люблю.

– Вообще-то, – говорю я, – ты понравился мне в тот день, когда мы познакомились. Мы говорили про Джейн Остен. И про то, что оба терпеть не можем зоопарки. И ты сказал, что ненавидишь все сухофрукты, кроме сушеной клюквы.

– Это так. Зачем брать идеальный свежий фрукт и портить его? Но сушеная клюква в салате из рукколы – совсем другое дело. И немножко голубого сыра. Устоять невозможно...

Он упирается подбородком мне в макушку.

– Нас объединяла любовь к фильмам восьмидесятых, к романтическим закатам и к шуму волн, которые разбиваются о берег. Мы подходили друг другу. Вот и всё. Ты с первой минуты стала моей дочерью.

Я опускаю голову на плечо Саймона.

– Ты покупал разные штуки, чтобы убедить меня остаться с тобой?

Он смеется:

– Мне очень стыдно, но... да.

– Например?

– Вообще-то они до сих пор у меня остались, если тебе интересно.

– Правда? – Я сажусь и поворачиваюсь к нему.

Это совершенно в духе Саймона.

– Мне очень интересно!

Он живо скрывается в своем кабинете, и ему даже не приходится долго искать коробку.

Саймон взволнованно смотрит на меня, когда я открываю ее. Я смеюсь:

– Не беспокойся. Я не уйду от тебя, если вдруг обнаружу там что-нибудь стремное.

– И всё-таки поосторожнее. Я тогда очень волновался. И сейчас, кажется, тоже...

В коробке, разумеется, лежит куча вещей, которые бы мне понравились. Три звенящих серебряных браслета от «Тиффани», подарочный набор духов от «Кальвин Кляйн», кашемировые шапка и шарф, косметичка, набитая губной помадой. Наконец я вытаскиваю комикс про Чудо-Женщину и парные металлические браслеты.

– Дурацкие, да? – спрашивает Саймон.

– Нет, они чудесны. – Я, не отрываясь, смотрю на браслеты. – Как ты узнал, что я люблю Чудо-Женщину?

– Я подумал, что тебе пришлось отразить немало ударов. И что ты, наверное, крепкая как сталь.

– Вовсе нет, – тихо отвечаю я. – Эти браслеты бы мне пригодились.

– Ты и сейчас крепкая. Просто стала счастливее.

Он прав.

– Это прекрасные подарки.

Я глубоко тронута и не знаю, что еще сказать.

Саймон гладит меня по спине, притягивает к себе и обнимает.

– Ну что, давай вешать гирлянду, детка?

Он хлопает в ладоши.

– Сейчас мы украсим дом!

Саймон лезет на стремянку и начинает вешать гирлянду. Я держу свободный конец и подаю ему по мере необходимости.

– Ну, раз уж ты не хочешь, чтобы я покупал тебе машину... – Он замолкает и ждет, когда я красноречиво закачу глаза, – как насчет списка подарков к Рождеству?

Это очень серьезно, поскольку я не из тех, кто любит просить. Но ради его спокойствия я задумываюсь.

– Постельное белье, которое ты подарил мне в начале года... Оно просто замечательное, и я хочу еще комплект.

– Заметано. Дальше.

– Новый чехол для мобильника.

– Заметано. Что еще?

Мы заканчиваем вешать гирлянду, когда я наконец отвечаю:

– Может, съездим куда-нибудь летом?

– Конечно. Ты, Стеффи и я? Или как?

– Только мы с тобой, – говорю я.

Саймон развешивает фонарики по ветвям, прежде чем ответить:

– Охотно. Куда бы ты хотела? Мартас-Винъярд? Кейп-Код? Нантакет? Хэмптонс?

Я не удерживаюсь от смеха.

– Необязательно ехать в такие дорогие места. Я не против просто полежать на пляже. Пожить в маленьком домике. Ничего сверхизысканного, ладно?

– Значит, шикарный коттедж, – произносит с улыбкой Саймон. – Каждый вечер будем варить омаров и кататься по берегу.

– И еще кое-что, – говорю я, принимаясь с преувеличенным усердием поправлять фонарики. – Я, кажется, уже об этом спрашивала... можно Эсбену прийти к нам на ужин?

– Это не подарок на Рождество, но я абсолютно за! – восклицает Саймон, и его энтузиазм буквально ощутим. – В любой вечер. На закуску будет копченый лосось и фаршированные яйца, на горячее – говядина «Веллингтон», а на десерт бисквит со взбитыми сливками!

– Э... я представляла что-то менее торжественное.

– Ну конечно. Макароны с кетчупом, – говорит Саймон, шутливо надувшись.

– Ладно, ладно. Покажи, какой ты хороший повар. И вино. Надо купить вино.

– Зачем? Боишься, что твой старый папа и бойфренд не понравятся друг другу?

– Немножко, – признаюсь я.

– Не надо. Я уже обожаю Эсбена. Человеку, который доставляет тебе радость, гарантирована моя любовь.

– Ну хорошо.

– Давай лучше придадим дому праздничный вид, чтобы впечатлить Эсбена!

Саймон шагает за коробкой с украшениями.

– За работу!